RSS

Архив за день: 26 июня, 2011

ЗАЧЕМ СТАЛИН УНИЧТОЖИЛ «ЛИНИЮ СТАЛИНА»?


Статья предложена для газеты «Совершенно Секретно» в конце 1997 г.

Михаил Свирин

Укрепрайонам (УР) в планах строительства Красной Армии отводилась очень важная роль. Согласно планам они должны были прикрыть важнейшие операционные направления и районы, от удержания которых зависела устойчивость обороны, и явиться опорными рубежами для действия полевых войск как в обороне, так и при переходе к решительному наступлению. В случае прорыва противника на соседних направлениях, УР должны были составить прочную опору для маневра силами и средствами. Согласно этим расчетам при инженерной подготовке вероятных театров военных действий главное внимание уделялось строительству УР.

В 1927-37 гг. на линии старой западной государственной границы и в непосредственной оперативной глубине было построено 13 укрепрайонов, образовавших так называемую «Линию Сталина». В предвоенные годы вокруг этих укреплений была развернута большая пропагандистская шумиха. Укрепления старой госграницы назывались несокрушимыми и сравнивались с французской «Линией Мажино». Я помню рассказы отца, деда и многих других ветеранов, которые в первые дни войны были абсолютно уверены в том, что немцев обязательно остановят на линии старой границы. Эта вера в «линию Сталина» была абсолютной и потому когда война легко переместилась дальше вглубь нашей территории, народ испытал шок. Многих бойцов, и простых советских граждан долгое время волновал вопрос: «Почему так легко преодолели немцы несокрушимые укрепления, если Красная армия на протяжении трех месяцев с трудом проламывала «линию Маннергейма», считавшуюся более слабой?»

И вот спустя десять лет после войны откуда-то сам собой родился ответ на этот вопрос: разоружили, мол, старую границу, перевезли все на новую, а оборонительные сооружения взорвали. И вздохнули все облегченно, удовлетворенные данным объяснением, как назойливую муху отгоняя от себя вопрос-сомнение: «Зачем было взрывать-то?»

Итак, версия, принятая после войны и пересказанная многократно, в том числе и в трудах так называемого «историка» В.Резуна, более известного под псевдонимом Виктора Суворова, основанная на воспоминаниях генерала П.Г.Григоренко (одного из строителей «линии Сталина») с сослуживцами, а также в многочисленных публикациях открытой послевоенной печати.

Вот выдержки из «книги жизни» товарища Резуна, который свел воедино все рассказы, прославляющие мощь и оплакивающие судьбу несокрушимых укреплений на старой границе: «Каждый УР — это воинское формирование, равное бригаде по численности личного состава, но по огневой мощи равное корпусу. Каждый УР включал в свой состав командование и штаб, от двух до восьми пулеметно-артиллерийских батальонов, артиллерийский полк, несколько отдельных батарей тяжелой капонирной артиллерии, танковый батальон, роту или батальон связи, инженерно-саперный батальон и другие подразделения. Каждый УР занимал район 100-180 км по фронту и 30-50 км в глубину… Каждый УР мог самостоятельно вести боевые действия длительное время в условиях изоляции.» Основу УР составляли долговременные огневые сооружения (ДОС), или долговременные огневые точки (ДОТ). Один из так называемых «стандартных» ДОТ «линии Сталина» — ДОТ 112 53-го УРа в районе Могилев-Подольский выглядел по мнению все тех-же авторов следующим образом: «Это было сложное фортификационное подземное сооружение … В нем находились склады оружия, боеприпасов, продовольствия, санчасть, столовая, водопровод (действующий, кстати, поныне), красный уголок, наблюдательный и командный пункты. Вооружение дота — трехамбразурная пулеметная точка, в которой стояли на стационарных турелях три «Максима» и два орудийных полукапонира с 76-мм пушкой в каждом». «… «Линия Сталина» строилась не у самых границ, но в глубине советской территории.» «Осенью 1939 года … все строительные работы на «Линии Сталина» были прекращены… Гарнизоны укрепленных районов на «Линии Сталина» были сначала сокращены, а затем полностью расформированы… И накануне самой войны — весной 1941 года — загремели мощные взрывы по всей 1200-километровой линии укреплений. Могучие железобетонные капониры … — десятки тысяч долговременных оборонительных сооружений были подняты в воздух по личному приказу Сталина» (Повторяю — все эти тезисы взяты из «книги жизни» В.Резуна «Ледокол»). Вот так! Долго строили мощнейшую линию обороны, а потом своими руками ее и ликвидировали. Поэтому, мол, немцы как нож сквозь масло прошли до самой Москвы.

Это объяснение устраивало всех и в первую очередь — наших «выдающихся» военачальников и «талантливых» военных инженеров и строителей. А сегодня за него цепляются и новые «исследователи», пытаясь предложить свои толкования данного факта. Подобно товарищу Резуну я задался вопросом «зачем было взрывать укрепления?», но в отличие от последнего я не стал искать ответ в воспомимнаниях-оправданиях лиц, отвечавших за ее строительство, а потом заниматься научной фантастикой. Просто я попробовал найти ответ на данный вопрос в архивах, доступ в которые, по мнению иных «правдоискателей», перекрыт наглухо.

Тем не менее, в архивы меня почему-то пустили и выдали все те документы периода 1936-41 гг., которые имелись по данному вопросу. И вот тут то я с удивлением обнаружил, что неприступность «Линии Сталина» в послевоенное время была, мягко говоря, преувеличена, и никакие укрепления на старой госгранице никто и никогда не уничтожал!

Захваченный немецкими войсками полукапонир для 76-мм пушки обр. 1902 г. на станке Дурляхова обр. 1904 г. Броневая заслонка откинута, орудие не установлено. Юго-западное направление, лето 1941 г. Некоторые факты из жизни «Линии Сталина» Уже говорилось, в 1927-37 гг. на линии старой Западной госграницы и в непосредственной оперативной глубине от нее было построено 13 укрепрайонов. Однако их характеристики были намного более слабыми, чем о том ведали мемуаристы строители (генерал Григоренко сотоварищи).

Протяженность по фронту каждого УР составляла в среднем 80-90 км, правда были отдельные гиганты, занимавшие до 200 км по фронту, но в глубину ни один не простирался на 50 км, а всего на 1-3, до пяти км.

Большинство долговременных сооружений в УР постройки 1931-37 гг. были возведены из несортового бетона, нередко даже без стальной арматуры (и во времена Слалина воровали и приписывали).

Из-за традиционного в нашей стране (и особенно — в те годы) долгостроя, некоторые долговременные сооружения к моменту окончания строительства автоматически переходили в разряд «требующих капитального ремонта и реконструкции».

Интересно также и то, что разработка и проектирование Укрепрайонов проводилось Главным Военно-Инженерным управлением по картам 1909-1913 гг. и потому в процессе строительства неоднократно возникали эксцессы, когда интересы военных вплотную сталкивались с интересами народного хозяйства и т.д. Например, согласно планам строительства один из ДОТ Тираспольского УР должен был быть возведен прямо посреди оросительного канала, прорытого в 1931 г. и не учтенного в планах и картах ГВИУ.

