RSS

Архив метки: Армия

ИА «Интерфакс». России мало миллионной армии для обеспечения безопасности – заявил глава парламентского комитета по обороне Владимир Комоедов


Председатель комитета в Госдуме по обороне адмирал Владимир Комоедов (фракция КПРФ) считает недостаточной численность боевого состава вооруженных сил в 1 млн человек для гарантированного обеспечения безопасности страны. Об этом он заявил 15 февраля на брифинге, отвечая на вопросы военных атташе, аккредитованных в Москве.
«Задавался вами вопрос, достаточно ли данная численность для такой страны как Российская Федерация? Мое личное мнение — недостаточно. Однако с учетом целого ряда факторов — экономических, демографических и других — на сегодняшний день численность наших вооруженных сил составляет 1 млн человек», — сказал В. Комоедов в среду на брифинге, отвечая на вопросы военных атташе, аккредитованных в Москве.
Он отметил, что в настоящее время наиболее сложной и, в то же время, жизненно важной является задача массового переоснащения войск и сил современными системами и образцами вооружения и военной техники.
«Приоритетами для нас в этой области являются стратегические ядерные силы, средства ракетно-космической обороны, ПВО, авиация, космические системы и комплексы, а также средства разведки, связи и автоматизированные системы управления», — подчеркнул адмирал.
По его словам, начиная с 2010 года Минобороны закупает только вооружения и технику, отвечающие современным требованиям. «К 2015 году планируется довести уровень обеспеченности вооруженных сил современными и перспективными образцами вооружения и техники до 30%, а к 2020 году — до 70-100%», — уточнил адмирал.
В. Комоедов отметил, что важным направлением реформирования вооруженных сил является совершенствование системы комплектования войск. «Сейчас приняты кардинальные решения по комплектованию войск военнослужащими-контрактниками. В течение следующих пяти лет планируется увеличение их численности до 425 тыс. человек», — отметил адмирал.
По его словам, в первоочередном порядке контрактниками намечено комплектовать плавсостав ВМФ, бригады спецназначения, а также воинские должности, определяющие боевую готовность частей постоянной боевой готовности.
«В результате проведения военной реформы наши вооруженные силы будут полностью соответствовать параметрам современной армии и смогут восполнять весь комплекс задач по вооруженной защите России и ее союзников», — сказал адмирал.

Источник

Реклама
 
Оставить комментарий

Опубликовал на Февраль 15, 2012 в Мой блог

 

Метки: , , , , ,

Если Президент Зюганов – значит, у власти народ! На встрече кандидата в Президенты от КПРФ и народно-патриотических сил с депутатами-коммунистами региональных и местных уровней


28 января в п. Московский Московской области проводится встреча кандидата в Президенты РФ от КПРФ и народно-патриотических сил Г.А. Зюганова с депутатами-коммунистами региональных и местных уровней, которые приехали сюда со всей страны.

Мероприятие проводится в двух больших залах. В одном зале идет трансляция на большом телеэкране. Основной зал красочно оформлен: Красная площадь, Кремль, эмблема и флаг КПРФ, развернут большой транспарант «Г.А. Зюганов: Власть и собственность – народу!».

Во вступительном слове секретарь ЦК КПРФ, депутат Госдумы Ю.В. Афонин представил Г.А. Зюганова и состав Президиума меропрития: секретаря Союза писателей России Л.Г. Баранову-Гонченко, руководителя фракции КПРФ в Мосгордуме А.Е. Клычкова, секретарей ЦК КПРФ, членов Президиума Д.Г. Новикова и В.С. Шурчанова и самого молодого депутата сельского поселения Ильинское Красногорского муниципального района Красногорского района Московской области М.В. Козловскую.

«По итогам прошедших декабрьских выборов в Государственной Думе была создана фракция КПРФ из 92 человек, — рассказал Ю.В. Афонин. — Фракции и депутатские группы КПРФ действуют в 79 региональных законодательных органах власти субъектов Российской Федерации с общим числом депутатов-коммунистов 458 человек. В ходе декабрьских выборов 2011 года их численность возросла более, чем на 10 процентов. В органах местного самоуправления России также действуют депутатские фракции и группы КПРФ с общим числом более 9 тысяч человек».

«Таким образом, более 9 тысяч депутатов-коммунистов, за которых, по нашим данным, проголосовало более 45 млн избирателей, составляют депутатскую вертикаль КПРФ, являющуюся ударной силой партии и наших сторонников в ходе избирательной кампании по выборам Президента РФ», — отметил Ю.В. Афонин.

Затем прозвучал гимн СССР.

Очень яркой, убедительной и образной была речь следующего оратора Л.Г. Барановой-Гонченко. «Партия под руководством Г.А. Зюганова выстояла в нечеловеческих условиях давления, подлога, фальсификаций и все-таки добилась убедительных результатов на всех выборах и парламентских, и президентских. А 2011 год – это только подтверждение исторической справедливости в отношении КПРФ», — считает Л.Г. Баранова-Гонченко.

«Геннадий Зюганов – на мой взгляд, обладает редчайшим качеством, которое я назвала бы историческим терпением, — отметила Л.Г. Баранова-Гонченко. – Это, бесспорно, качество философа».

«Мне могут сказать, что и Жириновский не сходит с политической дорожки, но он, как мы знаем, бежит по ней, словно цирковой актер, — сказала Л.Г. Баранова-Гонченко. — А Геннадий Зюганов проходит свой путь, как солдат проходит долгие и тяжелые фронтовые дороги».

Л.Г. Баранова-Гонченко назвала харизму Зюганова русской. «Харизма Зюганова это сдержанность и достоинство, умение не срываться и сохранять терпение», — считает она. Но главное качество Г.А. Зюганова, по мнению Л.Г. Барановой-Гонченко, это все-таки его жертвенность.

Геннадию Андреевичу противостоит огромная пропагандистская машина, которая внедряет в общественное сознание лживые мифы про нашего кандидата, которые особенно легко приживаются на обывательском поле. Поэтому наша задача, как носителей социалистических, коммунистических, русских идей, последовательно и настойчиво эти обывательские, мещанские мифы разрушать, считает Л.Г. Баранова-Гонченко.

Д.Г. Новиков представил основные положения предвыборной программы нашего кандидата в Президенты РФ Г.А. Зюганова.

«Программа вобрала в себя широкий круг предложений наших союзников и сторонников. Почти двукратный рост поддержки КПРФ на выборах в Государственную Думу это, безусловно, и поддержка той программы, с которой Геннадий Андреевич Зюганов сегодня идет к своим соотечественникам, как кандидат в Президенты», — продолжил Д.Г. Новиков.

Он рассказал, что «после своего избрания наш кандидат гарантирует создание Правительства народного доверия из числа патриотов и профессионалов». Целью этого правительства станет преодоление пяти главных угроз, стоящих перед страной. Д.Г. Новиков перечислил эти пять главных угроз: «Колоссальное социальное неравенство, демографическая катастрофа, развал экономики, утрата обороноспособности и духовно-нравственная деградация».

«Социально-экономический курс будет проводиться в соответствии с формулой «3 плюс 7 плюс 5», — продолжил Д.Г. Новиков. — Эта формула включает три направления новой внешней политики, семь направлений новой экономической политики, и пять социальных приоритетов».

«Разумеется, — отметил Д.Г. Новиков, — самое пристальное внимание в нашей программе будет уделено внутреннему развитию страны, но начинается формула с внешней политики, потому что в условиях глобализации резко усиливается зависимость всех государств от мировых процессов и мировой конъюнктуры. Поэтому команда Зюганова видит своей целью создание благоприятных внешних условий для развития страны, усиления ее безопасности и экономической интеграции с соседями, которая сделает нас всех сильнее».

«Наш кандидат настойчиво напоминает, что промышленность СССР давала одну пятую часть всего мирового производства, сейчас же все наши страны, входившие в Союз, вместе производят в четыре раза меньше, — рассказал Д.Г. Новиков. — Создание обновленного Союза не только усилит наш общеполитический вес, но расширит экономические, а, значит, социальные возможности. Началом этого процесса станет создание единого экономического пространства России, Белоруссии, Украины, Казахстана, при этом будут устранены все препятствия для создания полноценного крепкого союзного государства России и Белоруссии».

Д.Г. Новиков назвал источники средств, благодаря которым будут реализованы предложения коммунистов. «Достоинством предвыборной программы Г.А. Зюганова, на наш взгляд, является сочетание планируемых расходных обязательств с доходами государства, — рассказал Д.Г. Новиков. — Правительство России под руководством нового президента обеспечит проведение национализации, будут приняты новый земельный, лесной, водный кодексы, закон о недрах, которые закрепят право собственности государства на природные ресурсы. Национализация также затронет частично банковскую сферу, железные дороги, авиастроение, энергетику».

«Национализация коснется узкого круга лиц, но выиграет от этого вся страна, включая и малый бизнес, — заверил Д.Г. Новиков. — Тарифы станут разумными, что позволит снизить затраты и повысить эффективность производства. Благодаря этой политике доходы казны как минимум удвоятся. Деньги появятся и на развитие промышленности, и на сельское хозяйство, и на социальную сферу». Он также отметил, что проведение национализации будет осуществляться строго по закону.

«Команда Зюганова намерена реализовать в промышленности проект модернизация без остановок на основе передовых достижений научно-технического прогресса, — продолжил Д.Г. Новиков. — За три года государственные ассигнования на развитие промышленности по нашим расчетам увеличатся не менее, чем на 10 трлн рублей. Что касается расходов на сельское хозяйство, то они будут доведены до 10-15 процентов расходной части бюджета». «Ублажать прихоти олигархов народное правительство не намерено», — заявил Д.Г. Новиков.

Другое важное предложение КПРФ — пересмотр системы налогообложения. «Подоходный налог станет прогрессивным. Бедные от уплаты налога будут освобождены», — пояснил Д.Г. Новиков.

«КПРФ гарантирует единую социальную политику по всей стране. Россия станет страной без медвежьих углов», — заверил Д.Г. Новиков. «Наши социальные предложения в области здравоохранения, образования, пенсионного обеспечения широко известны. Подготовлен большой пакет законопроектов, которые или уже внесены в Государственную Думу или будут внесены в ближайшее время. В частности, в этом пакете законов наш законопроект о реформе образования», — рассказал Д.Г. Новиков.

«Если Президент Зюганов – значит, у власти народ!», — сказал в завершении Д.Г. Новиков.

Следующий оратор А.Е. Клычков считает, что депутаты-коммунисты всех уровней должны, максимально использовать свои депутатские полномочия, чтобы добиться победы нашего кандидата на предстоящих президентских выборах. «От всех нас зависит исход президентской кампании. Поэтому мы должны провести ее, как свою избирательную кампанию», — считает А.Е. Клычков. На примере города Москвы он назвал болевые точки сегодняшней жизни: закрытие научных учреждений и промышленных предприятий, общая разруха, острая жилищная проблема, высокие цены и тарифы и другие. Но даже в этих условиях депутаты-коммунисты добиваются побед. Так, в городе Москве по инициативе фракции КПРФ и поддержки Г.А. Зюганова удалось принять закон о Знамени Победы – это наше серьезное достижение, считает А.Е. Клычков.

М.В. Козловская рассказала о своей депутатской работе на уровне сельского поселения. В частности, коммунисты борются против проекта строительства гипермаркета на территории исторической усадьбы Архангельское, в эту борьбу включилось местное население. М.В. Козловская пожелала Г.А. Зюганову от коммунистов своего района энергии, бодрости, сил и успеха на предстоящих Президентских выборах.

Депутат Дербентского районного Собрания депутатов, первый секретарь Дербентского райкома КПРФ из Дагестана, главный агрохимик ФУП «Госагрохим «Дагестанский» Ю.М. Герейханов рассказал о том, как в его регионе уже многие годы фальсифицируются результаты выборов. «В 1996 году за Г.А. Зюганова в первом туре в Дагестане проголосовало почти 72 процентов избирателей, а уже во втором туре были приписаны те же самые проценты, но уже за Ельцина», — напомнил Ю.М. Герейханов. Накануне прошедших декабрьских выборов количество избирателей приросло на 200 тысяч человек, хотя, по его данным, люди напротив уезжают из республики. Молодежь уезжает в другие регионы на заработки, поскольку экономика в Дагестане просто обрушилась.

Руководитель фракции КПРФ в Волжской городской Думе Волгоградской области, кандидат социологических наук А.М. Гузев передал участникам встречи горячий привет от Сталинградской земли. Депутат рассказал о том, что они у себя создали «черную книгу», в которую заносят всех жуликов и коррупционеров во власти, чтобы они знали, что рано или поздно придется за все расплачиваться.

Встреча продолжается. На трибуну поднимаются другие выступающие. Все с нетерпением ждут выступление нашего лидера Г.А. Зюганова. По итогам встречи будет принято обращение депутатов-коммунистов всех уровней к гражданам страны.

Пресс-служба ЦК КПРФ. Алексей Брагин.

Истояник

 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , ,

ГЕНШТАБ БЕЗ ТАЙН (Глава 3). Военная реформа: от Язова до Сергеева


Ритуал

Бывают в Генштабе такие дни, когда у офицеров дружно добреют лица и словно перед долгожданной попойкой воцаряется всеобщее радостное воодушевление. И тогда даже тот, кто обычно взрывается от мелочных подколок сослуживцев, великодушно прощает им самую ехидную шутку, а давно заплесневевший анекдот снова вызывает искренний смех. Вот и нынче выпал нам этот особый день — обещают выдать деньги, которые задерживают уже третий месяц.

День получки для офицера особенно хорош тем, что он заканчивается дружеской пирушкой. Ее предчувствие порождает нетерпеливый оптимизм: достаются из загашников банки тушенки или кильки в томатном соусе. Глядя на них, полковники сглатывают слюну и с веселым азартом многозначительно потирают руки.

И только никогда не чуравшийся офицерского балагурства бравый потомок кубанских казаков полковник Валерий Атамась непривычно хмурый. У него красноватые белки слипающихся глаз, тихая усталая речь. Вчера он ушел со службы перед полуночным боем кремлевских курантов, а сегодня появился на Арбате до первых петухов — готовит документы на отправку наших десантников в Югославию.

И вот так — второй месяц. И не только он. При этом никто и не заикается про «нормированный день». Как-то один слишком ретивый генштабовский правдоискатель заикнулся, — на него стали смотреть, как на идиота.

Наши арбатские «деды» любят повторять: «Офицер служит Отечеству 24 часа в сутки, а живет на свете 18 лет. Шестнадцать — до поступления в военное училище и два — после выхода на пенсию».

Чтобы взбодриться, Атамась засосал уже полдюжины чашек густого и черного, как разогретая смола, кофе. Но усталости накопилось столько, что и такая лошадиная доза не помогает.

Немного покемарив над оперативными картами и таблицами, полковник решил размяться и пройтись с документами в ксероксную. Встретив в коридоре травящих веселые байки сослуживцев, он все же не удержался, чтобы не рассказать им не анекдот, а реальный случай из своей жизни.

На афганской войне душманы подбили из гранатомета наш танк. Взрывом оторвало подкрылок, который поддел под задницу бравого мотострелка майора Атамася и метров двадцать нес его по воздуху. Такой способ перемещения по полю боя на некоторое время вывел летающего советского воина из строя, но зато обратил в бегство противника.

Потом наступает черед другого рассказчика, полковника Савчука. Но, судя по теме его байки, сладкое предчувствие обещанной сегодня зарплаты глубоко гнездится в полковничьих мозгах. Он смачно курит и травит:

— Однажды мой новый комбат получил кучу денег. Месячная зарплата, подъемные, пайковые, тринадцатая. Причем, все — непорочным новьем. Он разложил деньги по нагрудным карманам рубашки перед тем, как отметить вливание в коллектив. Мы с ним приняли по литру на грудь, и я проводил комбата домой. Жена его в гарнизон еще не приехала, дома ремонт. А мы, само собой, и тут крепко добавили — «на бархотку», «стременную», «закурганную», — в дверные габариты не могли вписаться. Рубашка стала у него, как у штукатура. Я помог ему ее снять. Но поскольку автопилот уже не включался, погоны на рубашке отстегнул, а карманы проверить забыл. Так и бросил ее в ванну с водой. Деньги, само собой, насквозь промокли. Утром командир решил просушить купюры. Разложил их на столе, на диване и даже на полу в прихожей. В это время стучится в дверь сосед по лестничной площадке, прапорщик, махровая складская крыса и самогонщик. Пришел попросить пустых бутылок под первачок. Увидел деньги — дар речи потерял. Комбат заметил это и на полном серьезе, рассматривая новенькую банкноту перед носом у трезвеющего от жадности прапора, говорит:

— Что-то хреново пропечатались… Аппарат износился…

Получив нужную тару, прапор пропеллером смылся домой. И, видать, от зависти тут же просигналил в особый отдел. Вскоре прибыл особист. Зашел в квартиру комбата, посмотрел на мокрый «денежный листопад» и сурово так спрашивает:

— Товарищ майор, а аппарат где?!

А тот ему на полном серьезе:

— А аппарат — в квартире напротив!!!

Кто еще не слышал эту байку, ржет громче всех.

В такие дни все мы очень похожи на молодых отцов, нетерпеливо ожидающих появления первенца под окнами роддома. Наша речь немногословна и загадочна:

— Ну как, будут?

— Надежды есть.

Самые нетерпеливые уже куда-то сбегали, куда-то позвонили и разносят по генштабовским кабинетам новость с таким видом, будто вот-вот откроется дверь и войдет сам Ельцин:

— Он уже близко!!!

Это значит, что наш финансист на общественных началах полковник Анатолий Ткаченко скоро закроет грудью амбразуру генштабовской кассы.

Народ балдеет от радости и изнемогает от нетерпения.

Ожидание денег — приятный, но чертовски тяжелый вид работы.
Мысли на подоконнике

Я сажусь на подоконник, закуриваю и смотрю через давно немытое стекло на зимний Арбат, где в серой снежной каше копошатся люди и машины.

На заснеженную голову Гоголя села бесцеремонная московская ворона. А ему все равно — он бронзовый. Был бы Николай Васильевич жив, ему много интересного о своей житухе могли бы рассказать генштабовские офицеры. И смешного, и грустного…

Здесь, на Арбате, по эту сторону черных дубовых дверей, уже который год под надоевшими лозунгами о военной реформе идет особая жизнь.

Я все чаще стал замечать, что служба для многих превращается в дело второстепенное. Кто умеет крутиться, заимел еще одну работу на стороне и там старательно вкалывает или приворовывает. Иной офицер может кое-как сварганить нужную его шефу справку, но зато будет до блеска вылизывать документ, который нужен другому начальнику на левой работе, в какой-нибудь конторе с громким и мутным названием «Арбат-стар LTD». Есть фирмы, где некоторые наши везунчики добросовестно отстирывают большие, но очень грязные деньги.

Левая работа — вынужденное хобби. За спиной — семейный выводок. А полковнику носить домой воздух в карманах неприлично. Уже и любовницы возмущаются:

— Безобразие! Офицеры приходят в гости без роз и шампанского!

Какое уж тут шампанское — даже на просроченные отечественные презервативы не хватает. В былые годы и кинозвезда почитала за честь переспать с полковником Генштаба. Сейчас не каждая буфетчица с тобой в койку нырнет. А когда это было видано, чтобы офицеры Генштаба позволяли себе носить вместо форменных разноцветные носки? У одного — в клеточку, у другого — в ромашечку. Еще и с дыркой.

Где вы, генштабовские гусары былых времен, с блистательной офицерской статью и рыцарскими манерами, вышколенные аккуратисты и интеллектуалы, способные искрометными остротами, стихами и песнями под гитару штабелями укладывать вокруг себя восхищенных московских дам?

В былые времена в Генштабе служила элита. Сюда из войск стягивали офицерские сливки. Как говаривал мой друг полковник Солдатенко: «Выше Генштаба — только солнце». Никаких компьютеров не надо было — головы лучше и быстрее работали. Короче, мозг армии. А сейчас эти мозги все чаще бегут на гражданку, туда, где в пять раз больше платят. Зато для блатной и бездарной генштабовской шушеры теперь раздолье. Растет в должностях, как бамбук в тропиках.

Эти особенно старательно торчат на службе, терпеливо караулят новые должности, выжидают зарплату и плачутся друг другу на свое убогое житье. Они иногда напоминают мне людей с цепкими зенками, которые бдительно сторожат у ларьков пустые пивные бутылки.

И армия все больше начинает походить на бомжиху с жадными глазами, поджидающую объедки с государственного стола. Уже который год подряд имеем хилый военный бюджет, а власть упорно талдычит нам, что страна не в силах тащить на себе «непомерно тяжелое милитаристское бремя». И потому военный люд чувствует себя обузой на шее государства.

Когда демократы валили старый режим, они твердили нам, что мы семь десятилетий жили как бараны. И пламенно обещали, что освободившаяся от «оков тоталитаризма» Россия теперь заживет по-людски. Уже семь лет ждем обещанного. Это ложь, что народ обмануть нельзя. Те, которые у власти, дурачат народ так же легко, как наперсточники объегоривают лохов. Перед выборами — все ангелы и страдальцы за Россию. После выборов — грызня у корыта.

Те, которые теперь у руля, ноют и жалуются, что им все время кто-то мешает — то парламент, то оппозиция. Когда демократы были «внизу», они твердили, что их не понимают те, кто «вверху». Когда же сами стали «вверху» — обвиняют в непонимании тех, кто «внизу».

Россия тонет в Атлантическом океане трепа.

Политики упоительно токуют. Все знают, что и как делать. Размышляем как умные, а живем как дураки. Производим на рубль, воруем — на десять. Вот и вся демократия. И такое впечатление, что почти на каждого, кто ошивается во власти, можно смело заводить уголовное дело. Политика в России стала разновидностью криминала. Когда-то генералиссимус Суворов советовал каждого интенданта время от времени держать в кутузке. Ибо не было такого, который не воровал бы. Хорошо бы так и с нашими министрами или депутатами. Получил мандат — сдай отпечатки пальцев и сфотографируйся в анфас и профиль. Для профилактики…

Однажды полковник Виктор Чикин сказал мне:

— Уже охраняем не страну, а воровскую малину.

Офицеры контрразведки лишнего слова никогда не скажут. Других в ней не держат. Но некоторых все чаще начинает прорывать. Когда остаемся в кабинете с глазу на глаз, они гневно рассказывают о прытких людях с громкими фамилиями, проворачивающих свои темные дела.

От гражданского жулья не отстает военное: на Кавказе генерал-тыловик из ростовского штаба умудрился продать дагестанцам несколько километров тупиковой железнодорожной ветки. Четыре десятка миллионов дойчмарок, предназначенных для строительства жилья бездомным офицерам, переведены на счета коммерческого банка. Двенадцать миллионов минобороновских долларов втихаря «нагуливали» проценты в другом коммерческом банке, пока не грянуло 17 августа и возвратить валюту назад стало проблематично. Начальник Главного управления военного бюджета и финансирования генерал-полковник Г. Олейник прислал министру письмо с предложением провести «санацию» банка. Знающие об этом генштабовские офицеры зло говорят между собой:

— Это что же, поедем за должком на танках?

В России коррупция и хамство, обман и воровство не увядают при любых политических режимах. Была бы моя воля, я бы отразил это на государственном гербе…

Майор контрразведки Олег Черняев зло говорил мне:

— Разворовывают, суки, Родину оптом и в розницу. Из-за них три года в отпуске не был — в море не могу скупнуться!

Зато он вволю накупался в забайкальских таежных источниках, куда его генштабовское начальство спроваживало в командировки каждый раз, когда наш арбатский Шерлок Холмс откапывал убийственный компромат на очередного высокопоставленного вора в лампасах.

Кажется, только небо в России пока еще не превращено в товар. Но уже и к нему подбираются. Однажды видел в секретариате Генштаба проект новых правил воздушного движения. Прыткие коммерсанты страшно жаждут брать с военных и гражданских самолетов «воздушную» пошлину.

Чем дольше длятся в стране политический раздрай и экономическая разруха, тем очевидней, что властям не до реформы военной. Уже несколько лет подряд президент ритуально подчеркивает важность военной реформы, но кардинально ничего не меняется. Под руководством Верховного Главнокомандующего армия продолжает успешно разваливаться.

Открыто говорить об этом президенту наши высшие генералы не решаются. Зато американские своему о положении в Вооруженных силах России и о состоянии военной реформы докладывают исправно и со знанием дела. Американский аналитик рапортовал:
«…Я не знаю, обсуждали ли этот вопрос Ельцин и его окружение и пришли ли они к печальному заключению о том, что не могут найти эффективное решение этой проблемы. Вероятно, решили, что пусть система обороны развалится под своим собственным весом. А может быть, надеялись, что из этого сама собой выкристаллизуется некая небольшая и дееспособная военная система. Нельзя исключать, что имело место простое невежество и недооценка серьезности проблемы…»

Вот уж точно: со стороны — виднее.

Есть у американцев заключения и покруче:
«Первое, что необходимо сказать о российских Вооруженных силах, это то, что они больше не существуют как единый институт государства».

Это — из доклада Разведывательного управления министерства обороны США Конгрессу о положении в Российской армии. Раздел 1, стр. 9…

Когда армия разваливается и слабеет, она становится очень похожей на женщину, которая паникует и нервничает из-за множащихся морщин. И страшно ревниво реагирует даже на пустяки, когда видит, что угасает внимание к ней.

Когда еще при Гайдаре денежное содержание генштабистам стали выдавать старыми, сильно замызганными купюрами, некоторые у нас даже завозмущались. Такого раньше никогда не было. Всегда деньги нам выдавали абсолютно новенькими купюрами. Потом стало известно, что деньги в Генштаб начали идти через коммерческие банки. Их туда на прокрутку запускали наши хитропопые финансисты. И случалось так, что если в каком-нибудь «Идея-банке» дела обстояли неважнецки и он не успевал быстро прокручивать военные деньги, Генштаб оказывался на голодном финансовом пайке.

Я курю и думаю: «Сейчас уже не до новья, хоть бы старьем дали». Самое страшное для офицера — чувствовать свою ненужность государству и замечать, как оно превращает тебя в служивое быдло. Арбатские полковники уже как малые дети радуются возможности получить свои законные и сильно задержанные деньги. Два с половиной десятка лет я служил в «той» армии и не помню случая, чтобы их задержали хотя бы на день. Все было как в немецкой аптеке.

Сейчас мы уже почти три месяца служим государству в кредит. Это здесь — в километре от Кремля. В Забайкалье служат так по полгода. А когда я с министром был в командировке на Камчатке, там люди признавались, что «уже забыли как выглядят деньги». Продукты, мыло и зубную пасту в гарнизонном магазине брали под роспись. И шутили, что скоро зарплату им будут выдавать ядерными боеголовками…

Когда же грянет долгожданный час получки и мы будем расписываться в финансовых ведомостях, кто-то обязательно скажет ритуальное:

— Счастье не в деньгах. А в их количестве.

Но никто при этом не засмеется. Потому, что половина полученных денег уже не твои — долги.

Когда полковник работает над документом и при этом вычисляет, у кого стрельнуть сотню, чтобы семья могла продержаться еще хоть немного — это уже полуполковник. Попрошайка со звездами.

Давно заметил: чем больше сосет желудок, тем чаще думаешь о политике.
* * *

…Конец января 1997 года. Нездоровый Ельцин снова лежит в Горках-9. Как обычно — «работает над документами». Как ляжет, так сразу и работает…

Очередной проект концепции военной реформы лежит в Кремле. Секретарь Совета обороны России Юрий Батурин театрально лежит в дальневосточном снегу и стреляет из автомата под льстивые возгласы командующего войсками округа генерал-полковника Виктора Чечеватова.

Министр обороны Игорь Родионов костьми ложится, выколачивая для армии государственный долг — 40 триллионов.

На моем столе лежит секретный документ Совета безопасности, в котором говорится о сотне миллионов долларов, которые тайком «убежали» из России за границу…

За дверью моего кабинета слышу похоронный голос полковника Толи Ткаченко, возвратившегося из финчасти:

— Денег нет. И не будет.

После этого Ельцин, Чубайс, Черномырдин, Лившиц и другие известные товарищи попадают под мощный кинжальный огонь офицерских матюков. И это уже становится ритуалом.

Кто-то пытается шутить:

— Офицеры офигели от финансовой фортели.

Никто не улыбается.

Глаза полковников — как у голодных собак, которым пообещали, но не дали долгожданную кость.

Что делают генштабисты, когда их в очередной раз «бросает на камни» родное до боли государство?

Правильно.

Раскошеливайся, богатенький Буратино, иначе в следующий раз никто не прикроет, когда тебе на левые заработки надо будет смыться.

И уже плещется в граненые стаканы огненная вода.

При демократии пить мы научились гораздо лучше, чем работать.

Уборщица Валя сказала мне однажды:

— Еще немного, и я за пустые ваши бутылки на японский телевизор насобираю.
Венок

По кабинетам Генштаба секретчики разносят указ президента № 46 «Об учреждении военного геральдического знака — эмблемы Вооруженных сил Российской Федерации».

На эмблеме орел держит в одной лапе меч, а в другой венок.

Глядя на них, я думаю, что самое подходящее название этой мишуре — «Прощай, оружие!» или «В последний путь» — веночек очень кстати. Совершенно некстати этот значок, который высосет из нашей, и без того тощей, военной казны не один миллион. Это все равно, что голодному нищему — ожерелье папуаса. Вещь оригинальная, но в данный момент неуместная. Можно и потерпеть.

Так думаю не только я.

Уже слышу, как несут по кочкам друзья-однополчане новый президентский указ. Хилая поступь бестолковой военной реформы опять встречается артиллерийскими залпами офицерского цинизма.

Потом разговор обретает уже вполне нормальные черты, но желчного пессимизма от этого в словах не становится меньше.

Люди «Арбатского военного округа» хорошо знают, почему не состоялось 8 января на Совете обороны обсуждение проекта военной реформы в начале, а затем — и в конце месяца. Наверняка не состоится оно и в середине февраля. Уже хотя бы потому, что из Кремля очень неуверенно и почти шепотом передали министру обороны команду «на всякий случай приготовиться». Авось подъедет Верховный. А точнее — если подвезут…

Получается так, что затянувшиеся роды военной реформы вновь напрямую зависят от насморка Верховного Главнокомандующего. Однажды секретчик принес мне очередную порцию радиоперехватов Федерального Агентства правительственной связи и информации. В одном из них забугорный статист сообщал, что его институт подсчитал: Ельцин в течение года работал два дня из трех. По-иному можно было понять и так — 35 процентов нетрудоспособности.

Может, мы невезучие? Нам всегда что-то мешает. Враги народа. Империализм. НАТО. ЦРУ. Маразм Генсека. Евреи. Хворь президента…

Армия продолжает чахнуть. Друг говорит:

— В «Красном доме» дождутся, что военные его чуток пошунтируют. Причем бесплатно и без Дебейки.

Я думаю, что если нас доведут до ручки, то шунтировать придется не только Красный, но и Белый дом.

Хотя куда уж дальше доводить.

А может, мы не невезучие, а глупые? Но как тогда быть с аксиомой «везет дуракам»?

Уже лет десять армия ждет обещанного явления реформы личному составу. Сегодня ни в какую реформу никто не верит. Чем больше разговоров о реформе, тем хуже дела в войсках. Разговоры о реформе уже превратились в ритуальные причитания людей в погонах в ответ на бодрые прожекты вечно беременной обещаниями власти.

Раз пять обещали нам реформу при Горбачеве.

Раз пятьдесят обещали нам реформу при Ельцине.

Но не успевают новорожденные — указ-уродец или одноглазая концепция — прикоснуться квелыми губками к тощей груди экономики, и им уже вскоре выписывают свидетельство о смерти.

Так и маемся. Между роддомом и кладбищем.

Полковник Атамась сказал:

— У нас военная реформа уже похожа на привидение. Все о ней говорят, но никто ее не видел.
История болезни

Кремль громко заговорил о военной реформе еще при Горбачеве, когда волны перестроечного трепа захлестывали страну. «Шли процессы». Тогда мне казалось, что нет в Союзе человека, который бы не считал себя крупным специалистом по реформе Вооруженных сил.

Газеты и журналы закишели статьями, вдребезги разносящими застой в армии. Генералитет изображался в облике эдакого разжиревшего и туповатого бюрократического сословия, не желающего изменять порядок вещей, да и не знающего, как и что делать. О Минобороны и Генштабе в прессе рассказывалось как о жутко консервативных конторах, хозяева которых цепко держались за свои кресла и всячески противились прогрессивным переменам.

И был в то время только один человек, который, казалось, лучше всех на свете знал, как именно реформировать армию. Министерство обороны не знало, а он знал. Генеральный штаб не имел понятия, а он ведал.

Человек этот знал, какой должна быть военная доктрина, каким — военный бюджет, сколько у нас должно быть генералов, солдат, ракет и пушек. Человек этот, Владимир Лопатин, был депутатом Верховного Совета, отставным майором-политработником, который еще недавно добросовестно читал зевающим и мучающимся с бодуна офицерам скучные лекции в Вологодском гарнизонном вечернем университете марксизма-ленинизма (сейчас этот провинциально самоуверенный реформатор заседает в Госдуме в качестве председателя подкомитета по информационной безопасности).

Лопатин умел красиво говорить и хлестко критиковать Минобороны. Он как с писаной торбой носился со своей концепцией военной реформы и наделал столько шума, что министр обороны Дмитрий Язов с опаской поглядывал на фонтанирующего малопригодными идеями комиссара-вундеркинда. Заместители подкалывали министра: «Один майор — умнее Генштаба».

Я тогда не выдержал и опубликовал в одном толстом журнале фельетон «Не пора ли Матрене в Генштаб?» о таких, как Лопатин. Наблюдая за ним, я думал: «Почему этот неглупый человек с таким безоглядным апломбом и менторским тоном несет в отупевшие от реформаторского трепа народные массы ахинею?» Ведь у нас на Арбате есть люди в тысячу раз опытнее, информированнее его (я уже не говорю о майорском уровне стратегического мышления).

Надо было напрочь не иметь чувства самокритичности, чтобы отважиться со скромной вологодской колоколенки на полном серьезе поучать высший генералитет тому, как следует реформировать армию. Вспоминается мне рассказ Василия Шукшина, в котором сельский шизик-философ доказывал столичному гостю, что только ему известна гениальная формула счастливого устройства государства — для этого надо лишь особым образом разместить перекрытия «Х» и «У»… Х+У=…

Тогда был потоп всеобщей реформаторской демагогии, и мне иногда казалось, что каждый, кто умел сколь-нибудь связно обращаться с военной терминологией, мог претендовать на пост главного военного эксперта.

Министерство обороны, чтобы не ударить в грязь лицом, выставило супротив лопатинской свою концепцию военной реформы. И пошел спор — какая лучше? Группа военных депутатов во главе с Лопатиным считала минобороновскую концепцию реформы недостаточно радикальной. Прежде всего по той причине, что МО планировало осуществить реформаторские мероприятия в течение 10-15 лет (из-за этого лопатинцы и обзывали проект МО «ползучей военной реформой»).

Специалисты МО против такого аргумента выдвигали свой: дескать, даже в США, в условиях динамично развивающейся экономики и при «жирном» военном бюджете, реформа протекала такой же период времени. И это соответствовало действительности. Конечно, концепция МО не была безупречной, но в основательности основных параметров преобразований ей трудно было отказать.

Главным достоинством концепции МО было то, что она охватывала всю систему обороны государства, а реформирование непосредственно Вооруженных сил рассматривалось как составная ее часть. План переустройства обороны включал следующие разделы: военная доктрина, военное искусство, организационно-штатная структура, техническое оснащение, тыловое обеспечение, комплектование и подготовка кадров, демократизация воинской жизни, социальная и правовая защита военнослужащих и членов их семей.

План реформы, предложенный группой Лопатина, был во многих местах похож на песочный замок. Даже симпатизировавший авторам этого проекта маршал Шапошников вынужден был признать, что в нем слабо были учтены «существующие политические, социально-экономические и военно-технические возможности государства».

Противостоящие реформаторские группировки вели ожесточенные споры. Так и доспорились до августа 1991 года…

В горбачевские времена минобороновские и генштабовские генералы и без «советов посторонних» хорошо понимали, что армию надо серьезно перестраивать. Арбатским стратегам было хорошо известно, что экономический позвоночник государства начинает опасно трещать под тяжестью военных расходов, что некоторые наши гигантские группировки на театрах военных действий уже не соответствовали уровню региональных военных угроз, что надо останавливать опасную гонку ракетно-ядерных и обычных вооружений, что необходимо менять саму природу воинской службы, создавая для людей все необходимые цивилизованной армии условия.
Лучший немец

Первый мощный удар по реформаторским замыслам генералов Минобороны и Генштаба еще в конце 80-х годов нанес сам инициатор перестройки: Михаил Горбачев некоторые свои военно-политические планы (сроки вывода наших войск из-за рубежа, темпы сокращения ядерных вооружений) начал осуществлять без учета мнений высшего военного руководства.

Порожденное «новым мышлением» решение Горбачева о быстром ретировании наших войск из-за рубежа вызывало истерические аплодисменты на Западе и зубовный скрежет арбатских полководцев. В генштабовских кабинетах мне много раз доводилось слышать в ту пору их запредельные откровения на сей счет. Они часто вспоминали добрым словом Леонида Ильича Брежнева, который в последний период своего генсекретарства хотя и давал немало поводов для скабрезных баек о своей «неадекватности», но зато не позволял унижать страну и армию.

Когда военные историки будут искать истоки провала военной реформы в России последнего десятилетия ХХ века, то многие из них они наверняка найдут еще там, в перестроечном времени. В частности, когда Президент СССР Михаил Горбачев подписал несколько международных договоров о выводе наших войск из-за границы в невероятно короткие сроки. Уже тогда на Арбате многие говорили, что «надо было долго и основательно торговаться», выжимать максимальные выгоды для себя. И уходить не спеша, с достоинством.

В то время многие офицеры Минобороны и Генштаба поднимали из архивов документы об опыте вывода иностранных войск с территорий других государств. И 20-тысячные контингенты выводились иногда по 8 лет. Уходили они неспешно (как говорили немцы, «один шаг — одна кружка пива»). Уходили в благоустроенные казармы и дома, на ухоженные полигоны и военные базы. Уходили, уважая себя, словно делая дорогое одолжение стране, в которой дислоцировались.

Было так, что офицер еще служил в Германии, но уже знал номер коттеджа, построенного для него на родине, за проливом или океаном. Когда же он влезал в «Боинг», чтобы лететь домой, в кармане позвякивали ключи от ожидающей его квартиры.

Многому можно было поучиться у американцев, англичан, французов. Но мы — русские. У нас скотское отношение к служивому человеку — вроде национальной черты. Десятки тысяч семей офицеров и прапорщиков приезжали домой не в коттеджи и даже не в коммуналки, а в пропахшие дымом «буржуек» палатки и будки посреди степей, лесов и полигонов. «Мужики — налево, бабы — направо». Голая попка — лютый мороз…

А Михаил Сергеевич звякал с Гельмутом Колем хрустальным фужерчиком шампанского.

У нас в одной только Германии стояла полумиллионная группировка, в которой в пиковое время насчитывалось почти 100 тысяч бесквартирных офицеров, прапорщиков, служащих. Эту 500-тысячную группировку Горбачев согласился убрать в Союз за 4 года. Только эту группировку. А еще были Польша, Чехословакия, Венгрия, Балтия. Следом — уйма наших частей, убегающих из республик бывшего СССР.

Черные дни переживал в то время Генштаб, которому приходилось не только составлять графики вывода дивизий, но и постоянно перекраивать их. Кремль бешено торопил. Арбатские генералы и офицеры уже не только по углам, но и на совещаниях говорили о том, что надо бы делать все толково, без авральной спешки: основательно подготовили для дивизии базу в СССР — вывели ее. И так — до последнего солдата. Куда было торопиться? Раз уж решили уходить, так с умом и достоинством.

Но иногда случалось, что командир дивизии, которому предписано было из Германии передислоцировать свое соединение в Поволжье, на Брестском вокзале узнавал, что поступила директива НГШ гнать эшелон в Узбекистан. А еще через полгода не успевшую обустроиться дивизию выдирали из узбекской дыры и толкали в Забайкалье.

Командующий Северо-Западной группой войск генерал-полковник Валерий Миронов на одном из совещаний в МО весной 1992 года в присутствии представителей президента открытым текстом сказал, что поспешный вывод его дивизий из Прибалтики превращается в издевательство над людьми: «Надо уходить, а не бежать».

Но машина была уже запущена.

Наше бегство домой из Германии и других стран Европы на неподготовленную базу привело к тому, что темпы вывода сначала в три, а потом уже и в пять, и в девять раз превышали темпы возведения домов, казарм и хранилищ. Резко увеличилось число бесквартирных офицеров, прапорщиков, служащих (со 160 до 270 тысяч человек). В течение короткого периода государство вынуждено было пойти на колоссальные дополнительные расходы на перевозку и размещение людей, боевой техники и имущества, на строительство объектов военной инфраструктуры.

Роспуск Союза нанес еще один удар по выводимым войскам: при Горбачеве германская сторона обязывалась построить более трех десятков военных городков на территории СССР. Германия выделила Союзу 7,8 млрд марок на строительство 36 тысяч квартир для офицеров выведенных с ее территории советских дивизий. Но в ходе вывода распался СССР, и многие военные городки оказались вне пределов России — фактически за рубежом. Германия добавила для русских 550 млн марок, правда, еще и за то, что Ельцин согласился на 4 месяца ускорить вывод.

Вокруг сотен миллионов немецких марок сразу закружило наше мафиозное гражданское и военное жулье. А поскольку к тому времени не были созданы жесткие механизмы контроля за расходованием немецких денег, то астрономические по тем временам суммы стали то и дело исчезать из поля зрения инспекторских органов в Москве и попадать в коммерческие банки.

А планы строительства жилья проваливались. До окончания вывода последних частей из ЗГВ оставалось чуть больше года, а в России было построено только немногим более 10% квартир от нужного количества.

На наших проблемах решили поиметь свою выгоду и поляки: они неожиданно потребовали выкуп за прохождение наших воинских эшелонов, следующих из Германии, по их территории. Хорошо помню, как после известия об этом материли наши офицеры польских спекулянтов от политики. Нас за предоплату в валюте вынуждали идти домой по земле, в которой лежит более 600 тысяч погибших советских солдат.

Но эта плата, оказывается, была уже не в счет.

Когда мы говорили об этом полякам, то некоторые из них пускали в ход убийственно циничный аргумент:

— А кто вас просил к нам приходить?

И мы уже по доброму не улыбались, как когда-то на совместных учениях армий стран Варшавского Договора, когда слышали хвастливую польскую песенку о том, как «Войско Польске Бэрлин брало, А Совьецьке помогало!»…

Главнокомандующий Северной Группой советских войск (Польша) генерал-полковник Виктор Дубынин тогда без дипломатических выкрутасов сказал в Сейме полякам все, что про них думал. Сказал так, что Кремлю и МИДу пришлось его одергивать. Дубыниным мы гордились.

Спешно убегая из-за границы, мы сами создавали себе колоссальные финансовые, материально-технические, организационные и моральные проблемы и этим во многом уже тогда подписывали смертный приговор планам военной реформы. По этому поводу в одном из аналитических материалов Пентагона говорилось:
«…Возвращение многих российских офицеров с семьями из Европы и бывших союзных республик еще больше усилило нагрузку на военную структуру, препятствуя ее нормальному функционированию… Колоссальная задача передислокации войск в совокупности с огромной нехваткой жилья и элементов инфраструктуры должна была решаться одновременно с созданием новых группировок. Но была значительная неопределенность относительно характера угроз и того, кого можно считать союзниками, а кого нет. Это самым негативным образом сказалось на моральном состоянии людей и послужило важной причиной развала армии как единого организма…»

Европа яростно аплодировала лучшему «русскому немцу», окропляющему свои очередные «исторические» договоры брызгами шампанского.

Армия играла желваками и стучала зубами под покрытыми изморозью офицерскими шинелями и солдатскими бушлатами в занесенных снегом палатках. Простуженные офицерские дети кашляли кровью.

В тот период на имя министра обороны поступило страшное письмо — белый лист бумаги с размазанной по нему кровью и надписью: «Вот до какой степени простудился мой ребенок, живя в палатке после Германии. Спасибо за внимание. Жена офицера».

Правильнее было бы послать то письмо в Кремль, а не на Арбат…
Люди и цифры

Бегство наших дивизий, бригад и полков из дальнего и ближнего зарубежья тяжелым грузом ложилось на плечи российских властей, Минобороны и Генштаба. Фактически в Россию из-за рубежа прибыла еще одна армия, почти равная той, что уже дислоцировалась на территории республики. Но денег на содержание и благоустройство такой гигантской армады в российском бюджете не было.

Наиболее активный вывод наших войск с территорий других государств охватывает период с 1989 по 1994 год. По своим масштабам и срокам он не имел аналогов в отечественной и мировой военной истории.

В 1989 году за пределами СССР (в Группах войск, Монголии и на Кубе) находилась группировка в составе 35 общевойсковых дивизий, 2 отдельных мотострелковых, 2 десантно-штурмовых, 7 артиллерийских, 17 ракетных, 15 зенитно-ракетных бригад, 43 авиационных и 18 вертолетных полков общей численностью свыше 620 тысяч военнослужащих.

Только 1989-1990 годах из-за границы на территорию СССР были выведены 6 танковых дивизий, 1 зенитно-ракетная бригада, 2 отдельные десантно-штурмовые бригады, 3 отдельных общевойсковых полка, 3 отдельных учебных танковых полка, 2 зенитно-ракетных полка, 5 десантно-штурмовых батальонов, 3 отдельных автомобильных батальона, другие части и учреждения. Но учебно-материальная и жилищная базы для них не были подготовлены. Все эти проблемы достались затем в «наследство» России…

В 1992 году в связи с распадом СССР и суверенизацией его бывших республик значительно расширилась география регионов вывода наших войск: к дальнему зарубежью прибавилось «ближнее» — Прибалтика, Закавказье, Молдавия. 4 марта 1992 года все войска, находящиеся за пределами России (Западная, Северная, Северо-Западная Группы войск и Группа войск в Закавказье, 14-я общевойсковая армия в Молдавии), были взяты под юрисдикцию России.

За период с января 1992 по август 1994 года на территорию РФ было выведено:

— управлений групп войск — 3 (ЗГВ, СГВ, СЗГВ)

— управлений армий и флотилий — 12

— управлений корпусов — 2

— общевойсковых, танковых, воздушно-десантных и других дивизий — 42

— бригад различного назначения — 50

— авиационных полков — 51

— вертолетных полков — 15.
* * *

Всего же начиная с 1989 года было выведено из стран дальнего и ближнего зарубежья свыше 700 тысяч военнослужащих. В том числе из Германии — свыше 360 тысяч, Чехословакии — 75 тысяч, Венгрии — 60 тысяч, Польши — около 46 тысяч, Монголии — 75 тысяч, Кубы — 560 человек, Литвы, Латвии и Эстонии — около 68 тысяч, из Закавказья — свыше 36 тысяч человек. А с учетом гражданского персонала и членов семей военнослужащих в Россию возвратилось более 1 млн 200 тыс. человек.

За этот же период времени было выведено свыше 14200 танков. Из Германии — 7900, Польши — 685, Чехословакии — 1412, Венгрии — 1292, Монголии — 1866, стран Балтии — 682, Закавказья — 44. Боевых бронированных машин — 19440. Из Германии — 7537, Польши — 963, Чехословакии — 2563, Венгрии — 1679, Монголии — 2531, стран Балтии — 2504, Закавказья — 474, Молдавии — 54. Орудий и минометов калибра свыше 120 мм — 10376 единиц. Из Германии — 4414, Польши — 449, Чехословакии — 1240, Венгрии — 798, Монголии — 1416, стран Балтии — 1265, Закавказья — 60, Молдавии — 26. Самолетов и вертолетов — 2729/1855. Из Германии — 940/785, Польши — 300/134, Чехословакии — 127/189, Венгрии — 270/160, Монголии — 192/123, стран Балтии — 588/141, Закавказья — 297/312, Молдавии — 8/0.
* * *

Львиная доля забот о выведенных из-за рубежа войсках, их обустройстве и расквартировании лежала на России. Эта нагрузка становилась непомерной: в Российской армии в то время только офицеров насчитывалось более 600 тысяч человек. Но объективности ради надо сказать, что многие офицеры и прапорщики уходили в другие национальные армии. Это хоть в какой-то мере ослабляло давление на военный бюджет. В 1992-1993 годах было откомандировано 39265 офицеров из Вооруженных сил РФ в армии других бывших республик СССР:

в ВС Украины — 29137
в ВС Казахстана — 1096
в ВС Молдовы — 849
в ВС Туркменистана — 162
в ВС Азербайджана — 1455
в ВС Беларуси — 4811
в ВС Киргизии — 328
в ВС Таджикистана — 91
в ВС Узбекистана — 838
в ВС Грузии — 67
в ВС Армении — 431…

Но и при этом экономический пресс продолжал сильнее всего давить на шею России. И вместо того чтобы притормозить и скоординировать сроки вывода взятых под юрисдикцию РФ войск за рубежом и реальные финансовые, материальные возможности государства в подготовке мест их приема, Ельцин пошел по стопам Горбачева и продолжал подписывать договоры об ускоренном выводе войск уже не только из Германии, но и Прибалтики.

Еще летом 1992 года российский Генеральный штаб стал обращать внимание Кремля и правительства на то, что компенсационные расходы Германии на вывод наших войск явно не соответствуют объемам недвижимого имущества, которое Россия оставляет в местах дислокации частей ЗГВ (почти за 50 лет существования Группы войск мы построили свыше 17 тысяч капитальных объектов, которые не подлежали вывозу, а их стоимость часто оценивалась «на глазок»).