Вооружение 90% построенных ДОТ и ДОС должно было составлять один, реже — два пулемета «Максим». Лишь до 10% огневых точек (точнее — 9,3 %) имели орудийные полукапониры конструкции генерала Дурляхова обр. 1904 г. для 76-мм пушек обр. 1900 и 1902 гг., но пушек к 1 января 1939 г. было установлено лишь треть от потребного количества и те были изьяты со складов длительного хранения и были большей частью некомплектны.

В 1938-39 гг. службами Наркомата обороны и Наркомата Внутренних дел была проведена широкая инспекция укреплений старой госграницы, показавшая их практическую небоеспособность. Вот выдержки из некоторых протоколов упомянутой инспекции:

«НКО тов. Ворошилову 5 января 1939 г. … По сообщению Особого отдела БВО строительство Слуцкого УР идет весьма неудовлетворительно… Из 91 объекта, намеченного к строительству по плану 1938 г. построено только 13… Работа была развернута со значительным опозданием, так как чертежи и планы объектов были высланы из Инженерного управления с опозданием в несколько месяцев… Л.Берия»
» НКО тов, Ворошилову 17 января 1939 г. По сообщению НКВД Украины, строительство УР КОВО находится в явно неудовлетворительном состянии. Утвержденный НКО план строительства на 1938 г. не выполнен, также как и планы предыдущих лет… Из 284 намеченных по плану сооружений на 2 декабря было забетонировано 86… 60 сооружений, в том числе 30 ДОТ и 30 командно-наблюдательных пунктов из-за отсутствия чертежей, не представленных отделением инженерных войск КОВО, со строительства совершенно сняты… Присланные Инженерным управлением чертежи внутреннего оборудования сооружений имеют целый ряд серьезных недостатков, вследствие которых нарушается не только нормальная работа в них, но и пользование ими… В строящемся Шепетовском УР совершенно выпали из плана строительства узлы 7, 8 и 9, в результате чего между Шепетовским и Староконстантиновским УР образовались неперекрытые ворота более 60 км… В Новоград-Волынском УР в плане строительства не оказалось 19-го сооружения, утвержденного Генеральным штабом РККА… Отсутствуют чертежи внутреннего оборудования многих объектов… Запланированные материалы не соотвествуют потребностям строительства… Практика бетонирования сооружений на ряде объектов проводится вопреки существующим инструкциям НКО… В Каменец-Подольском УР при бетонировании сооружений (в частности № 53) бетон возле амбразур утамбован не был, в результате чего после бетонирования пришлось дополнительно заливать образовавшиеся пустые места, чем значительно снижена прочность сооружений… В Остропольском УР бетонные стены оказались на 15 см тоньше установленного значения… Особенно много дефектов отмечено в строительстве Остропольского и Каменец-Подольского УР… Л.Берия»
«НКО СССР тов. Ворошилову 13 февраля 1939 г. Несмотря на долгое строительство и дооборудование Псковского и Островского УР, они не могут считаться в настоящее время боевспособными. Из-за неправильно спроектированного и построенного внутреннего оборудования большинства ДОТ они не могут быть заняты войсками… до половины сооружений на 20-40 см заполнены водой, появившейся из-за неправильной оценки глубины грунтовых вод. В то же время водопровод не работает… Электрооборудование укрепрайонов отсутствует… В жилых помещениях УР высокая влажность и спертый воздух… Центры снабжения УР не построены… Продовольственные склады отсутствуют… Из-за неграмотного планирования УР их огневые сооружения не могут вести огонь на дальность более 50-100 м, так местность имеет бугры, овраги и невырубленные леса. ДОС ь 3, установлен на склоне оврага и не может быть замаскирован из-за постоянных оползней, а имеющийся в нем орудийный полукапонир бесполезен, так как располагается ниже уровня окружающей местности… Для расширения секторов обстрела необходимо снять около 120 000 кубометров земли, а также вырубить до 300 га леса и кустарника… Амбразуры ДОТ расчитаны на применение пулеметов «Максим», но оборудованы станками неизвестной конструкции, … предназанченными скорее всего для пулемета Гочкиса давно снятого с вооружения. Орудийные полукапониры не оборудованы броневыми заслонками и служат источником проникновения в ДОТ талых вод и осадков… Артиллерийское вооружение УР состоит из 6 устаревших полевых орудий 1877 года, к которым нет снарядов… Охрана территории УР не ведется. В ходе работы комиссия неоднократно встречала местных жителей, проходящих в непосредственной близости от огневых сооружений для сокращения пути между поселками… Л.Берия»
«В ЦК КП(б) Украины О состоянии КиУР 11 января 1939 г. … Киевский укрепрайон на сегодня представляет только лишь скелет предместной позиции , состоящей в основном из пулеметных сооружений … и совершенно не обеспечен положенным оборудованием. Из 257 сооружений, имеющихся в районе, только 5 готовы к боевому действию… Левый и правый фланги не защищены и имеют свободный проход для противника (левый — 4 км, правый — 7км). В центре зоны УР … образован мешок (разрыв в 7 км), через который открыт свободный проход противнику непосредственно к Киеву. Передний край долговременной полосы удален от центра Киева лишь на 15 км, что дает возможность обстрела противником Киева, не вторгаясь в укрепрайон… Из 257 сооружений у 175 отсутствует нужный горизонт обстрела из-за рельефа местности (бугры, горы, крупный лес и кустарник). Планировочные работы по УР, несмотря на указания правительства, оттягиваются выполнением на военное время, тогда как эти работы необходимо проводить немедленно. Только по 3-му участку необходимо для планировочных работ снять более 15 000 кубометров земли, а это не менее 4-х месяцев работы… Всего же … по укрепрайону необходимо снять не менее 300 000 кубометров земли и вырубить до 500 га леса и густарника. … 140 огневых сооружений оборудованы пулеметными заслонками обр. 1930 г., которые при стрельбе закрываются автоматически и способствуют поражению бойцов из своих же пулеметов рикошетированными пулями. О небоеспособности КиУР и непринятии мер комендантом КИУР Особый отдел КОВО неоднократно информировал командование КОВО, но, несмотря на это, до сего времени ничего не предпринято… Зам. Народного комиссара Внутренних дел УССР Б.Кобулов»
В ЦК КП(б) Украины О состоянии Могилев-Ямпольского Укрепленного района … На территории Могилев-Ямпольского укрепленного района имеется 297 огневых сооружений, из коих 279 ДОТов и 18 артиллерийских полукапониров… Материальная часть огневых сооружений находится в неудовлетворитеольном состоянии. На территории 2-го сектора обороны имеется 9 огневых артиллерийских полукапониров. Из них 3 сооружения — «Скала», «Партизан» и «Мюд» не имеют фильтровентилляционного оборудования… В связи с происходящим переоборудованием огневых сооружений, артиллерийских полукапониров на территории УР в казематах царят хаос и беспорядок… Электропроводка во многих ОПК перепутана и совершенно не обеспечивает их электроосвещение… Полукапонирная артиллерия в огневых сооружениях находится в неудовлетворительном состоянии. Все пушки собраны из некомплектных деталей разных пушек. Формуляров на пушки не имеется. Пушки, находящиеся в сооружениях 1932 г., только в 1937 г. подверглись разборке и чистке, вследствие чего вся матчасть пушек внутри имеет следы ржавчины. Пружины накатников пушек большей частью собраны неправильно (вместо левой поставлена головная правая пружина), что при стрельбе приводило к самоотвинчиванию головки цилиндра компрессора и ствол пушки после нескольких выстрелов мог сойти с установки. В двух пушках вместо веретенного масла была налита олифа, забивающая отверстие маслопровода, что могло привести к разрыву цилиндра компрессора… УР до сих пор не укомплектован … средним комсоставом. Комсостав, приписанный из отдаленных мест и городов (Саратова, Москвы, Ленинграда), сможет прибыть в УР лишь через 5-6 дней, после объявления мобилизации… При существующих штатах рядового состава пульбаты не смогут выполнить возложенных на них задач, так как в роте по штату имеется 21 пулеметчик, а рота должна обслуживать 50 сооружений… Кадрами артиллеристов пульбаты совершенно не обеспечены… При наличии артиллерии пульбаты по штатам совершенно не имеют артиллерийских мастеров, которые могли бы вести технический надзор за капонирной артиллерией… Зам. Наркома внутренних дел УССР Кобулов»