С самого начала вывода наших войск из Германии многократные попытки Минобороны, Генштаба, командования ЗГВ прийти к единому знаменателю в оценке стоимости объектов недвижимости, за которые Германия была обязана нам уплатить баснословные суммы, так ни к чему и не привели. Горбачев считал, что наша недвижимость в Германии тянет на 30 млрд дойчмарок (беседа с генералом Бурлаковым), а Руцкой позже назвал цифру аж… в 300 млрд (выступление в Верховном Совете весной 93-го).

Методика подходов Москвы и Берлина к взаиморасчетам была слишком разной. Немцы делали все, чтобы до максимума срезать траты со своей стороны, цеплялись за «экологический ущерб». И своего добились. В 1992 году российское руководство уже официально признало, что наша недвижимость в Германии «тянет» уже не на 30, а всего лишь на 10 млрд марок.

Но и это еще не все. В свое время между Ельциным и Колем состоялись переговоры по так называемому «поушальному варианту», в соответствии с которым немцы выплачивали нам всего 7-8 миллиардов марок, а 2-3 миллиарда шли в счет погашения экологического ущерба, нанесенного Германии нашими войсками.

Пока шла утряска деталей, дата окончательного вывода приближалась. Немцы умышленно тянули резину. В конце концов, мы очутились в таком цейтноте, что вынуждены были отказаться от продажи своих военных городков. А это — гигантские деньги, которые дозарезу нужны были нам дома, чтобы строить жилье.

Еще шли ожесточенные споры между нашими и немецкими специалистами по поводу оценки остаточной стоимости зданий и объектов, принадлежащих России, а наши войсковые эшелоны и корабли уже уходили на восток.

В то время во властных структурах страны, в МО и штабе Западной группы войск было немало шустрых людей, которые даже были заинтересованны в том, чтобы строгого контроля над нашим движимым и недвижимым имуществом в Германии не было. Ибо такое положение было идеальной средой для проворачивания криминальных сделок и откровенного воровства: уже тогда стали исчезать из поля зрения Москвы не только десятки миллионов долларов и дойчмарок, но и целые эшелоны со стройматериалами, мебелью, сантехникой, техническими средствами пропаганды, библиотеками. Творились дела и покруче: однажды в Приволжский военный округ прибыл из ЗГВ (по документам) эшелон с боевой техникой. Но вместо нее приемщики обнаружили металлолом.

И только при министре обороны Родионове в декабре 1996 года была сделана попытка провести строгую инвентаризацию всего вывезенного из ЗГВ. Но уже в мае 97-го он был смещен, что помешало осуществить эту задачу. Итоги инвентаризации наверняка могли бы потрясти Россию гигантскими масштабами пропавшего военного имущества и оружия. Мне довелось держать в руках толстенные папки документов — своеобразную летопись растаскивания нашего зарубежного движимого и недвижимого имущества. Почти на каждой странице — вывод: «Контроль не обеспечивался».

Германию в начале 90-х буквально заполонили многие сотни российских дельцов, которые в спешном порядке стремились за бесценок выкупить военные заводы, мастерские, коттеджи и другие объекты, принадлежащие России. Они приезжали из Москвы с разрешениями, на которых стояли визы высоких правительственных и министерских чиновников. Большинство этих виз стоило очень дорого…

Уже тогда был дан «зеленый свет» обворовыванию своей же армии, которая при иных подходах могла бы еще долго не клянчить у государства резкого увеличения трат на бытовое устройство и реформу. За счет того, что принадлежало Вооруженным силам, шло бурное накапливание первичного капитала сотнями коммерческих структур и различными фондами, от которых за версту несло криминалом.

В ту пору меня умиляла особенно трогательная забота различных фондов о социальной защите военнослужащих и членов их семей. Такие фонды появлялись, как грибы после дождя, и часто первоосновой их существования становились капиталы, добытые за счет продажи излишков военной техники и войскового имущества групп войск.

В конце 1992 года таких фондов насчитывалось в России уже около 200. Когда же Минфин провел проверку их деятельности, то оказалось, что лишь 15% имеющихся на их счетах сумм используются в соответствии с уставами. Я своими глазами видел такое заключение в правительственном конфиденциальном документе, на котором стояла роспись замминистра финансов Андрея Вавилова.

Гигантский воровской ажиотаж охватывал Россию и армию. В Минобороны и Генштаб почти через день наезжали сами или присылали письма прыткие люди, которые предлагали сотни и тысячи коммерческих проектов, осуществление которых якобы должно было идти на пользу Вооруженным силам.

И мне уже казалось, что нет больше в армии таких материальных ценностей, на которые бы не положили глаз эти хитроглазые и напористые люди с радиотелефонами и внушительными кейсами, с нежной заботой ратующие за процветание армии. Они с пеной у рта доказывали нашим генералам, что предлагаемые им бизнес-планы — это отличная возможность вырваться из нищеты. И многие им верили, проталкивая «наверх» заманчивые коммерческие предложения. Потом «благотворители-бизнесмены» исчезали, планы их проваливались, фирмы разорялись, минобороновские средства вылетали в трубу. А в остатке было лишь то, что жулики и воры хорошо наживались за счет армии.
Жертвы развода

…Когда-то я думал, что власть умна и могущественна, как Бог. Когда-то я думал, что в Кремле сидят почти святые люди. И вполне серьезно относился к тому, что Горбачева народ в шутку называл «Мишкой меченым». И хотя от этого веяло бестактностью, у меня некоторое время было все же убеждение, что Михаил Сергеевич после двух его предшественников-генсеков (один из которых работал «на батарейках», а второй «от сети») — посланник Всевышнего со Ставрополья.

Потом пришел Борис Николаевич — «Волшебник изумрудного города» (в бытность первым секретарем Свердловского обкома партии он обожал выкрашивать зеленым ядовитым цветом заборы к приезду московского начальства). Но тогда многие этого еще не знали, и у них была твердая вера, что это помазанник Божий с Урала.

Теперь я знаю, что в Кремле сидят нормальные русские мужики: как их давние и близкие предшественники, они способны дурить народ, покупать власть, совершать глупости, ловко воровать и даже организовывать массовые заказные убийства наподобие чеченского.

Когда власть совершает глупости, армия поначалу пытается сказать ей об этом эзоповым языком.

Когда армии при Ельцине стало совсем плохо, в некоторых аналитических документах Минобороны и Генштаба появились туманные, но многозначительные выводы о том, что «многие проблемы Вооруженных сил РФ были обусловлены неадекватными действиями российского руководства».

Было и без таких намеков ясно, что еще до реализации идеи роспуска СССР следовало четко определить концепцию российской военной политики на ближайшую и отдаленную перспективу. Но этого не было. Здесь, на мой взгляд, — главнейший стратегический просчет Ельцина как Президента и Верховного Главнокомандующего.

Когда Б.Н. прорвался в Кремль, стало ясно, что не просчитаны даже наиболее очевидные негативные последствия, которые поджидали людей в России после кончины СССР. И эти последствия уже в 1991 году очень больно ударили по Вооруженным силам.

В одном из секретных документов Пентагона по этому поводу говорилось:
«…Самой большой проблемой была неспособность государственного и военного руководства России осознать, что в действительности произошло…»

Долгое время руководство России не могло четко сформулировать конкретные военно-стратегические интересы России в мире и в ближнем зарубежье. А без этого нельзя было правильно определить параметры обороны страны, армии, цели военной реформы, ее приоритеты.
Невольные беглецы

…У нас в большой политике ничего так бережно не передается по наследству, как глупость. Национальная традиция.

Скажем, первоначально Россия планировала вывести войска из Прибалтики к началу 2000 года. Согласившиеся на это было прибалты затем резко передумали. И неспроста. Наши разведчики и дипломаты сообщали, что прибалтийские политические и военные эмиссары часто наведывались в Вашингтон и подстрекали американцев, чтобы они надавили на Ельцина и вынудили его сократить сроки вывода российских войск.

Вскоре Ельцин подписал с прибалтами договор об ускоренном выводе частей Северо-Западной группы войск. И уже в 1994 году Россия практически в чистое поле вывела из Балтии свои войска. Например, 144-я мотострелковая дивизия оказалась на пустырях под Ельней (Смоленская область). В таком же положении находилась и выведенная из ЗГВ 10-я танковая дивизия, которую затолкали в Богучары (Воронежская область). Это издевательство над людьми тоже называлось военной реформой и в документах Минобороны величественно называлось как «создание новых группировок с учетом новых реалий»…

Министр обороны Павел Грачев, поначалу поклявшийся, что не выведет своих солдат в «голые заснеженные поля», затем был вынужден принять навязанные ему Кремлем и МИДом правила игры и, в конце концов, щелкнул каблуками перед президентом, докладывая об успешном выводе частей. Хотя правды ради надо сказать, что однажды Павел Сергеевич все же нашел в себе мужество публично признать, что не сдержал слова.

Наши «прибалты» громко скрежетали зубами: в прессе прокатилась волна материалов о жутком положении полков и дивизий, изгнанных с берегов Балтийского моря. Офицеры и их жены говорили далеко не теплые слова в адрес высшей власти за «человеческую заботу о них»…

И здесь было бы большим грехом перед истиной умолчать о том, что российские власти все же пытались решать эту проблему. В соответствии с распоряжением Президента и правительства РФ Министерство обороны в 1992 году совместно с другими ведомствами разработало проект Государственной программы вывода российских войск с территорий других государств, их размещения и обустройства на территории России (хотя такой документ, безусловно, должен был появиться на свет еще до Беловежья).

После долгих бюрократических проволочек Госпрограмма была введена в действие указом Президента РФ от 24 июня 1993 года. Она предусматривала строительство 126,7 тыс. квартир, свыше 580 объектов соцкультбыта, около 460 казарм и более 2300 хранилищ для техники, вооружения и материально-технических средств. Для выполнения задач Программы планировалось выделить из федерального бюджета ассигнований на сумму 427,8 млрд рублей.

Однако эта Госпрограмма, как и десятки других в условиях нарастающего финансового, правового кризиса и беспомощности властей, была сорвана. Из-за слабого контроля со стороны государства многомиллиардные суммы, выделенные на строительство жилья для военных, нередко попадали в руки преступных мафиозных группировок и исчезали в неизвестном направлении.

Мне запомнился скандал, связанный со строительством двухсотквартирного дома для военных в Смоленске, на улице Дохтурова: в то время, когда по планам МО там уже должно было завершаться возведение стен, на пустыре не было забито даже колышка. Потом выяснилось, что наши же минобороновские финансовые воротилы отдали деньги на прокрутку своим бывшим сослуживцам, открывшим коммерческую фирму под загадочным названием «TIR».

Сегодня особенно хорошо видна бестолковость той части замысла Госпрограммы, которая касалась строительства огромного числа казарм и хранилищ: если бы изначально Кремль располагал четкой стратегией сокращения армии, то он бы, разумеется, не давал разрешение строить то, что всего лишь через три года окажется ненужным или построенным не там, где это было необходимо в соответствии с новой военной доктриной.

Возвращение огромных масс войск на неподготовленные места дислокации в России привело к тому, что десятки тысяч «лишних» офицеров и прапорщиков, не имея возможности обрести крышу над головой, покидали армию.

Главный штаб Сухопутных войск докладывал в Генштаб:
«…Из-за низкой зарплаты, трудностей с обеспечением жильем, неудовлетворенности службой многие офицеры увольняются из Вооруженных сил. Только за 10 месяцев 1993 года уволилось по собственному желанию около 10 тыс. офицеров Сухопутных войск. Из них около 57% составляют офицеры в возрасте до 30 лет».

Количество офицеров, особенно в среднем, основном звене — рота-батальон-дивизион, — стремительно сокращалось. В некоторых дивизиях и полках кадровики по полгода не могли подобрать кандидатуры для замещения вакант-ных должностей командиров взводов и рот.

В 1992 году из Вооруженных сил было уволено почти 50 тысяч офицеров. Причем более 40 тысяч из них ушли по собственному желанию и были в возрасте до 30 лет, а 5300 — до 23 лет. То уходили не просто молодые офицеры, то уходило будущее Российской армии.

Динамика сокращения офицерского корпуса в дальнейшем выглядела так: в 1993 году — более 20 тысяч, в 1994 — более 25 тысяч, в 1995 — более 20 тысяч, в 1996 го-ду — более 21,5 тысячи офицеров, достигших предельного возраста состояния на военной службе. Из армии продолжает вымываться ее костяк. В 1996 году руководство МО вынуждено было впервые признать, что офицеров из армии уходит больше, чем прибывает в войска после училищ.

Почти 30% выпускников военных училищ расторгали контракты сразу же перед направлением в войска. Среди них широко распространилась псевдоэпидемия психических и иных заболеваний. В кадровый голод внесла свой вклад и Чечня: некоторые офицеры, прибыв на побывку с войны (как, например, в 45-й дивизии ЛенВО), обратно на фронт не возвращались даже под угрозой военного трибунала.

В 1997 году из армии по выслуге лет, по оргштатным мероприятиям (сокращение) и нежеланию людей подписывать контракт на очередной срок из армии должны были уволиться свыше 120 тысяч офицеров (хотя Кремль требовал уволить 200 тысяч). Но ушло чуть более 60 тысяч. На остальных у государства не хватило денег.

В 1998 году из Вооруженных сил должны были уйти еще около 70 тысяч офицеров, причем более 90% из них — по собственному желанию. Но уволиться смогли лишь 35 тысяч. Причина та же — деньги (в 99-м из армии уйдет примерно 25 тысяч офицеров).

Самое опасное, что «побежали» майоры и подполковники — то ключевое звено, на которое должно опираться руководство МО и ГШ в самый тяжелый период переустройства армии.
Президентский презент

Когда народ недоволен властью, она только и делает, что печется о собственном политическом выживании, увязая в непрерывных «боях» с оппозицией. И тогда ради спасения собственного положения она способна на немыслимо щедрые подарки своим стражникам. Чтобы купить их лояльность, власть раздает не только должности и звания, ордена и машины, квартиры и дачи, но и целые армии.

Назначив в мае 1992 года своего фаворита Павла Грачева министром обороны России, Ельцин не только сделал ему царские подарки в виде звания «Генерал армии» и головокружительно высокого кресла, но и почти полностью доверил реформирование Вооруженных сил.

В ту пору Павлу Сергеевичу не было еще и сорока четырех, хотя имел он в своем послужном списке пять лет афганской войны, звезду Героя, года три в должности командующего ВДВ и восемь месяцев «арбатских», когда служил первым замом министра при маршале Шапошникове.

Но даже и при этом скачок был бешеный. Грачев и сам понимал это, признавшись позже, что тогда во многом не представлял масштабов и сложности работы в новой должности. А через четыре года и вовсе согласие стать министром назвал самой большой своей ошибкой. Хотя, если верить признаниям Шапошникова, весной 1992 года Грачев сам предпринимал немалые усилия, чтобы получить первый пост в армии.

Остроязыкий генерал Лебедь потом заметил, что Павел Сергеевич «запрыгнул на должность министра, как мартовский кот на забор». Генерал-полковник Громов сказал об этом серьезней: «Трагедия Грачева в должности министра состояла в том, что он слишком рано оказался в ней».

Когда Грачев взял бразды управления армией в свои руки, его сразу же придавил тяжеленный груз проблем беспрецедентного по масштабам вывода войск из-за рубежа и огромного дефицита финансовых средств на строительство для них жилья и материальной базы.

В тот период Министерство обороны чем-то напоминало Смольный в первые дни революции: производились новые назначения, занимались кабинеты, издавались приказы и директивы о создании новых структур в МО и ГШ, по коридорам носились генералы и полковники с положениями о своих управлениях и отделах, утверждались и переутверждались функциональные обязанности должностных лиц, изготавливались новые бланки и печати, перекроссировались телефоны…

А в приемной министра с утра до вечера подпирал стены взвод посетителей, многие из которых не скрывали своего знакомства с Грачевым, и было понятно, что пришли они не только для того, чтобы поздравить Павла Сергеевича с высоким назначением…

Вскоре вышел приказ министра обороны о создании Управления военного строительства и реформ, которое возглавил полковник Геннадий Иванов, бывший сокурсник Грачева по академии Генштаба.

И уже в то время в МО и ГШ можно было услышать резонный вопрос: а стоило ли это делать, если в структурах Генштаба давно существует Центр военно-стратегических исследований (ЦВСИ) — мощная военно-теоретическая школа, личному составу которой по силам разработать концепцию реформирования армии?

Такой ход Грачева принижал роль Генштаба в разработке документа, имевшего в то время стратегическое значение для судьбы новой армии. Когда придет время анализировать причины провала реформы при Грачеве, многие сойдутся на том, что кадровый субъективизм министра обороны сыграл в этом далеко не последнюю роль.

Создание нового управления, безусловно, подчеркивало серьезность намерений Грачева заняться реформой Вооруженных сил, хотя мало кто не понимал, что эта структура сформирована «под Иванова», который быстро из полковника превратился в генерала.

Подбор кадров по принципу личной преданности всегда опасен тем, что руководитель хотя и оказывается в кругу «своих» людей, но это не гарантирует успешного решения проблем собравшейся командой. Ибо «свой» человек не всегда бывает в необходимой мере профессионалом. Часто так и случалось.

Генерал Иванов и его подчиненные в своих теоретических изысканиях при разработке концепции военного строительства не смогли изначально определиться, что реформа армии и военная реформа государства — не одно и то же.

Как военный стратег, Иванов, на мой взгляд, оказался человеком посредственных способностей, но с большими амбициями. Пользуясь особой приближенностью к министру, он не единожды оттеснял на второй план не только ЦВСИ, но даже заместителей министра. Бывало так, что Грачев отдавал генералу Иванову распоряжения по проработке реформаторских документов «через головы» своих замов. Случалось, что игнорировались рекомендации и выводы Центра.

Наверное, не только у меня создавалось впечатление, что функционирование ивановского управления было очень похоже на несерьезную генеральскую игру, при которой все делают вид, что занимаются архиважным делом, но хорошо понимают, что от этого ничего в жизни не меняется. Генштабовские остряки меж собой называли департамент генерала Иванова «управлением восхода и захода солнца вручную».

Иванов был для министра любимым «светлым пятном» в его ближайшем окружении. Я много раз замечал, что ему импонировало, как подчиненный постоянно генерировал новые идеи, хотя немало из них были очень сырыми, а некоторые — даже вредными для военного строительства. Например, ивановцы ориентировали Вооруженные силы на готовность к одновременному ведению «двух региональных локальных войн», опуская теоретическую вероятность «большой».

Мне запомнился случай. Готовилось выступление министра обороны на пресс-конференции, посвященной третьей годовщине Российской армии (май 95-го). Пресс-секретарь министра Елена Агапова поручила мне вместе с ивановцами проработать текст выступления. Когда дошли до места, где говорилось о том, к каким войнам должна быть готова Россия и я увидел, что в очередной раз нет упоминания о возможности возникновения крупной международной войны, то стал настаивать на введении такого тезиса. Началась дискуссия. В конце концов мне было сказано:

— Возможно, ты и прав.

Тезис появился.

Меня поразило, что с такой легкостью можно корректировать принципиальные военно-стратегические взгляды Министерства обороны, к которым приковано внимание всего мира. С подачи Иванова одно время министр стал пропагандировать идею создания территориальных командований, по выражению Иванова, с «собственными маленькими генштабами», хотя концепция единого управления силовыми структурами в регионах еще не была утверждена Верховным (справедливости ради стоит сказать, что в этом предложении было немало рациональных зерен, которые попали в концепцию реформы, утвержденную Ельциным летом 1998 года).

Но в целом концепция реформирования Вооруженных сил, разработанная в недрах МО в 1992 году, была «домашним» документом: она не предусматривала глубокой структурной перестройки во всей оборонной сфере страны.

Концепция МО не была адаптирована и к рыночным условиям функционирования российской экономики. В ней отсутствовали серьезные обоснования перспектив строительства армии с учетом реально существующих и вероятных военных угроз. К тому же реформирование армии разворачивалось при отсутствии генерального плана строительства обороны — военной доктрины России (она появилась лишь в конце 1993 года).

К счастью, не только в МО и Генштабе, но и в главных штабах видов Вооруженных сил у нас были военачальники, способные открыто выступать против однобоких прожектов. Увидев, что Грачев с Ивановым, пользуясь громадной властью, могут ввергнуть Ельцина и Вооруженные силы в рискованную и дорогостоящую реконструкцию, главнокомандующий Сухопутными войсками генерал Владимир Семенов однажды в весьма жесткой форме отреагировал на это в «Красной звезде». Он открыто назвал идею создания территориальных командований «преждевременной».

На протяжении четырех «грачевских» лет многие высказывания Семенова по различным вопросам военного строительства, его комментарии и реплики, касающиеся тех или иных шагов руководства Минобороны в области реформы, напоминали мне замечания умудренного жизнью реалиста и провидца неопытному юноше, оказавшемуся у руля огромного корабля.

Между Семеновым и Грачевым шла концептуальная дуэль, в которой Семенов то и дело наносил министру разящие уколы. Не раз подвергали критике «сырые» решения МО и ГШ генералы Валерий Миронов, Борис Громов, Евгений Подколзин, Игорь Родионов, Александр Лебедь и многие другие военачальники.

Уже в то время я стал замечать, что в России складывались как бы две военных школы, стоящие на принипиально разных концептуальных позициях: во главе одной — недостаточно опытный и политически ангажированный министр Грачев, облеченный колоссальной властью, но в силу субъективных и объективных причин не способный осуществить реформирование Вооруженных сил. Во главе другой — многоопытные реалисты-реформаторы, знающие, что и как делать. Но у них не было основных рычагов реформирования военной машины государства.

Но будь в то время Грачев даже гением-реформатором, который умнее всех своих оппонентов, вместе взятых, — и тогда бы все его попытки переустроить армию не могли увенчаться успехом. И если бы на его месте был любой из самых мудрых наших полководцев — результат был бы тот же. Ибо самые благие попытки что-то созидать в стране, где разрушается экономика, — сизифов труд.

Все расчеты минобороновской концепции реформы армии ориентировались на благоприятную экономическую ситуацию в стране, на эффективно действующую систему законов, на достаточно сильный военный бюджет, хорошо функционирующий ВПК и достаточную укомплектованность войск. Ничего этого в России тогда не было (да и сейчас нет).

Поэтому изначально эта концепция реформы была обречена на провал. И тем не менее президент утвердил ее в октябре 1992 года. Более того, на основе этой концепции был разработан и одобрен президентом план строительства Вооруженных сил до 2000 года. И все это тоже с треском проваливалось.

В то время мало кто из специалистов МО и ГШ не понимал: то, что преподносилось властями как военная реформа, было всего лишь объективно вынужденными шагами в оборонной сфере. Свои выступления и доклады о реформе Грачев часто начинал с фразы: «Созданы Министерство обороны и Генштаб».

Гражданскому человеку это могло показаться действительно грандиозным деянием. На самом деле Министерство обороны (как и Генштаб) просто переименовали из советских в российские — ибо вся добротная материально-техническая база осталась прежней.

За реформу выдавался вынужденный вывод войск из-за рубежа, объективно необходимое создание новых группировок и сокращение армии. Постоянно декларируя термин «нам нужна небольшая, но хорошо вооруженная и мобильная армия», министерские реформаторы дальше этого не пошли, да и не могли пойти без сильной поддержки государства.

В сущности, годы правления Грачева были потрачены на то, чтобы слепить Российскую армию из того, что осталось от Советской.

Ельцину понадобилось целых четыре года, чтобы в конце концов прийти к выводу, что «армия сама себя реформировать не может».

Реализацию почти всех задач задуманной реформы руководство Вооруженных сил брало на себя, оставаясь наедине со всеми своими проблемами. Ельцин, всецело поглощенный борьбой за свое политическое выживание, чаще всего вспоминал об армии лишь по военным праздникам, в посланиях Федеральному собранию или тогда, когда ему нужна помощь военных.
Арбатские фантазии

…Суть основных положений концепции военной реформы, разработанной в 1992 году Министерством обороны РФ, состояла в том, «чтобы поэтапным проведением ряда мероприятий создать Вооруженные силы России как единый целостный организм». Планировалось провести оптимизацию видов ВС, их организационно-штатной структуры, создать группировки войск в соответствии с новыми задачами, усовершенствовать систему комплектования, улучшить техническую оснащенность войск и флотов.

В документе МО подчеркивалось, что Вооруженные силы должны иметь численность, структуру и боевой состав, соответствующие политическим целям, экономическим и другим возможностям государства.

Строительство и реформирование российских Вооруженных сил планировалось осуществить в три этапа.
Первый этап (1992 год).

Провести инвентаризацию вооружений и военной техники. Осуществить запланированное сокращение численности и боевого состава Вооруженных сил, начать реорганизацию их структуры, переход на смешанный принцип комплектования. Организовать планомерный вывод российских войск из-за рубежа в соответствии с договоренностями.
Второй этап (1993-1995 годы).