Tаких докладных записок и протоколов было составлено в конце 1938 — начале 1939 гг. великое множество. Не только НКВД, но также представители пехотных и артиллерийских частей РККА, которые должны были составлять основу гарнизонов УР, считали эти сооружения непригодными для ведения каких угодно боев (и особенно — наступательного). Поэтому вскоре Генштабом РККА и Военно-Инженерным Управлением был разработан комплекс мер по ликвидации отмеченных недостатков и довооружения укреплений на старой государственной границе.

Во-первых, для ликвидации разрывов в структуре обороны было решено построить дополнительно 8 укрепрайонов, структура которых была лучше приспособлена к местности, чем прежние. Удельный вес артиллерийских капониров в них составлял уже 22-30%, да и орудия в них планировалось установить более современные — Л-17. Но для оснащения капониров орудий не нашлось, так как Кировский завод программу выпуска орудий Л-17 сорвал.

Во-вторых, предписывалось срочно сформировать новые штабы УР и дополнительные пулеметно-артиллерийские части, которые должны были составить костяк их гарнизонов.

Повторная инспекция УР старой границы проводилась в апреле-мае 1941 г. представителями Генерального штаба, Наркомата обороны и ЦК ВКП(б). Она в частности выявила следующее: »

Намеченные мероприятия по достройке и модернизации укреплений старой госграницы в настоящее время не проведены вследствие необходимости завершения к 1 июля 1941 г. строительных работ на укреплениях новой госграницы, но будут продолжены после указанного срока…
Кадрами гарнизоны УР в настоящее время не обеспечены. Средняя численность гарнизона составляет в настоящее время не более 30% от штатной (реально — 13-20%) и не может быть увеличена ввиду отсутствия жилья и тылового обеспечения… Штатная численность пульбатов также не соответствует задачам обороны укреплений, так как может частично прикрыть не более 60% огневых сооружений.
Несмотря на то, что для усиления вооружения УР в 1938-40 гг. в их распоряжение было передано большое количество артиллерийских средств, большая часть их составляет устаревшие легкие полевые орудия обр. 1877-1895 гг. без специальных станков и боеприпасов. Из сравнительно современных артиллерийских средств гарнизонам УР переданы лишь 26 76-мм орудий обр. 1902 г. и 8 76-мм полевых орудий обр. 1902/30 г. Из 200 заказанных капонирных пушек Л-17 не получено совершенно… Установленные капонирные орудия укомплектованы неполностью… Состояние механизмов таково, что … вести из них огонь нельзя, а часто и опасно для расчета. Формуляров эти орудия не имеют… Комплекты ЗИП утрачены… Должный уход за орудиями отсутствует…
Стрелковое вооружение ДОТ наполовину составляют пулеметы устаревшей конструкции и иностранных марок, к которым часто отсутствуют боеприпасы.
Танковые батальоны и танковые роты поддержки УР существуют только в отчетах, так как имеют устаревшую матчасть выпуска 1929-33 гг. с полностью выработанным ресурсом, не меют пулеметного вооружения и могут ограниченно использоваться только в качестве неподвижных огневых точек. Горючего для танковых рот поддержки нигде нет.
Несмотря на неоднократные указания о необходимости сооружения скрывающихся орудийных и пулеметных башенных установок… для чего в распоряжение инженерного управления было передано более 300 танков Т-18 и Т-26, ни одной установки в настоящее время в наличии нет, а танковые башни установлены на закопанные в землю танковые корпуса, иногда дополнительно небрежно забетонированные. Системы жизнеобеспечения в таких бронебашенных установках отсутствуют…»

Новый список недоделок был практически идентичным сделанному в начале 1939 г. и опять в очередной раз Наркомат Обороны сделал правильные выводы. 25 мая 1941 г. вышло очередное юбилейное постановление правительства (с 1932 г. по счету десятое!) о мерах по усилению укреплений на старой и новой госграницах. По старой границе срок исполнения мероприятий был установлен 1 октября 1941 г., но до начала войны ничего сделано не было — все силы были брошены на завершение строительства новых УР на «линии Молотова».

Последний из найденных документов по усилению вооружения укреплений старой госграницы датируется 11 июня 1941 г. Согласно документа в распоряжение Летичевского УР со складов НЗ Артуправления было отгружено: пулеметов «Максим» на станке Соколова — 4 шт; пулеметов «Виккерса» на треноге — 2 шт; тяжелых пулеметов Кольта — 6 шт; 37-мм батальонных орудий Розенберга на железном лафете — 4 шт, 45-мм танковых орудий обр. 1932 г. без башен — 13 шт; осколочных артиллерийских выстрелов калибра 45-мм — 320; шрапнельных артиллерийских выстрелов калибра 76,2-мм — 800; 7,62-мм винтовочных патронов — 27 000.

Как видно, практика использования УР Красной Армией, как складов устаревшего барахла, ничем не отличалась от практики аналогичного использования крепостей Российской армией в начале века и блоее современных УР — в конце. И никакие постановления правительства не могли изменить этой ситуации. Так что укрепления старой госграницы до самого начала войны ждали своего часа, чтобы в очередной раз подвергнуться модернизации. Об этом, кстати свидетельствует и Г.К.Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях»: «УРы на старой государственной границе не были ликвидированы и разоружены, как об этом говорится в некоторых мемуарах и исторических разработках. Они были сохранены на всех важнейших участках и направлениях, и имелось в виду дополнительно их усилить. Но ход боевых действий в начале войны не позволил полностью осуществить задуманные меры и должным образом использовать старые укрепрайоны…» Жуков осторожен в своих словах — Уры были сохранены и не были использованы только вследствие непредвиденного «хода боевых действий».

Есть еще одно интересное свидетельство, сделанное на этот раз одним из врагов. 17 июля 1941 г. в штабе 20-й армии был допрошен немецкий сапер лейтенант Бем, взятый в плен в ходе боев под Оршей. Допрос пленного длился более часа и нет нужды приводить его стенограмму полностью. Но в ходе других полезных (и не очень) сведений он рассказал кое-что и об укреплениях нашей старой госграницы. «… Наша рота имела задачу блокировать бетонные укрепления на линии старой границы Советской России и их подрыв… Мы имели очень хорошую подготовку и готовились действовать в составе подвижных групп с танковыми войсками… Но мы не смогли выполнить свою задачу, так как вместо мощных линий укреплений, которые мы ожидали встретить… мы находили только разрозненные заброшенные бетонные сооружения, в некоторых местах недостроенные… Те огневые точки, которые встречали нас пулеметным огнем, мы легко обходили, используя неровности местности… Мы долго не могли поверить, что это та самая неприступная «линия старой границы …»

Впрочем, даже при наличии больших недостатков в огневых сооружениях УР, их планировании и оснащении, будучи занятые полевыми войсками, они инонгда оказывали немецким войскам некоторое сопротивление. Так именно Карельский УР (один из представителей самой ранней постройки), занятый войсками 23-й армии сдержал наступление финских войск и преградил им путь в Ленинград. Именно Карельский УР являлся ядром обороны Ленинграда с севера до 1944 г. Две недели продержался Кингисепский УР, занятый частями 41-й и 191-й стрелковых дивизий, но укрепления не выдержали бомбардировок и оказались бесполезными против танков. Чуть больше 10 дней вели бои Остропольский и Летичевский УР, хотя в данном случае помимо пехотного заполнения 8 и 13 ск, а также 173 сд они были усилены артиллерийской бригадой и некоторыми подразделениями 24-го мехкорпуса. Эти районе могли держаться и дольше, но оказались в окружении и были оставлены Оказал сопротивление румынам и Могилев-Ямпольский УР, сооружения которого были заняты 130-й сд. Однако поскольку в расположении УРа изначально не были предусмотрены никакие запасы боеприпасов и продовольствия, а также ввиду угрозы обхода его с флангов, укрепрайон был оставлен войсками, причем к моменту оставления ряд укреплений уже были приведены к молчанию.

Таким образом, байка о якобы построенной в 1928-1939 гг. в СССР несокрушимой «Линии Сталина», которая затем по глупому (или, напротив, сверхумному) распоряжению «вождя всех народов» перед самой войной была взорвана, что, дескать, послужило одной из причин быстрого отступления РККА, надумана от начала и до конца. И авторами этой байки (появившейся, кстати, после 1955 г. с высочайшего благословления Н.Хрущева), являются многие из тех, кто строил эту линию. А охотно поддержали авторов те, кто проявил свое «стратегическое искусство» летом 1941 г.

 

Метки: , , , , ,

Как это было. Кремль. Утро 22 июня


Газета «Советская Россия» в публикации воспроизводит первые часы в Кремле после вероломного нападения фашистской Германии на СССР.

Еще не было и четырех часов, когда начальник личной охраны комиссар госбезопасности Власик вошел в спальную комнату и тронул Сталина за руку, лежавшую поверх одеяла: – Товарищ Сталин… Товарищ Сталин, – дважды взволнованно повторил он.

Сталин тотчас, будто он совсем и не спал, а просто прилег отдохнуть на небольшое время, открыл глаза, приподнял голову с подушки.

– Что-нибудь случилось?!

– Да, товарищ Сталин. Звонит начальник Генштаба Жуков, просит вас подойти к аппарату. Совершенно неотложное дело. – И выходя вслед за председателем Совнаркома из спальни, Власик добавил: – Немецкие самолеты бомбят наши приграничные города.

– Что?.. Бомбят? – Сталин на мгновение приостановился, но тут же, ничего больше не сказав, направился в переднюю к аппарату.

В комнате было по-ночному тихо, и Власик хорошо слышал содержание этого первого диалога о войне. Начальник Генштаба Красной армии взволнованно докладывал:

– Артиллерия и минометы немцев ведут прицельный огонь по нашим приграничным прикрытиям и в глубину территории. Авиация противника жестоко бомбит Киев, Минск, Черновицы, Севастополь, Либаву, а также прифронтовые аэродромы и летние лагеря войск. Разрешите начать ответные действия? Враг нарушил нашу государственную границу. Телефонная трубка медленно поползла вниз… Дыхание его стало учащенным, прерывистым. И это его состояние, по-видимому, хорошо ощутил генерал армии Жуков на другом конце провода. Но теперь дорога каждая минута, и начальник Генштаба торопит с ответом:

– Вы меня поняли, товарищ Сталин?

Долгое молчание Сталина прерывается очевидным вопросом:

– Где находится нарком обороны, товарищ Жуков?

– Он здесь, рядом. Говорит по телефону с командующим Киевским особым военным округом генерал-полковником Кирпоносом.

– Минут через сорок пять приезжайте с Тимошенко в Кремль, – увереннее прежнего сказал Сталин и медленно опустил трубку на рычаг.

Некоторое время он постоял у стола неподвижно, словно еще не веря в происшедшее, но потом, не спеша, повернулся к Власику:

– Передайте Поскрёбышеву, чтобы он пригласил ко мне всех членов Политбюро ЦК.

Ужасное сообщение Жукова, несмотря на отданные накануне, субботним вечером, распоряжения, все-таки в глубине души захватило его врасплох. Да, морально при всей своей прозорливости Сталин не был готов к такому обороту событий.

На какое-то время он задержался посреди комнаты и скорее всего для себя сказал:

– Все-таки напал… Обманул, мерзавец!

Минуту или две Сталин пребывал в неподвижности, потом искоса взглянул на начальника охраны, который уже разговаривал по телефону с Поскрёбышевым, и тут же привычным размеренным шагом направился, чтобы собраться. Так начался этот страшный день.

Суровый ритм жизни, которого придерживался в последние предвоенные годы Сталин, после XVIII партийной конференции стал прямо-таки жестоким. Он работал по тринадцать-четырнадцать часов в сутки, отказывая себе буквально во всем…

Вообще рабочий день Генсека редко заканчивался в два-три часа ночи. Чаще случалось так, что деловые, жизненно важные для страны вопросы решались в пять-шесть утра, за «ужином», в его скромно обставленной кремлевской столовой, на который он традиционно приглашал всех участников последнего в этот день совещания. Через шесть-семь часов после такого «позднего ужина» председатель Совнаркома занимался уже другими вопросами. А лет ему в это время было уже немало – он перешагнул две «зарубки» в седьмом десятке. В таком же изнурительном режиме приходилось работать и тем людям, с которыми он общался каждодневно. И в эту последнюю мирную ночь Сталин работал до двух часов. Согласно принятому накануне решению, в эту ночь на своих рабочих местах остались многие «первые лица» оборонных наркоматов, начальники управлений Генштаба РККА, партийные и советские работники.