К концу его завершить формирование Вооруженных сил России и создать основу для их глубокого преобразования. На данном этапе:

— продолжить создание группировок российских войск (сил) и военной инфраструктуры на территории России;

— завершить вывод российских войск из-за рубежа;

— продолжить переход на смешанную систему комплектования;

— приступить к созданию Мобильных сил;

— сократить Вооруженные силы до 1,5 млн военнослужащих.
Третий этап (после 1995 года):

— завершить создание группировок войск (сил), а также военной инфраструктуры на территории России;

— провести радикальные преобразования организационной структуры Вооруженных сил и системы управления ими;

— закончить переход на смешанную систему комплектования личным составом.

Уже тогда нельзя было не обратить внимание на то, что в данном документе нет и слова об адекватном финансировании реформы армии, о выработке системы соответствующих федеральных военных законов и издании указов президента.

Таким образом, изначально предопределялось, что Во-оруженные силы намеревались реформировать сами себя при весьма неопределенной роли государства. Вместо реформы всей оборонительной системы страны была попытка реформировать лишь один из ее элементов — армию.

Если не считать надежно не подкрепленной финансами попытки в конце 1992 года перейти на смешанный способ (по призыву и по контракту) комплектования армии, то в остальном данная концепция реформы была ни чем иным, как планом мер, которые объективно диктовались ситуацией (тот же вывод войск и создание новых группировок). Но все это всерьез выдавалось за реформу.

Но даже некоторые разумные планы переустройства армии, сегодня принятые в Минобороны и Генштабе, завтра уже рушились или перекраивались потому, что для их выполнения не хватало ни денег, ни средств. Армия находилась в ситуации, при которой ей одновременно надо было «отступать» и реформироваться. Эти две задачи постоянно вступали в противоречие, что и вынуждало зачастую российскую военную верхушку ловчить и создавать хотя бы видимость преобразований в армии.
Генеральские игры

…В июле 1994 года на военно-научной конференции в МО подводились итоги двухлетнего реформирования Во-оруженных сил. В докладах, с которыми выступили министр обороны П. Грачев, начальник Главного оперативного управления В. Барынькин, начальник Управления военного строительства и реформ МО Г. Иванов, начальник Центра военно-стратегических исследований ГШ С. Богданов и другие военачальники, были в целом высоко оценены спланированные в 1992 году мероприятия по реформированию Вооруженных сил.

Присутствуя на той конференции, я чувствовал себя словно на комедийном спектакле, разыгранном первыми лицами МО и ГШ. Люди, на плечах которых лежала громаднейшая государственная ответственность за оборону России, по сути занимались детскими играми, «в целом» оценивая… собственную работу.

Они с полной серьезностью говорили о реальных реформаторских переменах в армии, хотя сама армия, кроме появившейся на ней новой формы одежды, никакой серьезной реформы не замечала.

Зато в центральном аппарате Минобороны и Генштаба непрерывно проводились очередные реконструкции. Исчезали одни и появлялись другие генеральские и полковничьи должности, расформировывались или переподчинялись отделы, управления, менялись их функции и направления деятельности. Некоторые арбатские офицеры и генералы стали называть себя «инвалидами реформы».

После того как советское Министерство обороны стало российским, в МО и Генштабе сотни людей «заболели» любимой болезнью — рисованием клеточек. Бесконечное конструирование новой организации управлений и отделов было очень похоже на известную игру в «балду».

В МО при Грачеве спокойно уживались многие параллельные (или дублирующие друг друга) структуры. Сразу несколько управлений МО и ГШ занимались, по сути, одними и теми же или очень схожими вопросами:

1. Главное управление международного военного сотрудничества.

2. Международно-договорное управление.

3. Управление реализации программ международного военного сотрудничества со странами СНГ, Прибалтики и республикой Грузия.

4. Управление внешних сношений.

Позже вопросами международного военного сотрудничества стало заниматься еще и Управление военной политики МО.

Однажды у Грачева все же возникло намерение убрать параллельные структуры. Но тут как раз встал вопрос о том, чтобы выдвинуть на генерал-полковничью должность свата министра, генерала Дмитрия Харченко. И тогда намерение министра несколько дублирующих работу друг друга управлений свести в одно заметно поугасло. Во главе наиболее престижного и реформированного «для вида» посадили родственника министра. Но генералов при этом в Министерстве обороны не стало меньше. Такие кадровые фокусы создавали иллюзию реформы.

Люди уставали не от работы, а от того, что им постоянно приходилось переносить столы и стулья, переписывать функциональные обязанности, менять телефонные номера.

Два полковника перетаскивали мебель из одного кабинета в другой. Один из них напевал:

— Нам ли сидеть на месте?!

Какая-то страшная чума непрерывного и бестолкового реформаторства день изо дня, из месяца в месяц, из года в год пожирала Министерство обороны и Генштаб. Люди с солидным видом приходили на службу, сушили мозги над очередной порцией документов, глотали валидол от перенапряжения, а завтра оказывалось, что все это никому не нужно.

Видимо, осознав бесполезность своего любимого детища — Управления военного строительства и реформ, Грачев упразднил его. Многие в Генштабе вздохнули, радуясь прозрению министра. Но мы ошибались. Генерал Иванов убедил министра переименовать свой департамент в Управление военной политики, судя уже по одному его названию, трудно было понять конкретную зону ответственности нового образования. Ибо «управлять» военной политикой — это все равно, что руководить временами года. Такие игры в реформу нередко приводили к тому, что важнейшие вопросы решались в угоду отдельным придворным личностям, а не потому, что это было вызвано высшими государственными интересами.

Став начальником Управления военной политики МО РФ, генерал Иванов получил еще одну должность — помощника министра, чем серьезно повысил свой служебный статус. Но за провал реформы в армии уже никакой ответственности не нес. Уже нельзя было предъявить счет руководителю управления, которое растратило многие десятки миллионов народных рублей на бесплодные теоретические изыскания в области военной реформы.

Какой же военный бюджет должна была иметь экономически дряхлеющая Россия, чтобы оплачивать столь дорого-стоящие кадровые забавы министерских реформаторов?

Тот, кто внимательно следил за оценками хода реформирования армии, которые давал Ельцин, не мог не заметить, что они с каждым годом становились все жестче. В конце концов, президент однажды сказал министру обороны, что он долго шел навстречу многим его инициативам, помогал и поддерживал, а почему нет должных результатов?

— Я еще разберусь с твоими реформаторами, — сказал президент министру.

Армия часто не понимала, чего хотят от нее «наверху». Войсковые и флотские начальники костерили столичных реформаторов, которых называли «стой там — иди сюда». А из Министерства обороны и Генштаба по-прежнему шли в войска и на флоты приказы и директивы, обязывающие командиров то создавать новые, то упразднять старые, то изменять еще недостроенные боевые и штабные структуры.

Вот как отзывался об этом командующий Воздушно-десантными войсками генерал-полковник Евгений Подколзин:

— За последние полтора года мною было получено аж целых пять директив по «реформированию» и «реорганизации» войск, и половина из них противоречат друг другу. В одних — войска усиливают, в других сокращают. Понятно, что подобная чехарда нервирует личный состав, вызывает чувство неудовлетворенности и апатии.
Фальшивые фанфары

Каждый министр должен быть немножечко бароном Мюнгхаузеном. А военный и подавно. Грачев в своих заявлениях для прессы несколько раз раздраженно замечал: лгут те, кто говорит, что реформы в армии не идут. И рьяно утверждал обратное. И снова из уст его звучали утверждения, что «армия боеготова и управляема». В том же духе строились и регулярные доклады министра Верховному. По этому поводу начальник Службы безопасности президента генерал-лейтенант Александр Коржаков однажды язвительно заметил:

— Лучше всего Павлу Сергеевичу удаются рапорты и парады.

Но знал ли Ельцин реальное положение дел в армии? Верил ли президент министру обороны или пользовался и другими источниками?

Когда в начале 1994 года в Послании Президента РФ Федеральному собранию прозвучал лестный отзыв о боеготовности армии, а следом за ним произошел целый ряд серьезных ЧП в войсках и на флотах, бодрые рапорты руководства МО начали подвергаться в Кремле серьезному сомнению.

Об этом можно было судить уже по тому, что из администрации президента участились звонки в Минобороны и Генштаб с просьбами уточнить или развить какой-то тезис из очередного доклада министра, дать более точные данные по различным финансовым и материально-техническим вопросам. А некоторые кремлевские аналитики стали тайком приглашать к себе генштабовских офицеров для консультаций. Такого раньше не было.

Да и оценки, которые давал Ельцин реформе, стали более сдержанными. Мне особенно запомнилось его выступление на традиционном осеннем совещании высшего командного состава Российской армии в ноябре 1994 года.

Президент прошел в зал сквозь боковую дверь у сцены. За ним шел Грачев. Присутствующие в зале дружно встали и оглушили Верховного, как говаривали в советские времена, «долгими и несмолкающими» аплодисментами. Ельцин приложил руку к сердцу, давая понять залу, что он благодарит присутствующих за теплый прием и просит садиться. Но Грачев продолжал яростно аплодировать, а подчиненные поддерживали министра в этом ликовании.

Казалось, такая прелюдия должна была расположить президента к теплому «семейному» разговору. Но, отвесив руководству Минобороны и всему комсоставу пару приличиствующих случаю банальных комплиментов, Ельцин заговорил о серьезных просчетах в подготовке армии и о том, что у него вызывает большую тревогу способность войск решать «серьезные задачи».

Возможно, уже тогда Верховный держал в голове грядущий военный поход на Чечню (через десять дней на Совете безопасности будет специально обсуждаться этот вопрос, а в Надтеречном районе уже готовились к походу на Грозный отряды оппозиции, усиленные подразделениями «добровольцев», завербованных ФСК в подмосковных дивизиях).

На том совещании высшего комсостава из уст президента, пожалуй, впервые после октября 1993 года прозвучали столь резкие критические оценки состояния армии. И давая понять генералам, что о положении дел в войсках и ходе реформы он будет судить впредь не только по докладам министра, Ельцин приказал Грачеву, чтобы к нему на беседу в Кремль прибыли «по одному» все Главкомы видов Вооруженных сил.

Но беседы эти не состоялись — вскоре началась форсированная подготовка к войсковой операции в Чечне. Чем она закончилась — известно…

В аналитическом документе Центра военно-стратегических исследований Генерального штаба об уроках Чечни на первом месте будет стоять вывод о том, что армия значительно утратила боеспособность, а ее реформирование малоэффективно. Но министр обороны снова твердил:

— Это ложь, что реформа не идет. Идет!

Вторил Грачеву и генерал Иванов:

— Военная реформа значительно продвинулась вперед.

Но Россия и ее армия слышали и иные слова.

Генерал-полковник Борис Громов:

— О военной реформе пока звучат одни разговоры. Армия не способна реформировать себя.

Генерал-полковник Валерий Миронов:

— Военная реформа пока буксует… Мы топчемся на месте и теряем время. Может даже случиться, что и реформировать будет фактически нечего.

Главнокомандующий Сухопутными войсками генерал армии Владимир Семенов:

— О какой реформе можно говорить, если боевая подготовка в наших частях финансируется всего на 8-9%?

Начальник Главного штаба ВМФ адмирал Валентин Селиванов:

— Вместо реформирования Военно-морского флота сейчас идет его неоправданное численное сокращение.

Командующий войсками Приволжского военного округа генерал-полковник Анатолий Сергеев:

— Надо прекращать все пустопорожние разговоры о несуществующей реформе.

Командующий 14-й армией генерал-лейтенант Александр Лебедь:

— Военной реформой и не пахнет.

Адмирал флота Владимир Чернавин:

— То, что делается с Вооруженными силами, реформой назвать нельзя. Это какие-то опасные игры.

Генерал-лейтенант Лев Рохлин, бывший командир 8-го армейского корпуса, председатель Комитета Госдумы по обороне:

— Много говорится о реформе в армии, которая то ли идет, то ли уже закончилась. Какая может быть реформа при таком огромном недостатке финансирования?

Мажорный голос Грачева о победной поступи реформы в армии тонул в громком генеральском хоре, уныло отпевающем эту реформу.

Во время пребывания в Екатеринбурге Ельцин решился уже на публичную пощечину своему фавориту:

— Реформы в армии не идут, хотя Грачев докладывает, что все нормально.

За месяц до освобождения от должности в интервью журналу «Огонек» Грачев все же признал:

— Реформа — в тупике…
Мобсилы

…Когда президент назначил Грачева министром обороны, Павел Сергеевич каждый день, ровно в 10.00 звонил Верховному в Кремль и докладывал о положении дел в армии. Так продолжалось месяца четыре. Потом этот порядок изменили: министр стал выходить на связь по мере необходимости. В экстренных случаях — немедленно, когда в войсках случались крупные чрезвычайные происшествия.

Ельцин чаще всего позванивал на Арбат тогда, когда ему необходимо было получить разъяснения по очередному «военному» указу, который ему предстояло подписать. Один из них касался создания так называемых Мобильных сил (МС). Поскольку документ был очень специфичным, Верховный его долго «брал на зуб», не спеша ставить подпись (на проекте указа в левом верхнем углу он несколько раз делал лишь пометку, — это означало, что документ прочитан).

Грачев забеспокоился: идея создания МС была его любимым детищем. Когда подвернулся случай, развеял некоторые президентские сомнения и убедил Ельцина, что указ он может смело подписывать. Верховный, наконец, согласился.

МС должны были создаваться на базе Воздушно-десантных войск, в которых начинал свой боевой путь министр. Грачев очень ревностно относился к тому, чтобы информация о замысле создания МС не разглашалась раньше времени. Когда один из специалистов в этой сфере, служивший в академии Генштаба, изложил свои взгляды на МС в «Красной звезде», его чуть не уволили из армии. Та же участь едва не постигла и главного редактора газеты капитана I ранга Владимира Чупахина (ему и корреспонденту газеты полковнику Олегу Владыкину начальник Генштаба генерал Михаил Колесников объявил строгий выговор).

Идея создания МС и до, и после подписания президентского указа сопровождалась в Минобороны и Генштабе острыми дискуссиями. Но многие важные аспекты этого вопроса были непонятны даже профессионалам.

То вдруг руководство МО заявляло, что ядро МС уже создано, то раздавались предложения сформировать МС целиком на базе Воздушно-десантных войск, состоящих из 5 дивизий и 7 бригад ВДВ. То задумывалось передать некоторые части ВДВ Сухопутным войскам. То потом решили делать наоборот: некоторыми сухопутными частями укрепить ВДВ.

В состав МС планировалось включить кроме частей ВДВ весьма громоздкие войсковые подразделения, которые не были предназначены для переброски по воздуху (да и к тому же количество боеготовых самолетов в нашей военно-траспортной авиации значительно сократилось, из-за чего ее возможности серьезно уменьшились). И тем не менее в состав МС планировалось включить 3 армейских корпуса, мотострелковую и танковую дивизии, 6 мотострелковых бригад, 3 зенитных ракетных бригады, 10 бригад связи, 5 реактивно-артиллерийских бригад и целый ряд других частей.

Потом министр и начальник Генштаба вознамерились передать часть сил ВДВ в военные округа, обосновывая это тем, что, дескать, там ими будет лучше управлять, их будут лучше финансировать.

Эту свою идею Грачев мотивировал, в частности, тем, что «в 90-м году была допущена большая глупость», когда расформировали десантно-штурмовые бригады (ДШБР). Некоторые командующие войсками военных округов считали, что создать хотя бы по 1 ДШБР на местах без привлечения частей ВДВ не проблема. Были бы деньги.

Предполагалось в зависимости от уровня боевой готовности соединений и частей, а также решаемых ими задач разделить МС на Силы немедленного реагирования (готовность к переброске в район предназначения до 24 часов) и Силы быстрого развертывания (готовность к переброске — не более 3 суток). Но и эта попытка не увенчалась успехом: недостаток денег, людей, материальных средств.

Однако кое-кому у нас в МО и ГШ не терпелось осчастливить власти новой реляцией о «победной поступи военной реформы»:
«Москва. 22 мая 1995. Интерфакс

…Министерство обороны РФ предприняло конкретные шаги по реализации указа президента Бориса Ельцина о создании в Российской армии Мобильных сил, сообщил в понедельник «Интерфаксу» высокопоставленный источник в российском военном ведомстве.

Согласно решению руководства Минобороны РФ, уже подготовлены конкретные меры по структурным изменениям в Воздушно-десантных войсках, которые составят основу Мобильных сил. По данным высокопоставленного военного, ВДВ укрепят частями и соединениями Сухопутных войск. Десантникам, в частности, будут переданы танки, реактивные системы залпового огня «Ураган», части противовоздушной обороны и артиллерии. О масштабах реформы говорит тот факт, что ВДВ предусматривается передать два танковых полка общей численностью около 200 машин…»

Когда я читал такие сообщения прессы, у меня создавалось впечатление, что у нас на Арбате существуют генералы, которые «играются» армией, как дети кубиками: они не удосужились даже основательно проработать все детали создания МС на базе ВДВ с командующими видами Вооруженных сил и родами войск.

Многое в этом документе оказалось полной неожиданностью и для Главного штаба Сухопутных войск, и лично для Главкома. Да и из штаба ВДВ стали раздаваться упреки в адрес генштабовских разработчиков новой директивы — в уставах ВДВ пока не было положений о применении танков, реактивных орудий, частей ПВО и артиллерии.

Многое делалось авантюрно, поспешно. С легкостью необычайной вносились коррективы в планы подготовки не только Воздушно-десантных, но и Сухопутных войск. А ведь опыт проведения многих учений давно показал, что Сухопутные войска и ВДВ вполне успешно могут взаимодействовать на поле боя и без надуманных новаций.

Встревоженный таким положением дел Главком Сухопутных войск Владимир Семенов летом 1995 года был вынужден почти силком затащить министра обороны на военный совет СВ и там камня на камне не оставил от скороспелых и вредных прожектов министерских горе-реформаторов.

Бывший в ту пору начальником пресс-центра Сухопутных войск полковник Николай Малышев рассказывал мне, что, выслушав доводы Главкома, Грачев с негодованием воскликнул:

— Неужели наши генштабисты не могли сами до этого додуматься?

Военная реформа продолжалась.

Через некоторое время получила новое развитие и судьба грачевского приказа № 070 о реформировании ВДВ. Освобождение Грачева от должности летом 1996 года на некоторое время заглушило скандал, связанный с протестом десантников против «разбрасывания» дивизий и бригад ВДВ по военным округам.

Но после назначения Игоря Родионова министром обороны между новым руководством военного ведомства и командованием ВДВ вновь произошел острый конфликт. В МО и ГШ было принято решение о сокращении Воздушно-десантных войск. И снова — скандал.

Генералы и офицеры ВДВ обращаются к бывшему десантнику и секретарю Совета безопасности РФ Александру Лебедю. Лебедь приезжает в штаб ВДВ и к восторгам однополчан призывает их «не сдаваться». Воодушевленный таким поворотом дела, заместитель командующего ВДВ генерал-майор Владимир Казанцев подвергает публичной критике приказ нового министра. Уже на другой день Коллегия Минобороны пригрозила генералу Казанцеву увольнением из Вооруженных сил.

А на имя министра обороны из различных соединений и частей ВДВ идут шифровки с призывами не допускать «уничтожения десантных войск», некоторые офицеры грозили Родионову даже самосожжением, если их части будут расформированы.

К борьбе за спасение ВДВ был подключен даже Патриарх всея Руси Алексий, тоже обратившийся к Родионову с просьбой сберечь элитный род войск. Дело доходило уже до того, что в адрес МО стали поступать телеграммы крупных преступных авторитетов, которые гарантировали «полное спокойствие» в гарнизонах, где дислоцировались десантники, если их не будут трогать.

Разыгравшийся скандал вокруг десантников бил по авторитету министра обороны. Родионов переживал. Но я не мог понять, как этот мудрый и осмотрительный человек не сумел просчитать ходы, которые легко прогнозировались. Однажды я спросил его об этом. Мне хотелось понять, что именно руководило Родионовым, когда он принимал решение о сокращении ВДВ. Игорь Николаевич считал, что в современных условиях роль Воздушно-десантных войск значительно изменяется, во главу угла надо выносить прежде всего их качественные параметры, жертвуя, по известным причинам, количественными.

Но мне было известно и другое: министр не воспринимал парадные шоу, которые при Грачеве устраивали десантники для высшей государственной знати и иностранцев, демонстрируя им умение прыгать с парашютом с предельно низких высот, крошить кулаками кирпичи и разбивать о свои головы пустые бутылки из-под шампанского.

Родионов резонно замечал, что «не этим десантникам придется заниматься в реальном бою».

После назначения генерала Георгия Шпака командующим ВДВ начался новый этап борьбы за спасение ВДВ. Секретарь Совета обороны РФ Юрий Батурин, не выказавший до этого никакой критики по поводу грачевской директивы № 070, вдруг занял резко отрицательную позицию в отношении почти аналогичной директивы Родионова.

В середине мая 1997 года неожиданно последовал указ Ельцина, отменяющий родионовскую директиву. Под бурные аплодисменты десантников президент предстал в облике спасителя ВДВ.

Война НАТО против Югославии в 1999 году заставила наше военное руководство внести серьезные коррективы в реформирование Военно-десантных войск. О каком-либо их сокращении уже не было и намеков. Наоборот: по предложению Минобороны и Генштаба Ельцин безоговорочно подписал указ об увеличении численности ВДВ на пять тысяч человек.
Припев Верховного

Чем дольше длится ложь, тем тяжелее приходится потом за нее расплачиваться. Пожалуй, самое трагичное прозрение для Верховного Главнокомандующего наступает тогда, когда он убеждается, что любимые генералы его обманывали, а армия немощна.

Я уже говорил, что военная кампания в Чечне блистательно показала, что Российская армия за «реформаторские» годы сильно утратила свой боевой и морально-психологический потенциал и находится в стадии упорно развивающейся деградации.

Ельцин в своем Послании Федеральному собранию от 16 февраля 1995 года буквально сквозь зубы сказал о неважном состоянии Вооруженных сил, но при этом почти напрочь отказался от детального разбора стратегических просчетов военной операции в Чечне (и легко можно было понять почему — он стоял у истоков кампании). Но тем не менее, он все же дал жесткую оценку состоянию боеготовности Вооруженных сил. Президент заявил, что раньше у властей было лучшее представление о силе и боеспособности армии. И в который уже раз повторил: «Действительная реформа Вооруженным силам нужна дозарезу». Это уже было похоже в его устах на припев надоевшей всем песенки.

Ельцин давал понять, что уж теперь, в 1995 году, всерьез вознамеривается реформировать армию. И уже через неделю после выступления в парламенте, 23 февраля, после возложения венков к могиле Неизвестного солдата, он еще более категорично, чем в своем Послании, заявил, что намерен кардинально заняться реформой. И пообещал «месяца через три лично выступить в Министерстве обороны» и изложить широкую и подробную программу реформирования Вооруженных сил.

Но Ельцин не был бы Ельциным, если бы делал именно то, что обещал. Армия программного выступления президента так тогда и не дождалась.

Я никак не мог понять легковесности, с которой Ельцин давал свои обещания армии реформировать ее. Ничто так не подрывало авторитет президента среди военных, как его необязательность.

Чем больше Ельцин прозревал в том, что «настоящая военная реформа нужна до зарезу», тем больше армия прозревала в том, что обещаниям президента верить нельзя.

Наверное, не было у нас на Арбате такого человека, который бы не понимал, что при столь плачевном состоянии экономики государство пока не в силах «потянуть» всеобъемлющую военную реформу. Логика проста: если у вас в кармане рубль, вы не сможете купить вещь за десять.

Теперь творцы новой концепции военной реформы пытались подстроить ее под возможности ползущей вниз национальной экономики.

Но опасность заключалась не только в этом. Наша армия становилась все более зависимой от иностранных инвестиций. Международный валютный фонд потребовал от Кремля тратить не более 3% валового внутреннего продукта на военные расходы. Получалось, что теперь не президент, не правительство и не Минобороны будут решать дальнейшую судьбу реформы.
Шаги на месте

Когда власть только и занята тем, что денежными подачками гасит вспышки народного гнева и борется с оппозицией, ей не до проблем армии. Что необходимо армии, выходящей на поле сражения? Прежде всего — ясный план боя, который обязаны знать все — от маршала до солдата.

Однажды Наполеон приказал своей армии покинуть поле боя потому, что не мог разгадать слишком хитроумный замысел противника: бездарный генерал, противостоящий великому французу, приказал подчиненным безалаберно передвигаться по местности. И Наполеон побоялся принимать бой и ретировался.

Но случайные победы, возможно, бывают только раз в столетие. Все настоящие победы приходят только закономерно.

Что необходимо государству, собирающемуся реформировать свою армию? Прежде всего — ясный план реформы. Скоро нашей реформе исполнится восемь лет, а такого плана нет. Концепция реформы армии, сочиненная у нас в МО в 1992 году, — не в счет. О ней теперь помнят только те, кто ее разрабатывал. Мы бредем, словно впотьмах.

То блеснет и тут же погаснет короткая вспышка какого-нибудь нового президентского указа, призванного «залепить» мелкую или большую, старую или новую пробоину в борту военного корабля.

То вдруг пойдут гулять по Минобороны и Генштабу ксерокопии каких-то новых реформаторских бумаг, изготовленных то в Совете обороны, то в Совете безопасности.

То нежданно-негаданно объявят в МО, что уже принята новая военная доктрина, а когда она дойдет до Арбата, то станет ясно, что доктрины как таковой вовсе и нет — есть всего лишь Основные положения военной доктрины, многие дефиниции которой в пух и прах разобьет любой старший офицер Генштаба.

Такая бестолковщина возмущает. И невозможно понять, почему документы, играющие стратегическую роль в военной политике России, не проходят экспертизу здесь, в Генштабе.

— Когда отцы таких бумаг не уверены в своей правоте, они стараются рожать их без дискуссий, — говорил мне генерал-майор Валерий Чирвин, заместитель начальника Центра военно-стратегических исследований Генштаба.

Начиная с лета 1994 года из президентских и правительственных структур все чаще стали просачиваться на Арбат сведения, что там в обстановке конфиденциальности стала разрабатываться новая концепция военной реформы, предполагающая глубокие структурные перемены в Вооруженных силах.

Позже стало известно, что такую концепцию разрабатывает назначенная Ельциным комиссия, в которую входили его помощник по национальной безопасности Юрий Батурин, премьер правительства, его советник по военным вопросам генерал Валерий Миронов, секретарь СБ Олег Лобов, министры обороны, иностранных дел, глава Погранслужбы Андрей Николаев и другие, всего человек 20.

Долгое время эта комиссия никаких признаков конкретной деятельности не выказывала. Вот что говорил об этом бывший председатель Комитета Государственной думы по обороне Сергей Юшенков:

— Нам о ней ничего не известно. Я даже не могу сказать, из кого она состоит, каковы ее права и вообще есть ли она в природе. Мы посылали президенту свои предложения и даже приняли постановление Госдумы о том, что эта комиссия должна быть Государственной и включать в свой состав представителей Федерального собрания. Эти рекомендации остались без ответа. Еще в июле прошлого года (1994. — В.Б.), когда я приходил к президенту, мы с ним эту идею обсуждали довольно подробно. Борис Николаевич согласился, что нужно создать такую комиссию, и поручил это дело Батурину. Но вот почти год прошел, а о комиссии ничего не слышно.

Уже два года прошло, а «о комиссии ничего не слышно».

Наиболее эффективно в России во все времена работала лишь одна комиссия — похоронная.

Когда Ельцин обнародовал блок военных вопросов в своем Послании Федеральному собранию в 1995 году, он, по сути, ничего нового не сказал. Но президентская пресса вдохновенно трубила: «Ельцин наметил новые контуры реформы. Он выделил три приоритетных задачи: реорганизация Вооруженных сил на основе новой системы укомплектования армии и ее финансирования, введение новой системы централизованного управления ВС и уточнение военной доктрины».

Тогда я подумал: «Есть такой вид политического трепа, который очень похож на воровскую «куклу». Сверху купюры настоящие, а возьмешься пересчитывать — пустая бумага».

Когда офицер вместе с семьей живет на консервах, когда он отвык от стрельб и вместо солдата сам становится открывать ржавые ворота контрольно-пропускного пункта части, ему глубоко наплевать на любые приоритеты военной реформы. Ему нужны нормальная жизнь и служба. Когда же ему четыре года подряд компостируют мозги первой, второй, третьей …надцатой концепцией и очередной пайкой ничего не значащих для него президентских приоритетов, этот офицер звереет.

Офицерам на Камчатке и на Арбате одинаково тошно от мышиной реформаторской возни в Кремле.

«Интерфакс»: «Помощник президента по национальной безопасности Ю. Батурин в своем интервью добавил и четвертый приоритет — военно-промышленный…»

Если армии не хватает денег на элементарное существование, то откуда они возьмутся на дорогостоящие структурные перемены, на оружие, на солдат-контрактников? Еще не были до конца проработаны Основные положения военной докрины, введенные в действие в 1993 году, а Батурин уже призывал их пересматривать, создавать новую доктрину и вновь определяться, «кто союзник, а кто враг». А ведь и зеленый лейтенант знает, что военная докрина — это военная конституция. Конституцию через день не меняют.

Весной 1996 года все понимали, что накануне президентских выборов Ельцину не до военной реформы — она требовала колоссальных финансовых затрат и непопулярных мер. Идти на это было невыигрышно. И потому президент, как когда-то Сен-Симон и Фурье, лишь рисовал военным будущий «город Солнца». Он рассказывал армии, например, какой она будет после его ухода. Более того, накануне президентских выборов издал указ о переходе армии с 2000 года на полностью профессиональную основу. Нереальность этого указа была очевидна: его реализация опять-таки требовала колоссальных средств, которых у государства не было и нет.
Фантазеры и реалисты

В своих многочисленных попытках реформировать армию Кремль был очень похож на человека, который хочет объездить строптивую лошадь, но не знает, с какой стороны на нее надо садиться.

Историк, изучающий жизнь Российской армии в 1992-1999 годах, с удивлением обнаружит, что у нас чуть ли не ежегодно принималась новая концепция военной реформы. А утверждение новой концепции становится инструментом дальнейшего разрушения того, что еще осталось после Советской Армии или недостроено после очередного этапа «реформы».

Политики, стремящиеся спасти режим за счет экономии на армии, говорят генералам:

— Вам не средств не хватает, а ума.

Министерские аналитики из управления военного строительства и реформ исправно пекли новые концепции. При этом принятых в 1992 году «основополагающих документов» уже как бы не существовало.
МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ РФ

Документ

1995 г.

Военная реформа в России и основные направления строительства Вооруженных сил Российской Федерации…

Цель военной реформы: приведение военной организации общества в соответствие с новой российской государственностью, политической системой и экономикой, а также с содержанием и современными взглядами на характер вооруженной борьбы, реальные и потенциальные угрозы национальным интересам и безопасности России.

Военную реформу планируется провести в течение 1996-2005 годов в два этапа.

В 1995 году завершить разработку программных документов военной реформы.

На первом этапе ( 1996-2000 гг.):

— разработать и законодательно закрепить правовую базу реформирования Вооруженных сил и других войск Российской Федерации;

— создать систему единого государственного руководства оборонной сферой страны;

— совершенствовать структуру, состав, территориальную систему руководства и всестороннего обеспечения Вооруженных сил и других войск Российской Федерации;

— систематизировать мобилизационную подготовку народного хозяйства с учетом складывающихся экономических условий в государстве;

— обеспечить стабилизацию оборонно-промышленного потенциала страны;

— создать организационную, кадровую и технологическую основу армии 2005 года.

На втором этапе (2001-2005 гг.):

— завершить качественные преобразования во всех структурных элементах военной организации государства, достойные России как великой державы;

— завершить создание армии 2005 года.

В ходе военной реформы провести комплекс мероприятий, направленных на:

— сбалансированное, пропорциональное развитие видов Вооруженных сил, родов войск, боевых и обеспечивающих соединений и частей;

— повышение уровня технической оснащенности Вооруженных сил современными образцами вооружений и военной техники;

— сокращение количества генеральных заказчиков и централизация заказов в области разработки вооружений и военной техники;

— создание единой системы тылового, технического обеспечения, мобилизационного развертывания с учетом развития других войск РФ;

— оптимизацию сети военно-учебных заведений и приведение их емкости в соответствие с реальной потребностью в офицерских кадрах;

— совершенствование военной науки.

При этом предусматривается:

Стратегические ядерные силы иметь в трехкомпонентном составе (РВСН, морские СЯС, авиационные СЯС) и развивать их с учетом международных обязательств России, реальных возможностей и сроков создания полномасштабных систем ПРО ведущими державами мира.

В период с 1996 по 2000 год перейти на четырехвидовую структуру и создать новый вид Вооруженных сил — Войска воздушно-космической обороны, объединив при этом Войска противовоздушной обороны и Военно-Воздушные силы.

После 2000 года начать переход на трехвидовую структуру Вооруженных сил, для чего РВСН преобразовать в род войск Вооруженных сил.

Реформирование армии и флота будет осуществляться на основе государственной политики в области военной реформы и пятилетних планов строительства Вооруженных сил Российской Федерации, а также с учетом развития военно-политической обстановки в мире и внутригосударственных условий, особенно экономических.

…Смесь реализма и иллюзий, банальностей и рискованного экспериментаторства. И это тоже история нашей реформы. Нищие конструкторы мечтали о новой, сильной и сытой армии, строя ее, как когда-то социализм, — «на основе пятилетних планов».

Когда у нас в Минобороны рождался новый план строительства армии, его рассылали во множество государственных инстанций. Инстанций было много. Но такого генерального плана, который устраивал бы всех, — ни одного. Между Кремлем и правительством, между парламентом и Минобороны не было выработано единой схемы действий, в соответствии с которой можно было бы последовательно, переходя от этапа к этапу, двигать реформу. Генштабисты по этому поводу часто чертыхались и спрашивали друг друга: «А есть ли у нашей реформы хозяин?»
Сто нянек

…В России с начала 90-х годов существует множество организаций, занимающихся проблемами реформирования Вооруженных сил, но до сих пор нет единого, который бы аккумулировал все лучшее в генеральном проекте. Меня поражает этот «национальный феномен»: разработкой концепций военной реформы у нас не занимаются только в коммерческих ларьках и венерических диспансерах. Трудно найти однозначное объяснение этому явлению. Что это — тотальное неравнодушие военных и гражданских людей к будущему облику своей армии или реакция на немощные попытки высшей власти создать современные Вооруженные силы?

Однажды накануне совещания высшего армейского и флотского руксостава министр запросил от Генштаба справку о том, кто в России (кроме военного ведомства) занимается проблемами военной реформы. Грачеву представили список:

— Администрация президента.

— Аппарат помощника президента РФ по национальной безопасности (секретаря Совета обороны) Юрия Батурина.

— Группа военных советников Президента РФ во главе с генералом Владимиром Владимировым.

— Совет безопасности РФ во главе с Олегом Лобовым (затем — Александром Лебедем и Андреем Кокошиным. Указом президента от 15 августа 1995 года в штате СБ был создан отдел по военному строительству и военной реформе).

— Аппарат главного военного советника правительства РФ генерал-полковника Валерия Миронова.

— Оборонные комитеты обеих палат парламента РФ.

— Военная академия Генерального штаба ВС РФ.

— Российская военная академия во главе с генералом Махмудом Гареевым.

— Штаб по координации военно-технического сотрудничества стран — участников СНГ…

Этот список был бесконечным. К тому же пресс-секретарь Президента РФ Сергей Медведев в середине 1995 года заявил, что готовится указ о введении еще и должности специального советника Ельцина по военной реформе.

Ко всему этому добавлялись многочисленные научные общественные центры и организации во главе с видными военными и гражданскими учеными (например, научная группа ассоциации «Гражданский мир» и движения «Военные за демократию», в которую входят известные в России теоретики, отставные генералы и старшие офицеры Владимир Дудник, Юрий Дерюгин, Виктор Ковалевский, Олег Бельков, Виктор Серебрянников и многие другие).

Александр Лебедь, выступая на совещании актива созданного им движения «Честь и Родина», тоже заявлял, что оно намеревается выработать свою программу военной реформы, собрав воедино лучшие интеллектуальные военные силы.

Интенсивные научно-практические изыскания в области военной реформы велись в Главных штабах видов ВС и родов войск, военных округов и флотов, в научно-исследовательских институтах, военных академиях и училищах.

Только в период с 1992 по 1995 год в этих структурах было подготовлено свыше 10 тысяч теоретических разработок, из которых лишь 0,5% получили практическое применение.

Таким образом можно было констатировать: в России поиски генеральной концепции военной реформы государства велись разрозненно и малоэффективно.

Один из известных в России аналитиков Сергей Рогов очень верно сказал однажды об отсутствии централизации управления военной реформой. В России, по его мнению, есть четыре органа, которые подобно крыловским лебедю, раку и щуке занимаются проблемами военного строительства: правительство, Министерство обороны, Совет безопасности и президентская администрация.

Такая разбродица уже который год подряд не позволяет создать хотя бы основные, несущие конструкции военной реформы.

На заседании Совета безопасности в феврале 1996 года президент поручил премьер-министру В. Черномырдину, который находился в отпуске, в 10-дневный срок разработать предложения по реформированию Вооруженных сил. Таким образом, ставилась задача за полторы недели сделать то, что не было сделано за четыре минувших года. Видимо, понимая бесплодность этой затеи, Черномырдин убедил Ельцина отодвинуть ее реализацию на более поздний срок.
Письмо генштабистов на деревню Ельцину

Многие офицеры и генералы Минобороны и Генштаба болезненно переживали отсутствие реформы в армии. Некоторые из них, не потерявшие веры в то, что при нынешней власти еще можно изменить такое положение, отправляли в президентские, правительственные, парламентские инстанции свои аналитические записки и предложения.

Но все это уходило словно в песок. В лучшем случае из правительства или Совета безопасности поступал вежливый ответ с благодарностью и обещанием «учесть предложения при подготовке нового плана строительства армии».

Вот аналитический документ, подготовленный офицерами Центра военно-стратегических исследований Генштаба и отправленный на имя Бориса Ельцина еще весной 1995 года. Он стоит того, чтобы процитировать его полностью:
«…Выход только один — срочно централизовать мощнейший военно-научный потенциал страны (сама жизнь подсказывает, что это должна сделать Государственная комиссия во главе с Президентом-Верховным Главнокомандующим), собрать воедино все наиболее ценные предложения, выстроить их в систему с обязательным и подробным указанием механизмов реализации намеченного, на уровне Закона утвердить все это и приступить к практическому выполнению.

Ситуация требует, чтобы были сделаны выводы из тех стратегических просчетов, которые допускались в ходе реформирования армии в 1992-1995 годах. Какие же это просчеты?

1. Концепция военной реформы должна иметь статус не третьестепенного документа, а Государственной программы (или даже Закона — с постановкой конкретных задач всем причастным к ней ведомствам по объемам, рубежам и времени) и вводиться в действие Указом Президента РФ.

Больше нельзя допускать такого положения, когда концепцию «под себя» разрабатывало Министерство обороны России, допустившего серьезнейшие просчеты. В частности, была неверно рассчитана оргштатная структура МО, из-за чего в 1992-1995 го-дах ее приходилось постоянно менять. Концепция МО крайне слабо учитывала экономические возможности государства (из-за чего фактически провалилось введение службы по контракту, перевооружение армии, создание Мобильных сил и т.д.).

2. Концепция военной реформы после ее экспертизы в войсках, в Генштабе, на коллегии МО, на совещании высшего руководящего состава Вооруженных сил должна в обязательном порядке пройти обсуждение в правительстве и парламенте, Совете безопасности, после чего представлена на утверждение президенту.

Нельзя допустить, чтобы этот документ в очередной раз стал «камерным» продуктом ограниченного круга высокопоставленных лиц, среди которых есть люди, подверженные политической конъюнктуре.

Методика именно такого подхода была применена в странах, где задачи военной реформы решались наиболее успешно (США, Франция, Германия, Италия, Испания и др.).

3. Новая концепция военной реформы должна рельефно выделять первостепенные приоритеты.

Стратегический просчет старой (1992 г.) концепции заключался в том, что теоретики МО предусматривали реформирование армии сразу по всему фронту громадного количества проблем, «размазывая» финансовые и материальные средства. В создавшейся ситуации нельзя вести речь ни о какой реформе, если не будут окончательно решены центральные задачи — утверждена военная доктрина России, Концепция военной безопасности, определены основные внешние и внутренние военные угрозы для страны, оптимальная система финансирования армии и ее перевооружения (с учетом реальных возможностей государства в условиях рыночных отношений) и новая законодательная база призыва на службу, подготовки офицеров-запасников на военных кафедрах вузов, а также коренной реконструкции практически полностью разрушенной инфраструктуры мобилизационной готовности страны (плюс — военно-промышленный комплекс и система военно-патриотического воспитания).

Без этого все самые добрые намерения кардинально реформировать армию останутся маниловщиной.

Реально сегодня Вооруженные силы имеют финансовые средства лишь на то, чтобы выплачивать денежное содержание военнослужащим, не дать им помереть с голоду и ходить раздетыми, кое-как вести строительство квартир для бездомных, процентов на 5 удовлетворять потребности в вооружениях и поддерживать находящийся в состоянии инфаркта научно-конструкторский корпус.

К тому же гигантскую дыру в военном бюджете пробила Чечня. Новая попытка властей реформировать армию с полупустой государственной казной вряд ли приведет к заметному прорыву на этом участке.

Не менее сложные проблемы связаны и с призывом в армию. Нельзя говорить ни о какой военной реформе, если части и корабли укомплектованы в лучшем случае на 65 процентов. И в этом — один из самых серьезных тупиков реформы. В обществе развернулась «война» против попыток призывать в армию студентов и увеличения сроков службы солдат по призыву.

Но даже имея в армии установленные законом 1,5 млн человек, мы не сумеем добиться желаемого в ее реформировании, если будет отставать перевооружение. За последние годы принималось более 15 программ в этой области, но практически все они остались на бумаге.

Даже самые преданные армии люди разочаровываются в реформе и бегут из войск из-за отсутствия крыши над головой. А таких — более 125 тысяч. Некогда прозвучавшие грозные распоряжения президента губернаторам и главам местных администраций рассчитаться с армией по жилью так и повисли в воздухе. Государство безответственно перед Вооруженными cилами.

4. Мы больше не имеем права поддаваться авантюрному искушению «в ближайшее время» превратить армию в профессиональную (в США этот процесс занял более 15 лет при постоянно растущем военном бюджете). Сегодняшнее существование более 250 тысяч контрактников в Российской армии — это уродство, которое надо срочно исправлять. Не имея денег и средств, чтобы предоставить людям все социальные льготы, мы занимаемся преступным самообманом и дискредитируем саму идею контракт-ной службы. Для этого у нас и в ближайшее время не будет денег в желательном объеме (Министерство обороны по этой причине вынуждено сворачивать число контрактников с 260 до 100 тыс. человек).

5. Приступая к очередной попытке реформирования армии, необходимо изначально решить вопрос о функциях Министерства обороны и Генерального штаба, о характере их подчиненности Президенту — Верховному Главнокомандующему, о конкретных формах гражданского (парламентского) контроля над Вооруженными силами.

(Необходимое пояснение: авторы аналитической записки считали, что нужно намертво заблокировать любые возможности Президента РФ впредь без согласия обеих палат Федерального собрания использовать войска по личному усмотрению или при келейном одобрении своими сторонниками в Совете безопасности РФ, как это произошло с Чечней. Речь шла о внесении необходимых поправок в Конституцию РФ. Далее — по тексту).
«…Даже локальный внутренний военный конфликт в Чечне ясно показал, что безопасность и целостность России легко могут быть поставлены на грань краха, если государство, в котором под ружьем сегодня в общей сложности находится свыше 4 млн человек, не обладает единым органом управления, координирующим все силовые структуры. Этот урок, стоивший нам многих тысяч человеческих жизней, должен быть красной строкой вписан в новую концепцию военной реформы.

6. Новая концепция военной реформы должна полностью соответствовать всем действующим законам и военной доктрине государства. Наша же военная доктрина, еще не успев «поработать», уже подвергается сомнению даже теми, кто голосовал за ее принятие на Совете безопасности. Военная доктрина государства — это не литературное сочинение, которое можно каждый день подправлять в угоду каким-то личностям или группе влиятельных политических лиц. Устойчивость и взвешенность военной доктрины — важный показатель мудрости и устойчивости руководителей государства и других, отвечающих за его безопасность, лиц.

По мнению некоторых экспертов и аналитиков Генерального штаба ВС России, нынешняя военная реформа включает в себя свыше 30 тысяч вопросов и проблем. Без приоритетного решения 6 вышеперечисленных невозможно приступать к остальным».
* * *

Некоторые генштабисты не только писали письма президенту, но и публично выражали в прессе свои взгляды на состояние и перспективы военной реформы. Один из них — генерал-майор Геннадий Борзенков, писал в «Красной звезде»:
«…В составе Вооруженных сил, думаю, предпочтительнее иметь четыре вида: Стратегические силы сдерживания, включающие в себя силы боевого применения ядерного оружия и группировку, обеспечивающую их применение; Сухопутные войска, состоящие из шести оперативных командований (Северное, Западное, Южное, Уральское, Сибирское и Дальневосточное), подчиненных непосредственно Генеральному штабу; Военно-воздушные силы, включающие шесть (по числу оперативных командований Сухопутных войск) авиационных объединений и шесть объединений ПВО; Военно-морские силы, состоящие из двух флотов: Северного и Тихоокеанского и трех командований ВМС на Балтийском, Черном и Каспийском морях.

Управление Вооруженными силами целесообразно осуществлять по двум направлениям: административному — министр обороны РФ через Министерство обороны и управления командующих видами ВС РФ и оперативному (общему) — Президентом страны — Верховным главнокомандующим через начальника Генерального штаба и подчиненный ему Генеральный штаб».

Генерал Борзенков предлагал укрупнить существующую систему военных округов и флотов («исчезают» как самостоятельные флоты — Балтийский и Черноморский, как округа — Московский, Приволжский, Ленинградский, Северо-Кавказский).

Некоторые взгляды генерала Борзенкова многие в ГШ считали сомнительными. Главные контраргументы: в условиях острейшего финансового кризиса любые укрупнения еще больше могут осложнить положение армии. Большим моральным ударом для моряков и для России в целом может стать потеря двух легендарных флотов.

Весьма неубедительно выглядели и путаные предложения Борзенкова по совершенствованию системы управления Вооруженными силами. Оно могло привести к дублированию функций МО и ГШ, к неразберихе. Гораздо более экономным и рациональным представлялось медленное, без рывков, переподчинение войск и сил флота Генштабу и наделение Минобороны сугубо политико-административными функциями.

Начальник Генштаба Михаил Колесников весьма негативно отреагировал на выступления Борзенкова в «Красной звезде» и назвал их «неуместными» и «преждевременными». Все это можно было легко понять: министр обороны не любил разговоров о гражданском ранге своей должности (даже в статусе вице-премьера), а Колесников, видимо, усмотрел в выступлении подчиненного некий клин между ним и министром.

Так мы и жили…
Контрактники

…Когда началась война в Чечне, больше всего дудаевские бойцы боялись наших контрактников. Контрактники быстро приспосабливались к боевым условиям, грамотно выбирали позиции, совершали дерзкие вылазки, приводившие часто в ужас даже так называемый «абхазский батальон», считавшийся у чеченцев чем-то вроде спецназа.

И если «абхазцам» каким-то чудом удавалось захватить контрактника в плен, они со звериной жестокостью измывались над ним даже тогда, когда он уже был мертв. Когда наши «федералы» в очередной раз находили обезглавленный труп своего сослуживца, они уже знали — это контрактник…

В марте 1995 чеченцам очень повезло: они под Бамутом без единого выстрела захватили в плен двух здоровенных, но совершенно пьяных контрактников. Дав им отоспаться, чеченцы наутро устроили над пленниками экзекуцию: они сначала прострелили обоим коленные чашечки, а затем большими ржавыми гвоздями, вбитыми в ладони, прикрепили жертвы к деревянному забору. Один контрактник потерял сознание. Второй был покрепче и умолял его пристрелить. Чеченцы сжалились над ним и выполнили его просьбу. Но и после этого снесли головы обоим выстрелом из гранатомета.

Наши контрактники в Чечне быстро становились матерыми волками, «опорными игроками» офицеров, которых часто своей опрометчивостью в бою приводили в ужас хилые солдаты-тонкошейки. Их спешно «наскребли» в разных частях и, не успев толком обучить искусству убивать людей, бросили в чеченский ад.

Но контрактников было слишком мало, да и к тому же не все они горели желанием даже за двойную плату рисковать жизнью. Малина была лишь тем, кто успел ускользнуть из дома от шедших по пятам милицейских сыщиков.

Пожалуй, один из более-менее заметных шажков в направлении действительного реформирования армии и ее профессионализации был сделан тогда, когда в конце 1992 года ввели контрактную службу. Но опять-таки без достаточного количества денег и эта затея оказалась авантюрной. На первых 100 тысяч контрактников государство выделило 6 миллиардов рублей, которые при бешеных темпах российской инфляции уже скоро превратились в жалкую сумму.

Острейший денежный дефицит изначально дискредитировал идею контрактной службы: люди не получали в полном объеме всего того, что было необходимо по контракту. На это обратил внимание и сам Ельцин, выступая на совещании высшего руководящего состава армии в ноябре 1994 года. Он сказал, что контракт напоминает текст военной присяги, в котором ясны обязанности лишь одной стороны. И Верховному было непонятно, какие же обязанности берет перед контрактником на себя государство.