В половине первого, в воскресенье, за три часа до гитлеровского нападения, Сталин позвонил Тимошенко и справился у наркома обороны, закончена ли передача директивы в войска приграничных округов о приведении их в полную боевую готовность. Получив утвердительный ответ, он тут же поручил Поскрёбышеву соединить его по телефону с наркомом авиационной промышленности Шахуриным и детально, до единицы, выяснил у него, сколько самолетов новейших типов выпущено на 21 июня. О выпуске истребителей «ЯК-1», «МИГ-3» и «ЛАГГ-3» он обязательно переспрашивал наркома дважды и названные им цифры не спеша заносил в свою записную книжку на отдельную страничку. Закончив разговор с наркомом Шахуриным, Сталин перевернул в записной книжке несколько листков и уже сам позвонил наркому вооружения Устинову. Разговор с ним был того же плана: сколько на 21 июня выпущено новейших танков – тяжелых «КВ-1» и средних «Т-34», а также сколько их по плану наркомата намечено выпустить до конца года. Беспокойство председателя Совнаркома по этому поводу вызывалось желанием скорее реализовать недавно принятое правительством решение о сформировании двадцати механизированных корпусов. Эта новая техника и предназначалась для их укомплектования. Названные Устиновым цифры он записал и дважды подчеркнул с нажимом. Сталин делал это скорее уже по привычке оперировать точными данными. И еще он считал, что в крайнем случае есть еще время для того, чтобы внести небольшие коррективы в планы выпуска отдельных видов боевой техники, хотя… Хотя острейший дефицит в металле, особенно в высококачественном, и тут сузил возможности производственного маневра в оборонном комплексе до минимума.

Сталин был абсолютно уверен, что войны с Германией после прихода Гитлера к власти не избежать, и все тридцатые годы готовился к этой неотвратимости. Его ближайшее окружение хорошо знало его твердую точку зрения по этому ключевому вопросу советской внешней политики. При удобном случае он ознакомил с нею и генерала армии Жукова, когда в феврале тот назначался на ответственную должность начальника Генштаба РККА.

Прошло чуть больше месяца после этого события, и в Москву полетели из разных стран секретные депеши о майском сроке начала гитлеровского нашествия. Как следовало к ним относиться? Это был отнюдь не праздный вопрос. По мере приближения названного срока напряжение повсеместно нарастало. Председатель Совнаркома все настойчивее требовал от наркомата иностранных дел и Главного разведуправления Генштаба подтверждения и перепроверки источников информации. Указания выполнялись. Сообщения приобретали все более достоверный характер. Реакция же на них, особенно после переноса майского срока вторжения, приобретала некий индифферентный характер, дескать, так может статься и с новыми сроками о начале конфликта. Надо только строго блюсти букву договора о ненападении и не поддаваться на возможные провокации со стороны нацистов. Германское правительство никак не отреагировало на Заявление ТАСС от 14 июня. И что же? Оставалось одно – ждать, потому что изменить что-то кардинально ни в жизни страны, ни в мировой политике за оставшееся время было уже невозможно… Не прошло и двух часов с того момента, когда председатель Совнаркома прилег отдохнуть. И вот его уже разбудил Власик…

———————-

В половине пятого, когда Тимошенко и Жуков вошли в кабинет Сталина, там уже были в сборе все находящиеся в Москве члены Политбюро ЦК. Слева от входа за длинным столом у стены лицом к окнам, к Кремлевскому арсеналу сидели Берия, Ворошилов, Каганович, Калинин, Молотов и секретарь ЦК Маленков. Около шести часов назад все они покинули это помещение, но тогда было еще мирное время. Теперь же на западных границах страны бушевал смерч войны, и требовалось коллективно решить, какие меры необходимо предпринять сейчас, немедленно.

Члены Политбюро ЦК, как показалось начальнику Генштаба Жукову, с затаенной надеждой посмотрели на вошедших военных. В кабинете стояла гнетущая тишина. Сталин сидел у торца стола, что уже само по себе было необычно, держал в руке нераскуренную трубку. На первый взгляд внешне он был так же спокоен, и только побледневшее разом лицо и настороженный, ищущий взгляд темно-карих глаз как-то выдавали его внутреннее волнение. Когда нарком обороны и начальник Генштаба присели у ближнего, напротив двери, окна, председатель Совнаркома поднялся, тихо сказал:

– Напали, нарушив пакт, а что же молчит германское посольство?.. Позвоните в их посольство, товарищ Молотов. Что скажет посол Германии фон Шуленбург? Нарком иностранных дел молча прошел в глубь кабинета и, присев на краешек громоздкого кресла из темного дерева у рабочего стола Сталина, набрал номер телефона германского посольства. Все напряженно наблюдали за Молотовым. На вопрос нашего наркома, где находится посол граф фон Шуленбург, сотрудник посольства ответил, что германский посол просит Советское правительство срочно принять его для передачи важного поручения своего правительства. Голос Молотова звучал бесстрастно:

– Передайте своему послу, чтобы он ехал в Кремль. Нарком положил трубку на рычаг и возвратился на прежнее место за столом. Сталин, продолжая стоять посреди кабинета, предложил, чтобы фон Шуленбурга тоже принял нарком Молотов. Нарком иностранных дел поднялся из-за стола и вышел в приемную.

Воцарившуюся было тишину нарушил вошедший в кабинет генерал-лейтенант Ватутин. Первый заместитель начальника Генштаба с разрешения Сталина лаконично доложил: – Получены первые оперативные донесения, товарищ Сталин, о том, что противник после сильного артиллерийского и минометного налета на приграничные объекты перешел в наступление, форсирует Буг и Неман, ворвался в Брест. На южном участке государственной границы наши передовые части удерживают свои исходные позиции. Вражеская авиация продолжает бомбить наши приграничные аэродромы, летние лагеря войск, военные гарнизоны и ведет глубокую авиаразведку нашей территории. Сообщение генерала Ватутина тут же, не вставая, дополнил начальник Генштаба Жуков:

– Товарищ Сталин, – уверенно предложил он, – нужно без промедления обрушиться на противника всеми имеющимися в округах силами и задержать его продвижение в глубь страны.

– Надо не задержать дальнейшее продвижение противника, а уничтожить его, – уточнил начальника Генштаба маршал Тимошенко.

Настрой военных подтолкнул вступить в дискуссию других членов Политбюро ЦК.

Выждав, в разговор вступил Сталин. В его голосе не чувствовалось уверенности.

– С начальником Генштаба вполне можно было бы согласиться, если бы мы точно знали сегодня, какая группировка немца действует против нас на каждом из направлений. Но ни Политбюро ЦК, ни Главное разведуправление Генштаба этого не знают.

Генерал армии Жуков не посчитал себя уязвленным негромкими словами председателя Совнаркома, но отчетливо понял, что в этом замечании Сталина заключен определенный смысл. Ни он, ни нарком обороны, ни нарком внутренних дел, не говоря уже о других присутствующих членах Политбюро ЦК, на данный момент времени не располагали такими сведениями о противнике. Откровенный обмен мнениями был в самом разгаре, когда в кабинет возвратился Молотов. Его лицо было непроницаемо серьезным. Сталин остановился у торца стола и, глядя на Молотова, ждал, что скажет он после встречи с послом фон Шуленбургом.