Даже тогда, когда генералы и офицеры Минобороны и Генштаба не имели возможности продолжительное время получить законное денежное содержание, им бесполезно было обращаться в суд: в контракте лишь в самых общих словах значились обязанности Минобороны перед военнослужащим. Суды на местах все чаще принимали исковые заявления от войсковых и флотских офицеров. Но лишь единицы добивались справедливости (когда текст контракта изменят, многие военнослужащие подадут иски в суд на Минобороны и они будут удовлетворены).

Контрактная служба (КС) замышлялась как одно из важных направлений военной реформы. Никто не спорил, что только так можно продвигаться к полной профессионализации армии (если, конечно, военнослужащий и государство в полном объеме выполняют взаимные обязательства).

В принципе, тактика развертывания КС была избрана верно: под нее подвели правовую базу — появились соответствующие статьи в Конституции РФ, Законах РФ «Об обороне», «О воинской обязанности и военной службе».

Социально-правовой статус военнослужащих по контракту определили в Законе РФ «О статусе военнослужащих».

Но конкретные вопросы организации военной службы по контракту регламентировались утвержденным министром обороны России ведомственным нормативным актом — «Временным положением о прохождении военной службы на должностях солдат, матросов, сержантов и старшин по контракту в Вооруженных силах Российской Федерации».

И это значило, что на Минобороны государство возложило главный груз ответственности перед контрактниками. А у МО возможности ограниченные: оно было не в силах обеспечить всех контрактников положенным им по Закону жильем и льготами.

Грачев совершил ошибку, когда в 1992 году согласился ввести военную службу по контракту без достаточных финансовых и материально-технических гарантий со стороны государства. Президентские и правительственные реформаторы подталкивали его к тому, чтобы хоть в чем-то придать более профессиональный облик армии, но мало кто слушал министра, когда он доказывал, что для этого необходимо гораздо больше денег.

Уже через год после введения контрактной службы министр обороны вынужден был констатировать: «…Только в Сухопутных войсках 25% военнослужащих расторгли контракты».

Контрактная служба начала «сыпаться»: денежное содержание не поспевало за инфляцией, не было достаточного количества жилья, не работали предписанные контрактникам льготы. Ломался и сам первоначальный замысел — укрепить контрактниками прежде всего боевые части. Вместо этого они шли на продовольственные и вещевые склады, в госпитали, на тыловые базы. Почти 50% из них были женщины.

Вводя контрактную службу, Министерство обороны рассчитывало хоть как-то смягчить нехватку призывных ресурсов, которая, по прогнозам российского Генштаба, может сохраняться до 2000 года даже в условиях значительного сокращения численности Вооруженных сил.

Развертывание КС в полном объеме требовало значительного времени, колоссальных финансовых и материальных средств. Но к этому правительство, Минобороны, Генштаб не были готовы.

Разлагающаяся экономика, сотни неработающих постановлений правительства и парламентских законов, указов президента, дистрофичный военный бюджет, колоссальное количество бесквартирных военных, огромный некомплект личного состава, убогое материально-техническое обеспечение армии — все это блокировало развитие профессиональной армии.

Тут весьма кстати стоит взглянуть на опыт перехода на контрактную систему комплектования в армиях зарубежных стран. У них КС развертывалась в три этапа: подготовительный, основной (ввод системы в действие) и заключительный (совершенствование системы). В США, например, все вопросы, связанные с переходом на новую систему, 4 года прорабатывались специально созданной президентской комиссией. Почти 15 лет понадобилось американцам, чтобы в полном объеме реализовать намеченное. И это — при надежном финансовом обеспечении контрактной программы, при благоприятных для ее реализации экономических и социально-политических условиях. А что же мы наблюдали у нас?

Вот что говорил по этому поводу начальник Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба генерал-полковник Вячеслав Жеребцов:

— При разработке правовых актов военной службы по контракту российские законодатели не приняли во внимание мнение Минобороны России об отсутствии достаточной финансово-материальной базы для немедленного перехода к комплектованию армии добровольцами, о необходимости упреждающей и детальной проработки вопросов военной службы по контракту. А теперь мы вынуждены идти к поставленной цели в крайне сжатые сроки, методом проб и ошибок. Не хватает денег. И даже те, что уже выделены, быстро поедает инфляция. Мы не имеем пока возможности предоставить всем контрактникам необходимое жилье, обеспечить в полном объеме выполнение многих других обязательств, которые военное ведомство берет на себя. Это не только разочаровывает людей, но и дискредитирует саму идею контрактной службы.

Специалисты Генштаба ломали голову над тем, как не загубить нужное, но преждевременно затеянное дело.

Рождались десятки идей. Одна из них заключалась в том, чтобы в каждом военном округе создать для начала полностью контрактные полки, обеспечить их всем необходимым — от предоставления положенного по контракту жилья и всех других социально-бытовых гарантий до образцовой учебной базы. Предусматривалось, что контрактные полки или даже отдельные батальоны должны стать своего рода «локомотивами» действительной профессионализации армии, следом за которыми (синхронно с нашими экономическими и финансовыми возможностями) медленно потянется вся армия.

Когда эта идея дошла до Кремля там сказали:

— Вы что, опять потемкинские деревни предлагаете строить?

И идея заглохла.

А наши спецы еще некоторое время продолжали доказывать, что именно контрактные, наиболее подготовленные в профессиональном отношении полки и батальоны, оснащенные современной техникой и оружием, реально могут стать ядром группировок в регионах дислокации военных округов и флотов.

В 1995 году в Вооруженных силах РФ проходили службу свыше 275 тысяч добровольцев. В ряде видов ВС их число переваливало за 30%. Набор контрактников продолжался. И тут стало выясняться, что работа многих военных комиссариатов, штабов соединений и воинских частей на этом участке недостаточно эффективна. В погоне за увеличением числа контрактников они часто брали на службу людей профессионально не пригодных, с низкими моральными качествами — пьяниц, наркоманов и тех, кто побывал в криминальном мире. Результат — высокий уровень преступности и правонарушений среди этой категории военнослужащих. Они часто фигурировали в уголовных делах, связанных со случаями хищения оружия и боеприпасов, вещевого имущества.

В 1993-1995 годах было расторгнуто около 50 тыс. контрактов. Половина из них — из-за недисциплинированности военнослужащих. Остальные ушли из армии сами из-за недовольства своим денежным содержанием.

В 1996 году во время командировки в Таджикистан от командира 201-й мотострелковой дивизии генерала Вячеслава Набздорова я узнал, что почти 200 контрактников его соединения не возвратились в части после отъезда в отпуск в Россию. Главная причина та же — «мало платят».

Содержание солдата (сержанта) по контракту в 1995 году обходилось государству от 6 до 6,5 млн рублей, что было в 3-4 раза дороже содержания военнослужащего по призыву. «Исход» тысяч контрактников означал, что мы неразумно выбрасываем на ветер средства из скудного военного бюджета.

Заблаговременно не был выработан надежный механизм закрепления контрактных кадров в частях и подразделениях. Отсутствовали какие-либо преграды и ограничения для военнослужащих-добровольцев при их досрочном увольнении с военной службы.

В беседах с командирами частей я часто слышал их жалобы на то, что многие контрактники занимаются воровством. Почему? Что это — наша всероссийская болезнь или тут что-то другое?

Солдаты и сержанты-контрактники в зависимости от занимаемых ими должностей и воинских званий получали, например, летом 1995 года от 250 до 350 тыс. рублей в месяц. Плюс — бесплатное питание, обмундирование, проезд в общественном транспорте, к месту проведения отпуска и обратно, а также компенсационные выплаты за поднаем жилья, 50% оплаты за коммунальные услуги и электроэнергию. Военнослужащие по контракту освобождены от уплаты подоходного налога, платы за землю и имущество. По итогам года им выплачивается также единовременное вознаграждение в размере трех окладов денежного содержания.

Закон РФ «О статусе военнослужащих» предусматривает ряд льгот и членам семей военнослужащих-контрактников. Например, женам военнослужащих дальних гарнизонов, не имеющим возможности трудоустроиться, время проживания в данных регионах засчитывается в трудовой стаж. Для тех контрактников, которые проходят службу в отдаленных местностях, сохраняется очередь на жилье, бронируются квартиры по прежнему месту жительства, идет льготное исчисление выслуги лет и т.д.

Вроде бы внешне жизнь — малина, а на воровство контрактников тянет. И разгадка простая: зарплата в 250-300 тысяч даже в 1995 году была нищенской. Это пара ботинок, 10 бутылок водки неплохого качества или средненький пиджачок. А ведь у многих контрактников уже были семьи, дети. Потому и исчезал с продсклада ящик тушенки или пулемет из комнаты хранения оружия.

15 ноября 1995 года на совещании высшего командного состава Российской армии Грачев объявил о том, что число контрактников в Вооруженных силах РФ будет сокращено с 267 до 100 тысяч. И не исключал, что «возможны и более глубокие сокращения».

И это прозвучало как объявление о капитуляции.

К концу 1998 года в Российской армии насчитывалось уже 160 тысяч контрактников. А согласно президентскому указу 1996 года, с начала 2000 года вся армия должна стать профессиональной. Добиться этого за оставшееся время невозможно. Министр обороны РФ Игорь Сергеев сетовал: «Времени осталось слишком мало. Мы не успеем». К тому же маршал вынужден был признать, что большинство контрактников «засело на складах», вместо того, чтобы занять должности в боевых подразделениях.

Получалось так, что один военный министр вынужден был исправлять ошибки другого.
Смертельная «капуста»

В военное время самая большая опасность для армии — ядерные удары противника. В мирное — финансовый кризис. Нехватка денег — самый опасный враг, который без единого выстрела уничтожает военные округа и флоты, армии и дивизии. Танки перестают стрелять, самолеты — летать, корабли — выходить в море. Военные перестают быть военными. Армия превращается в гигантское скопище бесцельно существующего, вооруженного ржавеющим старьем люда, унылого, бедного и злого.

Офицеры стреляются. Семьи распадаются.

В одном из документов Минобороны РФ, направленном в правительство еще в 1993 году, говорилось:
«…Семьи военнослужащих, большинство из которых не имеют других источников дохода, оказались в крайне тяжелом материальном положении, а некоторые из них — практически без средств к существованию. По этой причине в войсках уже есть случаи отказа от заступления на боевое дежурство и выполнения своих служебных обязанностей. Теряется вера людей в нашу способность решить социальные проблемы армии и флота».

Задержки с выплатами денежного содержания становились системой. Труднее всего приходилось более чем 120-тысячному отряду бесквартирных офицеров и прапорщиков, у которых лишь 40% жен имели работу (таким семьям почти половину семейного бюджета приходилось расходовать на оплату снимаемого жилья). В Москве в 1995 году поднаем двухкомнатной квартиры обходился офицеру в 150-200 долларов. А денежный оклад полковника Генштаба в то время в переводе на валюту составлял 185 долларов США…

Говорят, история повторяется в виде фарса. Но только не в России. В конце ХIХ века военный министр Ванновский докладывал государю, что «сиделец в кабаке более офицера получает». И сейчас, в конце ХХ века, кадровые офицеры даже в чине полковника получают меньше швейцаров московских ресторанов.

Кстати, о ресторанах. Один из моих бывших подчиненных в течение шести месяцев подрабатывал по вечерам в частном ресторане, чтобы помочь сыну выкупить кооперативную квартиру. За 6 часов работы у дверей он получал половину своего месячного денежного содержания в Генштабе. Но лишь до тех пор, пока с него не стали требовать дань рэкетиры. Получив серьезную травму в драке с ними, он покинул доходный пост.

Не один раз от своих сослуживцев я слышал признания, что им приходится испытывать чувство стыда перед женами и детьми из-за неспособности обеспечить хотя бы более-менее сносное существование своих семей.

Центр военно-социологических исследований Минобороны РФ провел закрытые опросы нескольких тысяч сухопутных и морских офицеров. 70% из них признались, что не имеют возможности удовлетворить даже минимальные потребности семей.

Командование Тихоокеанского флота прислало министру обороны и Главкому ВМФ телеграмму, в которой говорилось, что «в связи с многомесячной невыплатой денежного содержания отдельные офицеры вопреки Закону «О статусе военнослужащих» вынуждены искать себе работу на гражданке, чтобы прокормить свои семьи».

Главком Сухопутных войск Владимир Семенов на совещании высшего руксостава Вооруженных сил сказал:

— Как можно требовать от подчиненного офицера выполнения служебного долга, если он несколько месяцев не получает зарплату, у него нет жилья, его семья сидит на голодном пайке.

Тяжелым было и положение солдат и сержантов. Во многих гарнизонах они вместо хлеба уже грызли сухари и бродили по улицам, выпрашивая у прохожих еду, сигареты, деньги.

А тем временем армейские и флотские тыловики и финансисты все чаще попадались на воровстве. От них не отставали некоторые генералы — они разворовывали армейские склады, строили дачи за счет казенных средств, эксплуатировали подчиненную «рабсилу».

Лейтенанты и капитаны ротами убегали на гражданку в поисках лучшей жизни. Майор Ракетных войск стратегического назначения из гарнизона Мирный написал в «Красной звезде»: «…Когда я учился в Москве и охранял после занятий в академии палатку коммерсанта, имел два миллиона в месяц. Сейчас охраняю Родину — ни хрена не имею».

Наверное, и самый гениальный фантаст не способен вообразить, какая жуткая профессиональная и нравственная эпидемия может охватить безденежную армию. Мы вынуждены снимать с боевого дежурства сильно постаревшие стратегические ракеты. Из-за нехватки средств чахнет и система спутникового наблюдения за поверхностью земли. Наша ракетно-космическая оборона теряет «зрение».

Вместо положенных 150 часов в год боевые летчики проводят в небе от силы 15-20 (в 10-15 раз меньше, чем американцы). При таком налете любой пилот становится смертником. Его нельзя допускать в кабину самолета. У нас на это плюют.

Еще в 1994 году министр обороны России Грачев на заседании Совета безопасности заявил: «Из-за резкого снижения натренированности летного состава могут быть подняты в воздух только 50% самолетов днем и 30% ночью… На 53 аэродромах ВВС (всего 99) полностью отсутствует авиатопливо текущего довольствия… На 17 аэродромах уже израсходовано свыше 50% топлива из неприкосновенного запаса»…

Вместо того чтобы нести боевое дежурство в океане, наши подлодки (в том числе и атомные) болтаются у причальных стенок. В одном из аналитических документов Главного штаба ВМФ говорилось:
«…Если разрушительные процессы не будут остановлены и сохранятся проблемы с недостаточным финансированием, судоремонтом, личным составом, топливом и другими материальными ресурсами, то к 2000 году ВМФ России будет иметь в составе боеготовых сил не более 7-10 подлодок с баллистическими ракетами со сроками эксплуатации, близкими к предельным; 15-20 атомных многоцелевых и 10-12 дизельных ПЛ (в том числе МСЯС — морские силы ядерного сдерживания. В целом ВМФ РФ смогут иметь 112-160 подлодок против 432 у ВМФ США).

То же касается и надводных кораблей: останутся боеготовыми 1 авианесущий крейсер, 2-3 ракетных крейсера, 7-10 эсминцев УРО и столько же фрегатов, а также 30-40 ракетных катеров, разбросанных по различным морским театрам.

Таким образом, от второй по силе мировой морской державы в начале 1990-х годов, когда отношение суммарных боевых потенциалов (СБП) ВМФ СССР и ВМФ США было 1:3, к 2000 году уцелеют только остатки, и отношение СБП составит примерно 1:25…»

Главный штурман ВМФ РФ контр-адмирал Валерий Алексин утверждал:

— К 2000 году при дальнейшем развитии таких тенденций Россия по морской мощи будет уступать: на Балтике — Швеции в 2-3 раза, Германии — в 5 раз и на Черном море Турции — в 2 раза.

Уже не могут прикрыть гигантские «дыры» в воздушной границе России войска ПВО.

Из года в год Генштаб был вынужден свертывать войсковые и флотские тактические учения. В 1993-1997 годах не было проведено ни одного полномасштабного дивизионного или полкового тактического учения с боевой стрельбой. Вместо них стали проводиться лишь командно-штабные учения (игры на картах).

Полупустая военная казна все больше превращала армию в хронического должника местным органам власти. По этой причине нередко воинские части и военные объекты отключались от источников электроэнергии.

В Калининградской области стали отключать от электроэнергии подразделения Балтийского флота. Задолженность военных перед энергетиками уже в 1994 году превышала 24 миллиарда рублей. Была прекращена подача электричества на военный аэродром в поселке Нивенское, на базу Балтфлота в поселке Донское, в высшее военно-инженерное училище в Калининграде, на ряд объектов военной базы в Балтийске.

Такая же картина наблюдалась и во многих других регионах России. Акционерное общество «Читаэнерго» полностью отключило подачу электроэнергии сразу трем авиационным гарнизонам Забайкальского военного округа. В этих гарнизонах были приостановлены полеты, обесточены аэродромы и жилые зоны. Люди, оставшиеся без света и воды, готовили пищу на кострах.

21 сентября 1994 года произошло ЧП в Ракетных войсках стратегического назначения: от электросети отключили Центральный командный пункт РВСН. Это могло привести к подрыву боеготовности Стратегических ядерных сил. И лишь аварийное подключение к автономному питанию позволило сбить остроту ситуации.

Серьезное недовольство в Вооруженных силах вызвало и постановление правительства № 806 (от 6.07.94 г.), которое многие местные администрации России стали рассматривать как основание для того, чтобы не допускать бесплатного проезда военнослужащих в городском и пригородном транспорте. В связи с этим в МО стали часто поступать сигналы о стычках военнослужащих с милицией и контролерами. Об этом приходили к нам на Арбат сообщения из Ленинградской, Московской, Новосибирской и многих других областей (постановление затем отменили).

Финансовая задолженность воинских частей местным администрациям приводила к тому, что между армией и органами госвласти все чаще случалось опасное противостояние. Долги Минобороны за продовольствие, электроэнергию, коммунальные услуги составляли на 1 сентября 1994 года 3,3 трлн рублей. На 1 апреля 1995 года эта сумма достигла уже почти 5, а к осени 1996 года — 7 трлн рублей. К концу 1997 — более 10. В конце 1998 набежало почти 15. Положение не изменилось и в 99-м…

Естественно, что в такой ситуации говорить о военной реформе было несерьезно. Реформа — дело дорогостоящее. Замышляя военную реформу после Вьетнама, американцы удвоили военный бюджет. И наращивали его затем из года в год. У нас же наоборот — из года в год (с учетом инфляции) его урезали. К тому же деньги от государства за последние семь лет армия ни разу не получала в том объеме, который был предусмотрен законом.

Расходы на национальную оборону России в последние годы составляли: 1994 год — 40,6 трлн руб., 1995-50,8 трлн рублей, 1996-80,1 трлн руб., 1997-102,4 трлн рублей (но 30 ушло на секвестирование, а из того, что осталось, выделили примерно 60%). В 1998 армии назначили чуть больше 75 трлн (после 17 августа эти деньги «подешевели» втрое). В 1999 на военные расходы планировалось выделить 93,7 млрд рублей.
* * *

Грачев, возглавлявший МО РФ четыре года, долгое время не решался открыто воевать с властями из-за скуднеющего военного бюджета. Но в 1994 году он не выдержал. В одном из интервью заявил:

— Выделяемых финансовых средств не хватает на покрытие и половины потребностей армии.

К тому же нельзя было не учитывать, что Вооруженные силы РФ все эти годы находились в стадии постоянной реорганизации, а для этого требовались дополнительные затраты, связанные с выплатами положенных сумм увольняемым военнослужащим, обеспечением их жильем и льготами. Плюс — дополнительные средства на контрактников, на обеспечение миротворческой деятельности России в ближнем и дальнем зарубежье. Только на миротворческую операцию в Югославии (Босния) от России требовалось свыше 60 млрд рублей из отечественной казны (а в 99-м — на участие в миротворческой операции в Косово — 70 млн долларов).

В 1995 году Грачев пожаловался президенту, что реформа армии задыхается без денег. Ельцин ответил:

— Пал Сергеич, есть такие сферы реформирования армии, которые можно проводить без денег. Это сложно, но все же постарайтесь.

И Грачев старался.

Купить рояль за две копейки…

В 1994-1996 годах положение усугубилось — бюджетные деньги стала пожирать Чечня (только за первые полгода войны из военного бюджета вылетело в трубу более 2,5 трлн рублей).

Когда же наши генералы стали требовать, чтобы эти расходы шли без зачета в военном бюджете, министр финансов России Пансков категорически не согласился с этим.

Армию заставляли воевать за свои кровные.

Пансков стал для военных «врагом № 1».

Чем хуже было положение в финансовой сфере армии, тем чаще наши минобороновские генералы вступали в перебранки с финансистами. Кастрация военного бюджета вела к дальнейшему развалу Вооруженных сил. На арбатских этажах все чаще можно было слышать раздраженные разговоры о том, что «армией командуют не Верховный Главнокомандующий и не министр обороны, а Минфин».

Споры между генералитетом и финансистами шли по всему фронту денежных проблем. Чем хуже было положение в стране и армии, тем чаще случались такие схватки. Однажды стали спорить о том, какова же в действительности доля общих военных расходов в структуре валового внутреннего продукта (ВВП). В 1994 году в США, например, она составляла 4,3%, в Великобритании — 3,5, во Франции — 3,2. А в России, по утверждениям финансистов, военные расходы равнялись… аж 7% внутреннего валового продукта.

Тут уж наши генералы совсем рассвирепели и стали тыкать оппонентов носом в документы и доказывать, что такое утверждение ошибочно — данная цифра относится к военным расходам на все силовые структуры (они суммарно насчитывали более 4,1 млн человек). При этом минобороновские финансисты считали, что если выделять на нужды армии даже 5% ВВП, то ее численность (если она будет оснащена на уровне вооруженных сил европейских стран НАТО) может составить только 600-700 тысяч человек.

Не найдя общего языка по этому вопросу, Минобороны и Минфин схватывались над другим, — а каковы военные расходы на 1 человека? Как смотрится Россия в сравнении с другими государствами?

Сравнительный анализ военных расходов на душу населения показывал, что в США они составляли 1151,9 доллара, в Великобритании — 726,1, во Франции — 794,3, а в России — 44,5 доллара.

Наши генералы размахивали этими расчетами перед кремлевскими, правительственными, минфиновскими чиновниками. А те в ответ выдвигали свой самый мощный аргумент:

— Меньше надо воровать!

И предъявляли свои убийственные документы. О гигантских бюджетных суммах, переведенных в коммерческие банки, о загородных виллах, стоимостью 500 и более тысяч долларов, о тайных продажах оружия в ближнее зарубежье, о растранжиривании недвижимости Минобороны.

По этой причине в парламентских документах появился вывод о том, что «существующий способ формирования и исполнения военных расходов федерального бюджета предоставляет возможность МО использовать выделенные ему средства практически без всякого контроля». Это подтверждал и начальник Главного управления Федерального казначейства Минфина РФ Александр Смирнов. Однажды он заявил:

— До сих пор никому в государстве, кроме военных чинов самого Минобороны, неизвестно, как расходуются бюджетные деньги для армии.

И тем не менее, все попытки инициативных групп в парламенте принять Закон о военных расходах в 1992-1995 годах не увенчались успехом (а таких попыток было больше 10).

Но, конечно, не только бесконтрольное расходование «военных» денег было причиной бедственного финансового положения армии. Главная причина оставалась прежней — все больше ухудшалось положение дел в экономике страны. По этому поводу в одном из аналитических документов Пентагона отмечалось: «…Сейчас мы имеем дело со страной, экономика которой сопоставима с экономикой Бразилии… Она не способна поддерживать свою былую военную мощь…»

Валовой внутренний продукт в России сократился за 1992-1997 годы более чем в 4 раза. Это объективно не могло не отразиться на военных расходах государства. В ноябре 1998 года министр обороны России Игорь Сергеев заявил, что объем расходов на оборону, закладываемых в военный бюджет 1999 года, может окончательно добить армию. «Эта сумма будет равна 2,4% ВВП. Это не то что мало — это смертельно…»

В начале декабря 1998 года на закрытом заседании президиума правительства обсуждался военный бюджет на будущий год. Сергеев вышел с заседания довольный. Окружившим его журналистам маршал сказал:

— Я надеюсь, что указание президента — расходовать на нужды армии 3,5% внутреннего валового продукта, будет выполнено. Мне приятно, что правительство и премьер повернулись к армии лицом.

Последние слова Сергеева были похожи на ритуальный комплимент. У нас еще не было в последние годы такого правительства, которое бы не поворачивалось к армии лицом. Но армия почему-то все время в заднице…

К концу 1998 года общая задолженность государства Вооруженным силам достигла 70 млрд рублей. Это было на 20 млрд меньше военного бюджета на следующий год.

И профану было ясно, что отдать такие долги армии в 99-м году власти не смогут.

Об этом свидетельствовало уже то, что супротив президентского указа вместо минимальных 3,5% ВВП на оборону в бюджете-99 официально отводилось 3,1% (неофициально — 2,6%). И это значило, что государство сознательно закладывало в Закон очевидный дефицит в финансировании армии. Всерьез говорить о возможности эффективно реформировать ее при таком положении мог только сумасшедший.

Все возвращалось на круги своя: как и в былые годы, руководство МО закрыло структуру военного бюджета от глаз налогоплательщиков. Объяснялось это тем, что, дескать, прозрачность расходов на оборону опасна, поскольку дает противникам представление о наших военных планах и приоритетах. И такой аргумент выглядит внушительно.

Но трудно было понять иное: почему же тогда представители российских властей регулярно носили в «клювике» в ООН и Международный валютный фонд подробную информацию о наших военных расходах? И в то же время при маршале Сергееве минобороновским финансистам было дано указание никаких сведений думскому Комитету по обороне не сообщать.

Зато когда МВФ в качестве одного из условий выделения очередного кредита потребовал такую справку, Москва безоговорочно ее представила.

Выступая перед высшим руксоставом армии в начале июля 99-го, Ельцин сказал, что проблема ликвидации долгов государства перед армией должна быть приоритетной для правительства. Эти его слова участники совещания восприняли с откровенным скепсисом. Президент уже не раз и в этом же зале в старом здании Генштаба на Знаменке, и в Кремле, и в других местах заявлял, что военным будут платить зарплату вовремя. Но эти его обещания не выполнялись — уже не раз обманутая армия равнодушно воспринимала их как популистские лозунги.

Но было бы слишком примитивно считать, что лишь тревога о хронических задержках денежного довольствия владела сознанием генералов и офицеров. Для этих людей, которые уже много лет подряд мужественно терпели удары высшей власти по собственной армии, во сто крат важнее денежных долгов были судьбы России и ее Вооруженных сил на пороге грядущего века, грозящего нам суровыми испытаниями. Разрушительный ельцинский режим, многие годы державший армию на голодном финансовом пайке, сильно подточил центральную опору государства.

Власть, которая сегодня задолжала армии рубль, завтра может расплачиваться за это с нежданно нагрянувшим врагом тысячами квадратных километров государственной территории. Остается лишь молить Бога, чтобы он при новой власти помог нам, детям и внукам нашим избежать этой жестокой кары войны и дал России возможность подняться с колен в мирных условиях…

К середине лета 1999 года критическое положение с финансированием армии еще больше усугубилось. И без того гигантские долги государства перед военными и служащими достигли пика. Плюс к этому, так и не было увеличено денежное содержание военнослужащим и гражданскому персоналу армии ни с 1 апреля, ни с 1 июля (как это требовал указ президента). Начальник Главного управления военного бюджета и финансирования МО генерал-полковник Г. Олейник 21 июля разослал по войскам телеграмму (№ 180/5/793), из которой следовало, что долги и надбавки будут возвращаться людям «по мере поступления средств». Фактически это означало, что главный военный казначей официально признавал очередной обман армии властью. Обман этот длился уже лет восемь — государство постоянно было должником военных. А самые трудные времена для армии наступали всегда перед парламентскими и президентскими выборами — «военные» деньги часто уходили на прокрутку в коммерческие банки. Так было 93-м, так было в 1995-1996 годах. Наверняка так делается и сейчас. Перед самыми выборами армии обязательно подкинут деньжат и подадут это как трогательную заботу о человеке в погонах. Хотя на самом деле — возвратят этому человеку то, что накануне у него же стащили. Страшная страна, бессовестная власть…
Пиджаки и погоны

С момента образования Российской армии (май 1992 года) вопрос об установлении гражданского контроля над ней новые власти рассматривали как одну из важнейших целей военной реформы. О серьезности их намерений двигаться в этом направлении свидетельствовало и назначение цивильного лица — Андрея Кокошина, первым заместителем министра обороны РФ.

Появление Андрея Афанасьевича на Арбате выглядело экзотично: в МО и Генштабе такого еще не было. Многие генералы и офицеры относились к Кокошину настороженно. Все знали, что пришел он к нам из Института США и Канады, заведения, руководство которого давно вызывало раздражение у личного состава МО и ГШ своими прозападными взглядами.

Директор Института Георгий Арбатов порой высказывал в прессе такие рекомендации по реформированию Вооруженных сил, которые встречали острое неприятие в «Арбатском военном округе» (особенно — по сокращению стратегических наступательных вооружений). Кокошина многие считали учеником Арбатова и потому этот фактор априори настраивал людей на прохладное отношение к Андрею Афанасьевичу.

Проработав рядом с Кокошиным почти пять лет, я так и не понял, какую роль играл он в системе гражданского контроля над армией. В соответствии со служебными обязанностями, утвержденными министром, Кокошин отвечал в МО за военно-техническую политику. С первых дней работы на Арбате он с головой ушел в эту проблему и какие-то зримые признаки «гражданского контроля» с его стороны заметить было трудно. Зато появившиеся в аппарате первого замминистра цивильные люди бдительно контролировали распродажу подержанных минобороновских машин по льготным ценам и однажды попались на махинации, связанной с подделкой документов.

А серьезных проблем, требующих действительного демократического контроля над Вооруженными силами, было немало. Они касались, например, проработки законодательных норм применения армии на территории России. И если бы люди, в обязанности которых входило решение этих вопросов, вовремя поставили надежные заслоны волюнтаризму высшей исполнительной власти, страна смогла бы избежать и трагических событий октября 1993 года, и чеченской войны (и в том и в другом случае были допущены грубейшие нарушения законов, в результате которых армия оказалась втянутой в преступные деяния против соотечественников).

Отсутствие эффективного гражданского контроля над Вооруженными силами привело к тому, что уже много лет подряд в полном объеме не исполняется военный бюджет, а денежное содержание в армии и на флоте меньше, чем в других силовых структурах. В ходе предвыборной президентской кампании 1996 года грубо нарушались требования Закона, запрещающие агитацию в армии, — она открыто велась в войсках в пользу Ельцина с ведома руководства Минобороны и Генштаба.

В конце 1996 года Кремль еще раз объявил о своем намерении идти по пути усиления демократического контроля над Воруженными силами — президент издал указ, в соответствии с которым глава военного ведомства Игорь Родионов обретал статус гражданского министра. Но при чем здесь широко разрекламированное «усиление системы демократического контроля», понять было невозможно. Зато совершенно ясно было другое: Кремлю наш военный министр при погонах не угоден (да и без них тоже). Но это решение Ельцина в стане демократов было встречено аплодисментами. Его восхищенно называли «широким шагом к усилению гражданского контроля над армией».

Ровно через пять месяцев президент вновь назначил на пост министра сугубо военного человека, но никто из демократов при этом и не заикнулся о том, что сделан «широкий шаг назад».

Вообще если проанализировать все перипетии, касающиеся этого вопроса, то станет совершенно очевидно, что все попытки высшей исполнительной власти установить гражданский эффективный контроль над Вооруженными силами — это длинная цепь непоследовательных и глубоко подверженных политической конъюнктуре мер. Как любил говорить Павел Сергеевич Грачев: «Где факты?» Вот они.

Уже вскоре после победы демократов в России новые власти пришли к безусловно верному выводу — Главная военная инспекция (ГВИ) должна быть независимой от Минобороны. Ибо только при таком подходе можно было добиться объективной информации о профессионально-нравственном состоянии армии (госинспекторов издревле называли «государевым оком» в войсках).

Какое-то время ГВИ находилась в непосредственном подчинении президента и сумела поставить в Кремль немало правдивых сведений о состоянии боеготовности войск, дисциплины и правопорядка в армии, вскрыть серьезные недоработки высшего военного начальства. Но это стало вызывать недовольство в МО. Руководство начало активно инициировать идею возвращения ГВИ в «родное лоно» военного ведомства. И все вернулось на круги своя. Главная военная инспекция снова была введена в структуру МО, а Главный военный инспектор был даже возведен в ранг замминистра.

Это означало откат новых властей от установления государственного контроля над армией и привело к усилению закрытости военного ведомства, упрочению его «кастовых» интересов, бурному развитию коррупции в высшем военном руководстве.

Военное ведомство, как и раньше, само себе определяло задачи в подготовке войск и само же контролировало их выполнение. Результаты большинства проверок в военных округах и на флотах в итоговых документах нередко подгонялись так, чтобы они устраивали министра и не слишком раздражали Верховного Главнокомандующего. Вот как отзывался о таком очковтирательстве бывший в ту пору начальником академии Генерального штаба Игорь Родионов:

— Министерство обороны, пользуясь отсутствием реального контроля со стороны государства за своей деятельностью (военная инспекция подчиняется министру обороны), вводит политическое руководство и общественность страны в заблуждение относительно боеготовности Вооруженных сил, состояния хода и качества их реформирования.

Слабый государственный контроль за состоянием Вооруженных сил приводил к серьезным деформациям в оценке боеготовности не только подразделений и частей, но и целых стратегических группировок. В документах МО и ГШ стали использоваться странные термины: «части недобоеготовы», «частично боеготовы», «боеготовы на 70%». Бывали случаи, когда оценку за боеготовность получали полки, укомплектованные на 40%, хотя по существующим правилам оцениваться могли лишь части, укомплектованные не ниже, чем на 70%.

А на Тихоокеанском флоте итоговая оценка соединению была выставлена однажды в зависимости от результатов стрельб всего лишь одного боевого корабля.

Было немало и других примеров очковтирательства и формализма. По итогам 1993 года Северный флот был признан лучшим в ВМФ России, хотя на нем были не боеготовы многие атомные подлодки.

Случалось, что первые лица в МО и ГШ в оценках положения дел в армии давали настолько противоречивые оценки, что даже в Кремле стали замечать липу.

Например, в директиве министра обороны об итогах подготовки Вооруженных сил в 1994 году и задачах на 1995 год говорилось, что произошел рост числа преступлений. А уже вскоре на закрытых слушаниях в Думе (7 апреля 1995 года) начальник Генерального штаба Михаил Колесников утверждал обратное: «У нас идет снижение преступлений и происшествий».

Часто сталкиваясь с подобными фактами, военные советники Ельцина убедили его в том, что необходимо возвратить ГВИ под крыло президента. Ельцин согласился. Осенью 1996 года появился указ о создании Государственной военной инспекции при Президенте России. Однако не успела новая структура встать на ноги, как последовала новая реформация: решением Верховного Главнокомандующего ГВИ вливалась в состав Совета безопасности и существенно сокращалась.

Тут уместно напомнить, что и на созданный по указу президента в 1996 году Совет обороны Ельцин возлагал большие надежды как на важный инструмент контроля за реформированием Вооруженных сил. Однако данная структура не просуществовала и года.

По этому поводу один из пентагоновских аналитиков писал:
«…Демократический контроль предполагает не только права политических деятелей, но и их ответственность. Подготовка указаний в сфере обороны требует больших знаний и понимания сущности военных реалий. Никакое политическое руководство не имеет права заявлять о демократическом контроле, если его стараниями армия приведена в состояние хаоса. Демократический контроль включает ответственность за поддержание эффективных и дееспособных Вооруженных сил…»

За первые годы существования новой Российской армии система действенного демократического контроля над ней так и не была создана. Все это время мы наблюдали лишь попытки сформировать ее. Более того, часто случалось так, что государственные органы, призванные демонстрировать образцы истинно демократичного подхода к решению армейских проблем, выступать в роли гаранта обеспечения конституционных и правовых норм в военной области, сами не соблюдали или грубо нарушали их.

В течение семи лет президент так и не смог добиться, чтобы был принят Закон об альтернативной службе, хотя положение о ней закреплено в Конституции. Случалось, что Верховный принимал решения о назначении на высокие военные посты лиц, против которых выступала созданная при нем комиссия по высшим воинским званиям и должностям.

В откровенный кадровый произвол внес свою лепту и бывший секретарь Совета безопасности РФ Александр Лебедь, когда выявил в Минобороны и Генштабе «ГКЧП-3» и настоял на смещении с должностей генералов Виктора Барынькина, Анатолия Богданова, Дмитрия Харченко, Сергея Здорикова и других, хотя их вина в каких-либо противоправных деяниях так и осталась недоказанной.

Грачев обзвонил всех пострадавших и, по его словам, порекомендовал им обратиться в суд. Однако к такому предложению никто из погоревших членов его команды не прислушался: это могло лишить генералов шансов служить дальше. За такую смиренную позицию все они получили должности-синекуры — от Москвы до Сирии.

И все же ради объективности стоит сказать, что при Льве Рохлине и сменившем его на посту председателя Комитета Госдумы по обороне Романе Попковиче делалось немало попыток создать систему эффективного парламентского контроля над армией. Думский оборонный комитет в пределах предоставленных ему полномочий стал активно вторгаться в ранее плотно закрытую для Госдумы сферу кадровой политики в армии, в вопросы исполнения военного бюджета, разработки военной доктрины и военной реформы (был принят долгожданный закон о военной реформе). Министру обороны в своих реформаторских изысках приходилось все чаще оглядываться на Госдуму. Серьезную роль комитет ГД по обороне сыграл тогда, когда выступил против скороспелого намерения руководства военного ведомства реформировать систему управления Стратегическими ядерными силами. После этого авторитет председателя думского комитета по обороне Попковича в Генеральном штабе еще больше укрепился.
Ржавые стволы

Сильно сдерживали реформирование армии и очень серьезные негативные процессы, которые развивались в военно-технической сфере. Парк танков, боевых бронированных машин, самолетов и вертолетов, кораблей, подлодок, артиллерийских систем сильно износился и устарел. Темпы поступления новой техники в войска и на флоты из года в год снижались. В 1994 году в армию поступил 1 боевой самолет, 1 боевой корабль, и 5 танков нового образца. Такое положение не изменилось и через 5 лет.

Не было денег не только на закупки, но и на восстановление вышедшей из строя старой боевой техники. По этой причине МО не могло выкупить сданную в ремонт технику, например, авиационные двигатели. Результат: в Военно-воздушных силах боеготовы около 50% самолетов…

Из документов Главного штаба ВВС РФ:

В 1995 году Минфин назначил российским ВВС 13% от заявленной суммы. Этой суммы едва хватает на денежное довольствие и горючее. В последние годы бюджетные ассигнования на закупку новой техники и вооружений, проведение НИОКР не превышают 35% от потребности. В прошлом году Минфин профинансировал госзаказ для ВВС всего на 45%. На 1 января 1995 года долг финансовой службы Главного штаба ВВС перед авиазаводами составлял 500 миллиардов рублей. На 1 июля 1995 года он составлял уже 765 миллиардов, а к концу года остался почти на том же уровне.

Из-за отсутствия денег на ремонт и запчасти доля исправных самолетов не превышает 50%. Практически каждый второй самолет третьего поколения уже давно пережил «пенсионный возраст». За 11 месяцев 1995 года Минфин задолжал ремонтным службам ВВС более 100 миллиардов рублей…

Стремление выжить и сохранить кадры заставляло руководителей предприятий ВВС обращаться в коммерческие банки. В погоне за спасительными кредитами заводы часто оказывались в долговой яме. Например, в 1994 году было получено кредитов на 6 миллиардов рублей, но из-за несвоевременных расчетов штрафы и пени составили 3,5 миллиарда рублей.

Проблемы с деньгами предприятия ВВС стремились решить за счет продажи списанного имущества, а также коммерческих авиаперевозок. В 1994 году внебюджетные доходы составили 70,5 миллиарда рублей и 5,7 млн долларов.

В 1995 году ВВС РФ получили от Минфина на производство и закупку вооружений и военной техники (ВВТ) лишь 3% заявленной суммы.

Из-за этого Минобороны смогло купить лишь 2 военно-транспортных самолета.

Из-за острого дефицита финансовых средств производители вынуждены отказаться от запуска в серию такой перспективной техники, как авиационные комплексы 5 поколения, ударные самолеты Дальней авиации, многоцелевые фронтовые истребители (МФИ), военно-транспортные самолеты Ил-106, вертолеты Ка-50 и Ка-52. Были заторможены работы по модернизации самолетов МиГ-29, Су-27М, которые приносят оборонке валютную прибыль.

По мнению многих экспертов, российские МиГи и Су будут пользоваться спросом на внешних рынках еще лет 10-15. Но если КБ и НИИ останутся без финансовой поддержки, то в следующий век российский ВПК может войти без необходимого военно-технического задела…

Страна, еще недавно считавшаяся одной из сильнейших в воздухе, рискует остаться без сильных боевых крыльев. Только за 4 последних года в России производство военных самолетов, поступающих в войска, сократилось в 50 раз.

Начиная с 1992 года, Минобороны разработало более 15 программ перевооружения армии. Почти все они провалены. Срывались научно-испытательные и конструкторские работы. Если их доля в военных расходах в 1990 году составляла почти 20%, то к 1994 году этот показатель упал до 5,7% (в странах НАТО составляет от 9,8 до 11,2%).

Многие перспективные программы разработки нового оружия и техники стали финансироваться по остаточному принципу, из-за этого создавалась угроза отставания в области военно-технической политики от ведущих стран НАТО. По этой причине доля современной боевой техники в Российской армии с 35% в 1992 году упала до 10% в 1997 (в НАТО — 40%).

Долги государства оборонке росли с каждым годом. В 99-м году денег военно-промышленному комплексу выделялось меньше, чем все предыдущие годы. По этому поводу начальник вооружений Вооруженных сил РФ генерал-полковник Анатолий Ситнов говорил:

— На эти деньги нельзя «поднять» даже так называемые пилотные проекты, которые считаются стратегически важными для армии: космические программы, стратегические ракетные комплексы, системы управления, связи, укрепления ядерной безопасности в войсках.

Усиливается отток лучших специалистов из оборонной сферы. Многие из них уезжают за границу. Конгресс США даже принял решение о расширении квоты на несколько тысяч специалистов ВПК для приглашения выходцев из России.

Еще в 1993 году первый замминистра обороны Андрей Кокошин вынужден был признать: «Решение задач военно-технической политики в условиях реформы сильно сдерживается недостаточным финансированием».

По той же причине — отсутствие денег — сворачивались оборонные заказы. Оборонный заказ по некоторым определяющим системам вооружения и сегодня находится ниже уровня рентабельности предприятий их выпускающих (зенитные управляемые и тактические ракеты, боевые самолеты и некоторые другие виды вооружения).

Сегодняшний оборонный заказ не учитывает естественной убыли вооружения и военной техники в войсках. А по некоторым направлениям создания вооружения и военной техники из-за отсутствия финансирования даже не рассматривалась возможность возобновления производства.

В 1992-1993 гг. не было заложено ни одного нового боевого корабля. Потребность войск в новых боевых самолетах в тот период составляла 115 шт. в год. Армия получила 3…

Еще в сентябре 1993 г. долг государства по оплате оружия, военной техники составлял 285 млрд рублей. В 1994-1995 гг. этот долг вырос почти в 3 раза. Да и к тому же ассигнования в течение года выделялись неритмично, малыми дозами (был случай, когда это делалось 13 раз за 9 месяцев).

Все это сильно затрудняло планирование работ, особенно по сложным и дорогостоящим системам и комплексам с развитой сетью кооперации, и порой приводило к приостановке их производства.

А стоимость новейших видов техники возросла уже от 4 до 14 раз. И эта тенденция продолжает развиваться. Для некоторых видов вооружения и военной техники рост составил от 20 до 30 раз (БМП-3), по БТР — в 15-20 раз. Например, цена бомбардировщика Ту-160 в 1993 году составляла более 6 млрд рублей, а в 1995 она достигла уже почти 15 миллиардов.

Из документов Главного штаба Сухопутных войск:

Из-за сокращения ассигнований, одновременно с уменьшением оснащенности вооружением и военной техникой Сухопутных войск идет постоянное снижение доли современных ВВТ. За последние 5 лет произошло сокращение этого показателя в среднем до 30%, а такие виды, как БМП и ударные вертолеты современных образцов, в войсках практически отсутствуют. К 2000 году вертолетный парк СВ потеряет 1/3 машин из-за выработки ресурсов.

Можно сделать вывод, что при сохранении существующего положения с разработкой и оснащением Сухопутных войск вооружением и военной техникой реальное повышение боевых возможностей достигнуто не будет. Это, учитывая реализуемые в странах НАТО программы развития ВВТ, приведет к большему отставанию от них по совокупной боевой мощи; количественно-качественные показатели системы вооружения СВ к 2005 году упадут ниже критических пределов. В частности, авиация СВ, части разведки и радиоэлектронной борьбы, войска ПВО Сухопутных войск будут ограниченно боеспособны…

Перспективный вертолет В-80 при действиях в дневных условиях в 1,1 раза превосходит американский «Апач», однако в настоящее время уступает ему по оснащенности системами ночного видения и бортовому комплексу обороны, а также по дальности полета (450 км против 690 км). В развитии боевых, разведывательных вертолетов, вертолетов РЭБ, управления и связи мы отстаем от западных аналогов на 6-8 лет, а в разработке комплексов с дистанционно пилотируемыми летательными аппаратами (ДПЛА) — более чем на 10 лет…

Не лучше обстояли дела и в самом сильном виде Вооруженных сил России — Ракетных войсках стратегического назначения. Уже более 60% ракет выработали гарантийные сроки эксплуатации и мы содержим их, можно сказать, на свой страх и риск. Около 40% систем боевого управления РВСН находятся в эксплутации около 30 лет. Полк мобильных ракетных комплексов «Тополь-М», поставленных на боевое дежурство в 1998 году, был единственным светлым пятном на мрачном фоне.

Мы становились слабее везде: в воздухе, на море, на земле.
Дыры в шеренгах

Ко многим проблемам реформы армии добавлялась еще одна, не менее острая — низкая укомплектованность войск личным составом. Ситуация складывалась парадоксальная: Россия с ее огромным призывным ресурсом в 1995-1997 годах не могла укомплектовать многие части своей армии хотя бы на 70% (во время весенних и осенних призывов требовалось поставить под ружье примерно 250 тысяч человек). При таком положении о реформе говорить было слишком проблематично…

Чтобы лучше разобраться в этом вопросе, стоит обратиться к официальной статистике Минобороны РФ — вчерашней и сегодняшней.

Из документов МО РФ:
«…В России на начало 1994 года на воинском учете состояло около 1,7 млн юношей призывного возраста. Из них 73% подлежали освобождению и имели отсрочки от призыва в соответствии с действующим законодательством (20% — по состоянию здоровья, 43% — для продолжения образования, 3% — по семейному положению, 1% — для работы в сфере искусства, образования и здравоохранения, 6% — судимые и находящиеся под следствием), а 14% не подлежали весеннему призыву по возрасту.

Около 28 тысяч граждан ежегодно уклонялось от призыва на военную службу. И только в отношении 779 человек были возбуждены уголовные дела, а осуждено было всего 63 человека. 13 тысяч граждан было привлечено к административной ответственности (различного рода мелким штрафам и вызовам в милицию)…»

В том же году из каждых 100 юношей призывного возраста призывалось на военную службу только 19 человек, остальные получили отсрочки или вообще освобождались от исполнения воинской обязанности. И это при том, что Вооруженным силам выделялось только 50% призываемых граждан.

Весной 1995 года положение с укомплектованностью войск стало вообще критическим. Из 1176 тысяч призывников, состоящих на воинском учете, могло быть призвано на военную службу только 419 тысяч человек (23% имеющихся призывных ресурсов), в то время как подлежало увольнению 682 тысячи. В результате некомплект солдат и сержантов только в Вооруженных силах по расчетам Генштаба превышал 400 тысяч человек. К концу года общая укомплектованность Вооруженных сил могла снизиться до 60% и менее (при этом в Сухопутных войсках — до 30-35%), что привело бы к необратимым последствиям для их боеготовности (боеготовыми считаются части, укомплектованные личным составом не менее, чем на 70%)…

Правительство в срочном порядке представило в Госдуму проект Федерального Закона «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О воинской обязанности и военной службе». Он был принят Государственной думой и вскоре подписан Президентом России. Согласно этому Закону предусматривалось:

1. Начиная с осени 1995 года перейти на двухгодичный срок военной службы (поскольку установленный ранее Законом «О воинской обязанности и военной службе» полуторагодичный срок военной службы граждан не обеспечивал достаточный уровень укомплектованности Вооруженных сил).

2. Призывать на годичный срок военной службы выпускников высших учебных заведений, обучавшихся на военных кафедрах и не проходивших военную службу, после чего присваивать им первичное звание офицера запаса.

3. Отменить отсрочки гражданам, имеющим одного родителя старше 50 лет. При этом отсрочки от призыва по уходу за ближайшими родственниками, если они из-за болезни или старости нуждаются в постоянной помощи, остались неизменными.

4. Установить, что гражданин вправе воспользоваться отсрочкой от призыва на военную службу для получения профессионального образования только один раз.

Планировалось, что переход на двухгодичный срок военной службы по призыву позволит уже в 1996 году повысить укомплектованность Вооруженных сил РФ сержантами и солдатами до 80% и даст возможность без привлечения дополнительных финансовых ресурсов успешно решать поставленные перед армией задачи.

Однако в 1996 году положение с призывом кардинально не улучшилось: из каждых 100 юношей призывного возраста в армейский строй становилось лишь 23. По-прежнему большим было число отсрочек. Еще одна причина — слабый контроль властей на местах за исполнением законодательства по призыву и игнорирование многими юношами его требований.