– Германия объявила войну Советскому Союзу, – ровным голосом сказал Молотов. В руке он держал лист с фашистской свастикой вверху и в подтверждение своих слов встряхнул официальной бумагой перед собой. – Посол никак не комментировал это решение своего правительства, сказав лишь, что лично он, фон Шуленбург, с ним не согласен и очень сожалеет о происшедшем.

Сталин качнул головой из стороны в сторону, подошел к маршалу Тимошенко и присел рядом с ним на стул. Реальность происшедшего убеждала, что и умная дипломатия не все, оказывается, может уладить. Теперь требовалось как можно быстрее отрешиться от прежних, мирных категорий и решительно встать во главе вооруженной борьбы народа. И хотя Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), председатель Совнаркома страны лучше чем когда-либо понимал, что от его решения зависело сейчас очень многое, ему нелегко было подобрать наиболее подходящее, самое верное и самое необходимое из всех возможных решений. Мельком он взглянул на своих многолетних соратников, сидящих за столом, а те в упор смотрели на него и молчали… Наконец, его решения ждали сидящие рядом военные.

Сталин поднялся, обратился к Тимошенко:

– Давайте боевую директиву. Начнем действовать и мы.

Начальник Генштаба Жуков встал, раскрыл папку с бумагами и зачитал проект директивы. Она показалась Сталину длинной. Подумав с минуту, он сказал:

– Сейчас надо быстрее отдать войскам короткую директиву.

Пройдясь по ковровой дорожке, он остановился рядом с Жуковым и негромко добавил:

– Сократите директиву наполовину и телеграфируйте в округа, которые мы сегодня же преобразуем в соответствующие фронты. Самое трудное решение о вступлении страны в войну было принято.

———————

Когда в половине десятого Тимошенко, Жуков и Ватутин вновь прибыли в Кремль, то им показалось, что члены Политбюро ЦК так и не уходили с раннего утра из сталинского кабинета, хотя теперь перед каждым из них лежали целые стопки служебных бумаг. Осведомившись у Жукова, какие новые сообщения поступили в Генштаб из приграничных округов за минувшие пять часов, Сталин обернулся к наркому обороны:

– Товарищ Тимошенко, что там у вас?..

Маршал Тимошенко прочитал проекты указов Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации военнообязанных 1905–1918 годов рождения на всей территории страны, за исключением Среднеазиатского, Забайкальского и Дальневосточного военных округов, а также о введении военного положения в европейской части страны с 23 июня. Сталин взял из рук наркома обороны проекты и еще раз прочитал их про себя. Затем, сократив каждый из документов, передал их Поскрёбышеву. Все это делалось им, как и прежде, до войны, основательно, без спешки. Когда секретарь покинул кабинет, Тимошенко предложил следующий документ – проект директивы о создании Ставки Главного командования Красной армии, разработанный Генштабом. И его Сталин прочитал внимательно, но править не стал, положил перед собой на стол, заключил:

– Не горит. Обсудим на Политбюро ЦК. Так же поступил он с мобилизационным планом по производству боеприпасов. Только резюме прозвучало несколько иное: – Этот производственный план мы должны рассматривать с наркоматами уже совсем по-другому. Одни, двое суток теперь практически ничего не решат.

Последнее предложение маршала Тимошенко о преобразовании Прибалтийского военного округа, Западного и Киевского Особых военных округов соответственно в Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты было принято без обсуждения. Когда, исчерпав все срочные вопросы на этот час, Тимошенко попросил разрешения вместе с начальником Генштаба и его заместителем отбыть в наркомат обороны, Сталин словно между прочим сообщил им, что в двенадцать часов по радио выступит нарком иностранных дел Молотов с Заявлением Советского правительства. Он был немногословен:

– Послушайте. Затем радио повторит его еще несколько раз.

Обсудив на Политбюро ЦК вопрос о создании и персональном составе Ставки Главного командования, Сталин попытался переговорить по телефону со всеми командующими фронтами и выяснить, что в данный момент времени происходит у границы. Но его попытка оказалась безуспешной. Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов в ночь перед нападением гитлеровцев находился на позициях 11-й армии, западнее Алитуса. С началом боевых действий он решил вернуться в свой штаб и в полдень первого дня войны находился только на полпути. То же самое произошло с генерал-полковником Кирпоносом, командующим Юго-Западным фронтом. Когда последняя предвоенная ночь только-только перевалила на воскресенье, он вернулся с границы в Тернополь, на свой командный пункт, и оттуда докладывал маршалу Тимошенко обстановку. Она говорила о многом. По другую сторону границы резко усилился шум моторов. Еще один солдат-перебежчик сообщил о готовящемся в четыре часа нападении гитлеровских войск. С началом боевых действий командующий фронтом Кирпонос с разрешения наркома обороны убыл на передовую, в расположение 5-й армии генерал-майора Потапова. Но там Сталину не удалось его разыскать. В войсках находился в это время и командующий Западным фронтом генерал армии Павлов.

Потеря управления войсками в начальный период войны грозила развалом всего фронта, а Сталин в любом деле, которым ему приходилось заниматься, требовал от исполнителей четкости и аккуратности, старался не допускать неопределенных ситуаций. Он немедленно принял меры. В то время, когда нарком иностранных дел Молотов выступал по радио с Заявлением Советского правительства, на заседание Политбюро ЦК были приглашены маршалы, заместители наркома обороны – начальник Главного военно-инженерного управления строительства укрепленных районов Шапошников и по вооружению – Кулик.

– Вот что, – сказал Сталин, здороваясь с вошедшими за руку, – по донесениям постов наблюдения и войсковой разведки мы примерно знаем, где находится немец, и еще хуже, где находятся наши войска. Так управлять боевыми действиями нельзя. В качестве представителей Ставки Главного командования решением Политбюро ЦК вы направляетесь на Западный фронт с задачей помочь фронтовому командованию наладить управление войсками и ежедневно, подчеркиваю, ежедневно докладывать нам об обстановке и о принимаемых вами мерах по выправлению положения.

Вопросов не последовало. Маршалы Шапошников и Кулик вышли из кабинета.

После полудня Сталин позвонил в Генштаб Жукову и без всяких вступлений сказал:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, растерялись. Этот вопрос мы только что рассмотрели на Политбюро ЦК. Оно решило направить вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного командования. На Западный фронт уже направлены Шапошников и Кулик. Вам следует вылететь в Киев, а оттуда вместе с членом Военного совета фронта Хрущёвым быстрее попасть на командный пункт фронта в Тернополь. – Товарищ Сталин, а кто же будет руководить Генштабом в такой сложной оперативной обстановке? – невольно вырвалось у Жукова. Сталин был готов к этому вопросу и быстро ответил, как о давно решенном деле:

– Оставьте за себя товарища Ватутина, – сказал он и тут же, после короткой паузы, добавил: – Не теряйте времени зря, мы тут как-нибудь обойдемся, а вы нужнее сейчас там. Желаю успеха.