Рост количества юношей, уклонившихся от военной службы, явился следствием резкого падения в последние годы престижа воинской службы, развалом системы военно-патриотического воспитания молодежи. В условиях нарождающейся рыночной экономики кардинально изменилась нравственно-психологическая ориентация молодежи: из каждых 100 юношей, как показывали результаты социологических исследований, только 9 человек считают своим гражданским долгом стать в армейский строй. Остальные предпочитают прежде всего получить престижное образование или «заняться накоплением денег в сфере коммерции».

Служба в армии по-прежнему остается страшилкой для русских парней. Многие из них упорно овладевают методикой «откашивания» от службы. А в инструкторах недостатка нет: во многих городах России уже действуют специальные общественные организации, обучающие призывников искусству уклонения от службы в армии. В этом им помогают и активисты комитетов солдатских матерей.

Горластые тетки — головная боль Минобороны и Ген-штаба, местных военных комиссариатов. Мне много раз приходилось видеть их у нас на Арбате, где они устраивали шумные пикеты с плакатами «Генералы, верните наших детей!» Конечно, можно понять горе матери, сын которой погиб на чеченской войне или задушен «дедами» в казарменной сушилке. Но на этой неутешной материнской боли уже который год цинично спекулируют ловкие «активистки».

Одно дело — требовать расследования убийств в частях, и совсем другое — подбивать пацанов на уклонение от службы. Одно дело — поддерживать тех, кто настаивает на своем конституционном праве отказа от воинской службы и замены ее на альтернативную. И совсем другое — воспитывать ненависть к службе.

Власти и спецслужбы страны до сих пор пока помалкивают о том, что в России уже много лет действует хорошо оплачиваемая «из-за бугра» различными грандами разветвленная антиармейская структура со штаб-квартирами в престижных столичных гостиницах, долгосрочная аренда которых не по карману бедным солдатским матерям.

Иностранные инструкторы (абсолютное большинство которых кадровые разведчики) все чаще наезжают в Россию для проведения методических занятий со своим активом, организуют симпозиумы и семинары под благородными лозунгами о соблюдении прав человека, хотя на поверку все это — закамуфлированные звенья долгосрочной и широкомасштабной идеологической операции, имеющей целью размыть оборонное сознание молодежи.

В начале декабря 1998 года в Новгороде представители двух международных организаций «Центр миротворчества и общественного развития» и «Движение против насилия» обучали местную молодежь как уклоняться от службы в армии и уголовной ответственности. Организатором этого славного мероприятия был англичанин Крис Хантер. Участники симпозиума из Москвы, Петербурга, Иркутска и Воронежа радостно рапортовали «хозяевам» о том, сколько десятков юношей отказались брать в руки оружие.

Однажды во время очередного призыва в армию видел я на Красной площади прелюбопытное зрелище. Большая группа заметно поддатых молодых людей, называвших себя пацифистами, собственными телами старательно конструировала на священной брусчатке лозунг. Когда все, наконец, улеглись, можно было прочитать: «ПРИЗЫВУ-98 — ХУЙ!».

Тут же подоспевшие милиционеры быстро растащили бухих пацифистов, нечленораздельно выкрикивавших лозунги о свободе и демократии. А оставшиеся «неохваченными» стражами порядка с большим удовольствием давали интервью журналистам, рассказывая о том, что подали иски в суды в связи с тем, что им не предоставлено право на альтернативную службу.

Таких исков, кстати, к концу 1998 года в различных российских судах лежит уже около тысячи. И все они — правомерны. Ибо альтернативная служба предусмотрена Конституцией еще с 1993 года. Но парламент так до сих пор и не принял соответствующий Закон. В Государственной думе уже который год муссируется три или четыре проекта, но депутаты никак не могут найти общего языка ни по срокам альтернативной службы, ни по критериям, по которым человек может отказаться брать в руки оружие.

А на станциях московского метро и в подземных переходах по-прежнему можно встретить людей, которые держат в руках небольшие книжечки с надписью «Как уклониться от армии?». Книжечка стоит недорого — 5 рублей. Кто не может откосить, тот платит намного больше. Такса уже дошла до 7 тысяч долларов в Москве и 2 — в провинции. На этом деле хорошо греют руки некоторые военные комиссары. За последние годы по этой причине несколько из них попали за решетку.

Неукомплектованная армия — небоеспособная армия. Из-за большого недостатка солдат и сержантов командиры не имеют возможности организовать полноценный учебный процесс. Во многих частях офицеры вынуждены выполнять обязанности солдат: заступать часовыми на объекты, дежурными по контрольно-пропускным пунктам, работать кочегарами.

Тот, кто служит «за себя и за того парня», постоянно несет тяжелые физические и моральные перегрузки. Это нередко приводит к нервным срывам людей, влекущим за собой серьезные нарушения уставного порядка и преступления. По подсчетам наших военных психологов, такое положение на 10-15% увеличивает число грубых дисциплинарных проступков и еще больше — чрезвычайных происшествий — расстрелы в караулах и казармах, драки с увечьями.

В 1997 году в связи с сокращением Вооруженных сил число призывников стало уменьшаться и достигло примерно 150-160 тысяч человек (за один призыв). На этом же рубеже держался призыв в 1998-99 годах.

Армия становилась меньшей, но не более профессиональной…
Икра и сухари

…Чем хуже идет реформа армии, тем чаще Ельцин «выражает тревогу». В газетах сообщалось: «28 июня 1995 года, выступая на торжественном приеме выпускников академий в Кремле, Президент России высказал тревогу по поводу того, что военная реформа буксует». Выступивший же следом Грачев заявил, что в результате реформаторских действий «удалось создать армию как единый и целостный организм».

После этих слов министра по рядам одетых в парадную форму генералов и офицеров прокатился легкий гул, который можно было понимать не иначе как сомнение людей в объективности такого утверждения министра. В этот момент несколько офицеров ГРУ и СВР переглянулись и еле заметно улыбнулись. Наверное, они вспомнили слова из свежего аналитического документа Пентагона: «России не удалось создать армию как единый и целостный организм»…

В Кремле уезжавшим вскоре в войска и на флоты генералам и офицерам подали «кристалловскую» водку, а на закуску — севрюжинку и красную икру.

А из штабов военных округов уже давно шли в МО и Генштаб тревожные телеграммы командующих о нарастающей нехватке продовольствия.

«Единый и целостный организм» потрошил уже стратегические неприкосновенные запасы с сухарями и консервами, притрагиваться к которым можно было только в случае войны.

Грачев направил Ельцину секретное письмо с просьбой срочно выделить для продовольственных нужд армии 2,5-3 триллиона рублей. Это послание Павла Сергеевича Борису Николаевичу было похоже на подвиг. Президент часто лютовал, когда министры обращались к нему с подобными просьбами. Грачев знал это. И потому частенько сам занимался выколачиванием денег в Белом доме, не прибегая к помощи Б.Н.

Долгое время это ему удавалось. До тех пор пока не «взорвался» Черномырдин, сказавший однажды, что министр, пользуясь своим «особым положением» (приближенностью к президенту), ставит правительство в «трудную ситуацию» (экстренный поиск денег на нужды армии). После этого пробивные способности министра обороны стали угасать — он все чаще возвращался из правительства с пустыми руками.

Когда же летом 1995 года начальник Центрального продовольственного управления МО генерал-полковник В. Савинов положил на стол Грачева докладную о большой вероятности голодовки в войсках, если правительство срочно не даст денег на питание, министр уже не стал, как часто бывало прежде, звонить или ехать на Краснопресненскую набережную — написал экстренную и мрачную петицию в Кремль, хорошо понимая, что сильно испортит настроение Верховному.

Ельцин несколько недель молчал.

Потом в МО приползали слухи, что президент дал поручение правительству найти деньги, которые выпрашивал Грачев.

Но эта весть в арбатских кабинетах была воспринята с раздражением: люди негодовали в связи с тем, что нашему ведомству приходится выклянчивать даже то, что положено армии по Закону.

Два триллиона Черномырдин к концу августа где-то нашел. А в начале сентября на пресс-конференции в Кремле Ельцин сообщил, что еще один триллион «правительство продолжает искать».

К тому времени армия нуждалась уже не в трех, а в четырех триллионах рублей на продовольствие. Выступая по этому поводу на очередном заседании Госдумы председатель Комитета по обороне Сергей Юшенков заявил:

— Если мы не можем обеспечить питанием 1,7 млн человек, то не надо было отменять отсрочки и увеличивать срок службы до 2 лет. Сейчас речь может идти не о реформировании, а о выживании армии.

Юшенкова у нас на Арбате многие недолюбливали. Он, как и «великий реформатор» отставной майор Лопатин, в свое время наломал немало дров, когда начиналось реформирование армии. Многие арбатские офицеры и генералы испытывали к Юшенкову неприязнь. Но на сей раз соглашались с ним…
Голоса

…В начале августа 1995 года Ельцин подписал секретный указ (№ 794-с), в котором излагалась очередная программа военного строительства в России. Судя по всему, разработчики документа сумели сделать некоторые выводы из многолетней дискуссии по этой проблеме: речь в указе шла уже не только о реформе армии, но и о преобразовании всей системы обороны страны.

Новый план строительства Вооруженных сил был рассчитан на будущее (он вступал в силу лишь в 1996 году), и потому можно было сделать вывод, что минувшие этапы реформирования армии Ельцин как бы не засчитывает.

В указе ни слова не было о просчетах, допущенных на предыдущем этапе военного строительства, их главных причинах.

Новый президентский указ на 90% состоял из набора очевидных истин, в той или иной степени уже прописанных в Основных положениях военной доктрины 1993 года.

С одной стороны, Ельцин видел военную реформу как общегосударственную задачу, но с другой, как и ранее, слабо «подключал» к ее решению всю систему государственных органов. Потому указ по большей части своей выглядел как теоретический документ, ориентирующий армию на новые преобразования «в общем и целом».

К тому же российская экономика и наш военно-промышленный комплекс продолжали хиреть. Это обстоятельство и вынуждало президента ориентировать военных на то, чтобы они «по одежке протягивали ножки»: он требовал, чтобы система обороны была приведена в соответствие с экономическими возможностями страны.

Все это было верно.

Но никакие новые президентские прожекты, рисующие облик будущей армии, не могли отвлечь военных от поиска мучительного ответа на вопрос — почему ныне существующая армия оказалась в столь незавидном положении?

Александр Лебедь 1 декабря 1995 года опубликовал в «Независимой газете» статью, в которой так определял причины катастрофического положения в Вооруженных силах: «…Российским политическим руководством, видимо, был выбран путь постепенного развала оставшейся в наследство от СССР армии и деморализации личного состава.

В этих целях использовались:

— огульная, без выяснения причин, критика как армейских порядков, Вооруженных сил в целом, так и отдельных представителей армии;

— постоянные проблемы с военным бюджетом (начиная со стадии его разработки и утверждения, и заканчивая выделением Министерству обороны уже утвержденных законодателями бюджетных средств);

— медлительность в подготовке радикальных военных реформ;

— кадровая политика, основанная на подборе командного состава на ключевые должности по принципу личной преданности;

— практический отказ от выработки и проведения нацеленной в будущее военно-технической политики…»

В те же дни, выступая перед офицерами и командованием Приволжского военного округа, Лебедь высказался за необходимость «полностью перестроить систему реформирования Вооруженных сил». Главное внимание, по его мнению, нужно было уделить материальному обеспечению войск и улучшению жизни военнослужащих и членов их семей. Ибо «нищая, голодная, побирающаяся армия не может выполнить поставленной перед ней задачи и в настоящее время является национальным позором государства».

Слушая Лебедя, я снова думал о великом парадоксе: в стране были десятки неглупых генеральских голов, способных переустроить армию, знающих, как именно это надо делать, но зерна их трезвых, прагматичных идей падали на бесплодную почву.

Командующий Воздушно-десантными войсками Вооруженных сил России Евгений Подколзин:

— Пока мы не реформируем экономику, пока не дадим людям рабочие места, пока их не накормим, не обеспечим всем необходимым, серьезно говорить о военной реформе преждевременно. Ведь что такое военная реформа? Это — коренное изменение количественного и качественного состояния армии и флота в соответствии с военной доктриной, стратегическими и геополитическими интересами государства, необходимостью надежной защиты ее границ. Проведение такой реформы затянется на долгие годы, десятилетия, потребуются огромные материальные затраты и средства. Мы же сегодня даже не можем вовремя офицерам денежное содержание выплатить, но зато на каждом углу горланим о реформе… Нам бы сейчас становой хребет — офицерский корпус сохранить, преодолеть кризис в оборонной промышленности, заложить необходимый минимум для поддержания боевой готовности войск. И этого уже будет много.

«Пока мы не реформируем экономику…»

Генерал Подколзин бил в «десятку».

А тем временем всем нам активно вдалбливали в мозги свои концепции военной реформы другие люди, совершенно далекие от армии и уже немало сделавшие для ее развала. Для лидера избирательного блока «Выбор России — Объединенные демократы» Егора Гайдара, казалось, не было такого вопроса, на который бы он легко и непринужденно не мог дать ответа, — касалось ли это налогов на добавочную стоимость, прогнозирования уровня жизни россиян или новых положений военной доктрины.

Этот человек, в бытность которого премьер-министром Вооруженным силам РФ был нанесен самый мощный удар, по-прежнему был ярым сторонником «наиболее эффективного способа» реформирования армии — ее сокращения. В его размышлениях о военной реформе четко просматривалась идея, которую давно и упорно исповедуют наши демократы: за счет урезания численности силовых структур облегчить выживание стагнирующей экономики страны. Гайдар говорил:

— Мы сейчас имеем армию, в которой не хотят служить офицеры, потому, что они не могут заниматься своим делом, скажем, боевой подготовкой. Армию, в которую матери не хотят отпускать своих сыновей, в которой не хотят служить сами юноши. Мы имеем армию большую, дорогую и предельно неэффективную. Армию, которая сама собою недовольна. Что здесь надо сделать? По нашему убеждению, нужна серьезная военная реформа. Основное направление ее — сокращение численности вооруженных сил, включая сюда внутренние войска и пограничников, примерно до миллиона человек, упрощение их структуры управления, резкое сокращение количества штабов, круга обслуживающих подразделений, отказ от огромного натурального хозяйства Министерства обороны, начиная от военных совхозов и кончая военными заводами строительных материалов. На этой базе можно обеспечить средства, достаточные для боевой подготовки, реального выполнения социальных гарантий для военнослужащих, обеспечение поставок современной боевой техники. Военная реформа должна создать базу для перехода к профессиональной военной службе…

Я показывал эти соображения многим специалистам МО и Генштаба. Большинство считали их, мягко говоря, дилетантскими. Конечно, апеллируя при этом к своим, чисто профессиональным аргументам. Они считали, например, что дальнейшее сокращение армии ниже предела в 1,5 миллиона человек было преступным хотя бы потому, что это количество уже сегодня минимально отвечает масштабам реально существующих и потенциальных военных угроз для России.

По той же логике отвергалась и идея дальнейшего сокращения Внутренних войск: уровень преступности в стране с каждым годом почти утраивается. А о каком сокращении военных совхозов можно вести речь, если из-за неспособности государства в полном объеме обеспечивать войска продовольствием, наши ведомственные сельхозпредприятия спасают их от голода своей продукцией.

О каком сокращении военных заводов строительных материалов можно было вести речь, если они в условиях проваленной еще во времена самого Гайдара Государственной программы строительства жилья для военнослужащих давали от 15 до 20% квартир?

Но Гайдар упорно продолжал гнуть свое. Он продолжал доказывать, что «России не нужна огромная армия», что «такая армия разорительна», что «к 2000 году мы должны получить гораздо меньшую по численности армию» («Труд» — 14.12.95).

Идея экономии на армии доминировала не только в голове демократов, подобных Гайдару. Ее активно проводили и другие политики. К концу 1995 года, загнав страну в угол, они открыто призывали военных «подстраиваться под создавшееся положение в экономике». Одним из идеологов такого подхода был заместитель председателя одного из комитетов Госдумы Александр Пискунов. Он, в частности, говорил:

— С одной стороны, государство обязано постоянно изыскивать возможности для того, чтобы максимально обеспечивать потребности армии, с другой, сами Вооруженные силы должны обеспечивать такой подход к военному строительству, который бы, наряду с геополитическими реалиями, учитывал возможности страны. В условиях, когда валовой внутренний продукт страны находится примерно на уровне Италии, меряться силами с НАТО и со всем остальным миром, мягко говоря, наивно.

Если распутать хитросплетения этой казуистики, то вырисуется один банальный, но неопровержимый вывод: при хилой экономике не может быть сильной армии. Тогда возникал резонный вопрос: а кто же развалил нашу экономику?

Не только гражданские чиновники и политики, но и десятки наших действующих и отставных военачальников, аналитиков и ученых предлагали свои варианты подходов к военной реформе. Иногда все это напоминало мне сцену из сельской жизни, когда мужики никак не могут объездить брыкливую колхозную лошадь. Один советует сильнее бить ее кнутом, другой — затянуть туже подпругу, третий — садиться в седло не слева, а справа, а четвертый — нацепить более плотные шоры.

Это сравнение пришло мне в голову и тогда, когда попалось на глаза интервью бывшего зама главкома Сухопутных войск отставного генерала Эдуарда Воробьева газете «Аргументы и факты» (20.12.95). Корреспондент спросил Воробьева:

— Что вы понимаете под военной реформой?

Воробьев ответил:

— У нее несколько направлений. И главное из них практически не требует дополнительных средств, а дает быструю отдачу. Речь идет о произволе и самодурстве, в результате которых наша армия превратилась в пугало для призывников и их родителей. И это не только дедовщина. Растет произвол начальства. Оба эти явления взаимосвязаны. Дело в том, что система единоначалия, обязательная для армии, ничем не ограничена. Вот почему необходим закон, который обеспечит гражданский контроль над армейской жизнью.

Дедовщина и самодурство некоторых войсковых и флотских командиров и начальников, безусловно, проблема серьезная. Но вряд ли она относится к разряду тех, которые предопределяют магистральный путь реформы Вооруженных сил. Ясно, как Божий день: без создания надлежащих материальных и социальных условий зачуханная и злая, полураздетая и полуголодная армия вряд ли сможет обрести новый облик.

Как и десять лет назад, страна не испытывает недостатка в экспертах по этой проблеме. Уже долгое время упражнялся на этой ниве и депутат Госдумы (фракция «Яблоко») Алексей Арбатов. Он тоже доказывал, что столбовой путь реформирования армии лежит через ее сокращение:

— Основой нашей предпосылки является то, что в ближайшие 2-3 года Российской армии не придется вступать в региональные конфликты с крупными военными державами. Именно на этот период относится наше предложение сократить ВС России до названного уровня (1-1,2 млн человек. — В.Б.)

Невозможно понять, на чем базировалось столь уверенное утверждение Арбатова. Любой прогноз такого рода — гадание на кофейной гуще. Политика столь же непредсказуема, как и взбалмошная женщина. Кто может категорично утверждать, что в ближайшие годы даже миролюбиво настроенный Китай не вздумает предъявить России какие-нибудь территориальные претензии? Тут, как говорится, бабушка надвое сказала: может быть, а может и не быть.

Но армия всегда должна быть готова к самому худшему варианту развития событий. К тому же история не раз учила нас: как только ослабевает оборонная мощь России, у некоторых ее соседей пробуждается желание отхватить какой-нибудь лакомый кусок.

К дискуссии о допустимых параметрах сокращения армии снова подключился Александр Лебедь, о котором Игорь Родионов говорил, что «хотя он академии Генштаба и не оканчивал, но намного умнее некоторых балбесов». Опальный командарм дал отповедь сторонникам «решительного» сокращения Вооруженных сил России до 1 миллиона человек:

— Любое масштабное сокращение армии по своей сути затратно. Ведь просто сократить и выбросить людей на улицу нельзя. Надо выплатить им пенсии и пособия, обустроить их жен и детей, обеспечить семьи уволенных военнослужащих жильем и другими социальными гарантиями. Кроме того, сразу же обостряется проблема, связанная с утилизацией и хранением излишков вооружения. Расчеты показывают, что столь масштабное сокращение ВС РФ потребует даже увеличения затрат по сравнению с сегодняшним содержанием армии и флота на 3-4 трлн рублей ежегодно…

В Генеральном штабе внимательно следили за ходом этой дискуссии. Для Центра военно-стратегических исследований ГШ проблемы реформы — ежедневный хлеб. У меня было много знакомых среди офицеров ЦВСИ. Общаясь с ними, я часто испытывал чувство гордости за то, что имею честь служить рядом с этими людьми, для которых не было секретов в военном деле. И не один раз бывало так, что я приходил к ним, восторженно цитируя умное (как мне казалось) высказывание очередного «гения» военной реформы, но уже вскоре восхищение мое угасало под напором железной профессиональной логики и аргументов, напрочь лишенных каких-либо эмоций.

И тогда заумные разглагольствования некоторых наших кремлевских, правительственных или парламентских псевдостратегов о необходимости создать «маленькую и сильную» армию вместо «большой и слабой» начинали выглядеть детским лепетом. Приходило простое и ясное понимание того, что Россия не нуждается ни в чрезмерно большой, ни в слишком маленькой армии. Ей нужна армия, которая может оптимально гарантировать безопасность. Там, в ЦВСИ Генштаба, довелось мне слышать немало блистательных профессиональных диспутов, которые очищали мозги от шелухи бесконечных дилетантских споров гражданских деятелей о необходимой численности армии. Но весь идиотский парадокс заключался в том, что голоса этих людей власть не слышала.

А было к чему прислушаться.

При сокращении Вооруженных сил до 1 миллиона человек остро встанет вопрос подготовки мобилизационных резервов. Группировка Сухопутных войск в таком случае будет состоять в основном из соединений сокращенного состава, способных содержать не более 30% имеющегося вооружения и боевой техники. Еще 30-40% ВВТ можно будет содержать за счет баз хранения и учебных центров, остальную технику придется переводить в запасы и утилизировать. В связи с этим выполнение группировками Сухопутных войск задач по отражению возможного противника хотя бы на одном стратегическом направлении становится невозможным.

При таком сокращении войсками ПВО может быть обеспечено прикрытие не более 50% важнейших военных и промышленных объектов, а боевой потенциал ВВС уменьшится более чем в 2,5 раза. Россия окончательно лишится статуса великой морской державы. Флот будет способен действовать только в прилегающих к территории страны водах и не сможет обеспечивать сдерживание потенциальных агрессоров на океанических и морских театрах военных действий…

В середине января 1996 года неожиданно прорвало помощника президента по национальной безопасности Юрия Батурина. В своем интервью «Интерфаксу» (15.01.96.) он заявил:
«В военной области к наиболее существенным реальным внутренним угрозам следует отнести отставание в проведении военной реформы от потребностей страны, в том числе и по обеспечению ее внешней безопасности… Нельзя допускать, чтобы снижение военно-промышленного потенциала страны упало до уровня, за которым не обеспечивается функция обороны страны по отражению любого вероятного агрессора и любой военной агрессии…»

Создавалось впечатление, что Батурин свалился в Кремль с Луны. Уже шел пятый год военной реформы, а мы топтались на месте и делали вот такие «открытия».

Среди сотен разрозненных голосов авторов предложений, прожектов и планов все упорнее пробивался голос человека, который словно раздвигал бесплодно суетящихся у постели больного врачей и давал рецепт непростого, но единственно верного излечения. Это был главный военный эксперт правительства России генерал-полковник Валерий Миронов:

— Без государственного руководства военным строительством, координации действий всех государственных и общественных институтов, без единого механизма реализации общегосударственной политики в сфере обороны и безопасности реформа просто не состоится. Система руководства Вооруженными силами и другими войсками должна базироваться на принципах жесткой централизации и единоначалия, на всех уровнях исключать параллелизм и дублирование. Поэтому целесообразно резко поднять роль Генштаба, который оказался на задворках армейского комплекса. Сейчас главное — перейти к практической совместной работе всех ветвей власти и осуществлению планов военного строительства.

Когда Ельцин в феврале 1996 года выступал в Кремле перед депутатами парламента по случаю своего очередного Послания Федеральному собранию, он во многом повторял Миронова:

— Можно ли говорить об успехах реформы, если Вооруженным силам остро недостает внимания государственной власти, если порой не удовлетворяются их самые элементарные нужды. Военная реформа — это прежде всего повышенное внимание государства к армии, к людям в погонах. Это оснащение Вооруженных сил современным оружием и военной техникой. В общем, то, как проводится военная реформа до настоящего времени — бессистемно и непоследовательно, — настоящей реформой назвать нельзя…

Вслед за своим помощником по национальной безопасности президент тоже делал «открытие»: «Строительство Вооруженных сил на новой основе — это общегосударственная, общенародная задача, а не дело лишь одного военного ведомства».

Из этого следовал вывод, что все эти годы реформой занималось только МО, а государство лишь наблюдало со стороны за его бесплодными усилиями.

Наверное, больше ни в одной стране мира не говорится об армии так много правильных слов, и нигде так много не делается неправильно…