Анатолий АЛЕКСАНДРОВ

Источник

 

Метки: , ,

Как это было. Над легендарными «Катюшами» шефствовал сам И.В. Сталин


Мне посчастливилось познакомиться и дружить с уникальным участником Великой Отечественной войны полковником в отставке Тихоном Никитовичем Небоженко, не раз беседовать с ним в его квартире. А когда случилось несчастье — он тяжело заболел и его не брали в больницу, я обращался за помощью к депутату Госдумы генералу армии В.И. Варенникову.

В 967-й школе Москвы в 1989 году был создан по инициативе ветеранов войны — Т.Н. Небоженко и бывшего солдата (ныне полковника) В.Т. Себежко — музей легендарных «катюш» имени моего героя. И я доволен, что до сих пор частый гость этой школы.

Но вспомню сейчас на газетной странице одну из моих бесед, которую забыть не в силах. Поистине история Великой Отечественной войны и советской Победы неисчерпаема…

Включаю диктофон в его квартире в Конькове

Небольшого роста, ниже среднего. Уже плохо видит — возраст. Но какой силы биография! На фотографиях – бравый лейтенант-артиллерист с двумя квадратами на петлицах. 1941 год — ему 25 лет. Он преподаватель тактики в 1-м Московском артучилище им. Л.Б. Красина. На фото 45-го — полковник (с 1943 года).

Небоженко начал войну старшим лейтенантом, командиром батареи нового реактивного оружия, а последний залп дал по рейхстагу в должности командира 25-й Отдельной тяжелой гвардейской минометной бригады (в этой должности с 1943 года!). Его бригада была награждена четырьмя высокими боевыми орденами и имела почетное наименование «Свирская». Его «эрэсы» наводили смертельный ужас на врага под Одессой, в Крыму, в Ростове-на-Дону, в Харькове, под Ржевом и Москвой, на Курской дуге… Его 48-й реактивный дивизион увековечен в памятнике в Одессе, а бригада — в городе Людиново Калужской области…

Ордена и медали на парадном кителе: их более 50. Он еще во время войны награжден десятью боевыми орденами, среди которых четыре ордена Красного Знамени, три — Отечественной войны 1-й степени, полководческий орден Суворова, который вручался только тем офицерам, кто проявил личную особую храбрость в боях…

В период Великой Отечественной войны ему довелось командовать гвардейскими минометными частями, имевшими на вооружении невиданное еще в мире реактивное оружие — «катюши», которые в боевых операциях нередко имели решающее слово: их залповый огонь уничтожал всё живое, доты и дзоты — всё вместе. Это было секретнейшее оружие нашей армии, а управление им — ответственнейшее дело.

До войны было всего 7 установок. Что такое установка? Это боевая машина на базе новейшего в то время автомобиля «ЗИС-6». На ней монтировалось 8 на-правляющих, которые заряжались снизу и сверху 16 реактивными снарядами весом по 45 кг каждый. Дальность полета — 9,5 километра, воронка от взрыва по фронту — 6 метров, в глубину — 1,5 метра. Всё, что находилось сверху, уничтожалось, а под землей пробивало два наката бревен в блиндажах…

Первый опытный пуск снаряда произвели еще до войны — под Москвой, на полигоне. И вот тогда произошел такой случай, связанный со Сталиным, который присутствовал на одной из опытных стрельб. Курировал их Ворошилов. Стрельба «катюш» была впечатляющей: всё горело после залпа. Но Сталин, покидая полигон, как-то неопределенно «кивнул» рукой, и Ворошилов, шедший за ним, подумал, что Генсек не очень доволен испытанием… А в самом начале войны Сталин вызывает Ворошилова: «Климент Ефремович, помните, мы с вами не так давно были на полигоне, где нам показывали стрельбу реактивными снарядами?» Маршал понял, что тогда Сталин остался удовлетворен новым оружием и запомнил его. Сталин ничего не забывал!

— Непосредственно день 22 июня 1941 года, — вспоминает Тихон Никитович Небоженко, — меня застал в звании старшего лейтенанта в деревушке Можарово под Москвой: мы там отдыхали с женой. Я немедленно выехал в училище и сразу принес начальнику полковнику Л.Б. Бажанову рапорт об отправке меня на фронт, но получил отказ: «Вы отличный офицер и знаете, что мы готовим кадры для фронта…» Но я, уходя, всё-таки сказал: «Убедительно прошу вас послать меня на фронт!»

Спустя неделю, 28 июня, меня вызывает начальник училища и говорит, что мне нужно явиться на комиссию. Волновался, понятно: зачем? Но через 10—15 минут мне объявили, что я назначаюсь командиром батареи нового реактивного оружия. Я понятия не имел о нем, знал ствольную артиллерию. Генерал просто предупредил, что это оружие совершенно секретное. Меня посвятили в устройство этих минометов и установили срок формирования — две недели.

Знаменитая батарея Флёрова была сформирована за трое суток до этого и уже, как известно, дала первый залп по железнодорожному узлу под Оршей — 14 июля 1941 года. Это было ошеломляющее оружие. Флёров дал всего два залпа, а пожар длился целый день — всё горело, и двое суток немцы вывозили потом эшелонами убитых и раненых…

Его залп прогремел под Киевом

Спрашиваю Тихона Никитовича: «Вы встречались с легендарным капитаном Флёровым?»

— На третий день после сформирования своей батареи Флёров шел по коридору нашего училища. И я шел… Начальник училища подозвал меня: «Вот видите, капитан Флёров идет. Он такую же батарею сформировал. Он убывает на фронт…» Флёров представился. Мы познакомились. Очень симпатичный, высокий, да просто красивый офицер. Он окончил первый курс артакадемии им. Дзержинского. Минут 30 беседовали, причём о реактивной артиллерии (БМ-13) ни словом не обмолвились.

На второй день, перед его отъездом на фронт, мы снова с ним встретились на 3—4 минуты и расстались навсегда… Я в первых числах августа поехал своим ходом со своей батареей (6 установок) под Киев, преодолев тысячу километров за три ночи, и доложил о прибытии командующему фронтом генералу М.П. Кирпоносу. Сам командующий не очень был осведомлен о новом оружии. А ситуация на Юго-Западном фронте была сложной: противник превосходил нас в несколько раз в живой силе и технике. Немцы подошли к столице Украины на рубеж речушки Ирпень. Враг готовился к наступлению.

Я очень волновался. Великая ответственность лежала на мне: ведь моя батарея была единственной такой на всём фронте… Хотелось сделать как лучше…

И вот 10 августа 1941 года в 5.00 по моей команде прогремел первый залп. Подал команду, а сам думаю: «Флёров-то уже видел, как всё делается, а мне только предстоит пережить». Представьте, что такое для артиллериста первый залп, да ещё из такого секретного оружия!.. Засвистели снаряды: тю-тю-тю… Второй залп… Я увидел, и все увидели непересказуемое зрелище: гром, ослепительный огонь. Батарея «катюш» произвела переполох у немцев, явилась неожиданностью. Пленный обер-ефрейтор рассказал, что это было ужасное, невиданное оружие, несколько солдат и офицеров сошли с ума. Даже артиллерия гитлеровцев не ответила. В этот день не удалось им форсировать Ирпень.

— Как вы думаете, — спрашиваю Тихона Никитовича, — лично Сталин знал, что есть такой Небоженко, старший лейтенант?

Небоженко ответил:

— Сталин лично наблюдал за батареями «катюш». Меня информировали старшие начальники, что он имел перед собой записную книжку, в которой числилась и фамилия Небоженко. Он всегда знал результаты действий «эрэсов»… По приказу Сталина батарея возвратилась под Москву, в Алабино. Батарею сдал в ремонт… Мне сразу же выделили 48-й отдельный гвардейский минометный дивизион, а он уже был на колесах, то есть в эшелоне, готовом для отправки в Одессу… Заместитель наркома обороны В.В. Аборенков предупредил, что со мной может разговаривать Сталин, но разговор тогда не состоялся…

Я принял дивизион прямо на железнодорожной платформе у капитана, которого оставили в Москве, потому что у меня уже был опыт… Из Новороссийска батарею перевозили в осажденную Одессу на транспорте «Чапаев». Было приказано: с моряками не общаться. Но капитан судна пошутил: «Много надо таких понтонов, чтобы проложить мост через Чёрное море!» («катюши», зачехленные брезентом, напоминали понтоны). И транспорт «Чапаев» поддерживать пришлось, и 25-ю Чапаевскую дивизию… Вы знаете, какую команду мы подавали? «За Родину! За Сталина! По фашистским извергам огонь!» Это были «электрические» слова!..

Верховный Главнокомандующий разговаривал со старшим лейтенантом

— Тихон Никитович, — попросил я Небоженко, — расскажите подробнее о разговоре с И.В. Сталиным. Как это было? В каком месте произошло?

— После тяжелых боев под Одессой. Согласно директиве Ставки от 30 сентября, войска эвакуировались в Крым. Снимались поэшелонно. Я прикрывал их отход своими залпами. Потом нас погрузили на «Курск» (я и сам курский). Высадились в Севастополе, но меня своим ходом направили на Перекоп — в 51-ю армию…

Враг теснил нас: слишком большое превосходство было, мы отступали в направлении Симферополя и Севастополя. Шли суровые бои. Приморская армия отходила на Севастополь, 51-я — на Керчь. Я был в подчинении Приморской армии и с ней должен был отходить, но дороги перерезал противник и отсек левый фланг армии…

Я вынужден был искать наблюдательный пункт командующего 51-й армии П.П. Батова. Едва начал ему представляться, как он прервал мой рапорт (это произошло в конце октября 1941-го на северной окраине Симферополя): «Значит, воскресли из мертвых?! Ставка уже запрашивала о вас, приказала принять срочные меры к розыску вашего дивизиона…» И тут же связался по ВЧ с Москвой: «Так точно. Он здесь». Генерал протянул мне трубку: «С вами будет говорить товарищ Сталин». И тут меня, боевого офицера, охватило непередаваемое волнение. Надо очутиться в той эпохе, чтобы сполна ощутить ситуацию. Я взял трубку и представился: «Командир дивизиона старший лейтенант Небоженко».

Сейчас абсолютно точно, дословно не передать того разговора, когда враг висел над нами, но отчетливо помню тихий, спокойный, ровный голос, знакомый акцент. Как обычно, Сталин говорил короткими и четкими фразами, исключающими непонимание вопроса. Верховный Главнокомандующий лично интересовался итогами первых залпов под Одессой. Чтобы получить информацию из первых уст об эффективности нового оружия, он разговаривал со старшим лейтенантом!..

«Товарищ Небоженко, — спросил Иосиф Виссарионович, — как вам воевалось в Одессе?.. Благополучно ли переплыли в Севастополь?.. В каком состоянии находится ваш дивизион? Какие вы испытываете трудно-сти? Какая вам нужна помощь? Каково настроение личного состава?..»

Когда я ему сказал, что в Одессе очень сложная обстановка, И.В. Сталин заметил, что она ему известна. А когда доложил, что материальную часть мы сохранили, но две установки, выведенные из строя в боях, вынуждены были подорвать, чтобы секретное оружие не досталось противнику, он одобрил мои действия: «Вот это молодец! Вот это молодец! Мне о вашем дивизионе докладывал генерал Петров. Вы воевали в Одессе хорошо…»

Я откровенно доложил Сталину, что нам не хватало снарядов. Он удивился. Ведь это не праздный вопрос. Посудите сами. Одна установка заряжается 36 снарядами. Их в дивизионе — 8. Значит, надо 288 снарядов только на один залп. А мы производили за сутки 10 залпов. Это почти 3000 снарядов. Нам нужен эшелон!.. Наземного сообщения не было. Снаряды для «катюш» доставлялись по морю или авиацией. А их надо довезти до дивизиона, поднести к установкам, зарядить… (Война — дело ни с чем не сравнимое. Кажется, какие сейчас могут быть проблемы?.. Но это между прочим).

«Ставка приказала переподчинить ваш дивизион 51-й армии, — сказал И.В. Сталин. — Благодарю вас за грамотное и самоотверженное командование дивизионом. Передайте мою благодарность личному составу дивизиона. До свидания. Прошу передать трубку командующему…»

— Вот вас интересует авторитет Сталина в войсках, — продолжал Тихон Никитович. — Если сказать откровенно, по-русски, то это будет так: он был настолько велик, что упоминание его имени в окопах, на передовой нередко вызывало сразу «Ура!»… Всю войну чувствовалась его «рука» — везде и всюду. Он умел обращаться к народу и убеждать народ просто и ясно. Его приказы и распоряжения, как правило, выполнялись осознанно, честно, досконально.

До войны я видел Сталина не раз: в парадном строю с училищем проходил мимо Мавзолея В.И. Ленина и хорошо видел его лицо, а также как он прохаживался на трибуне — мне никто не мешал, маленький рост уготовил мне ходить правофланговым в последней шеренге… Лично с ним никогда не встречался. Два раза в числе офицеров был в 1940 году на приеме в Кремле, сидел на левом фланге, видел его и слышал его речь. Разрешалось всем выпить. Всё было хорошо, спокойно, семейно…

— Тихон Никитович, гвардейцы узнали, что вы разговаривали со Сталиным? Как они отреагировали?

— О! Когда я приехал в дивизион, это как раз было на марше, и сообщил комиссару Николаю Яковлевичу Ильину (он работал до войны на заводе здесь, в Москве), что я разговаривал со Сталиным, так он вмиг вызвал комиссаров батарей, а я подробно передал им диалог с Москвой. Благодарность от самого Сталина воспринималась как величайшая честь. В тот же день провели митинги побатарейно. «Ура!» гвардейцы кричали так, что, кажется, слышала вся Вселенная — настолько это было душевно, честно и правдиво, без всяких подделок. Это я, живой человек, вам говорю…

* * *

А каково было моё впечатление от бесед с незабвенным Тихоном Никитовичем Небоженко? Сильнейшее. Послушаешь таких людей, и история становится на своё место, поворачивается к нам правдивым, героическим, славным лицом.

По страницам газеты «Правда». Владислав Шерстюков, полковник в отставке

Источник

 

Метки: , ,

 
%d такие блоггеры, как: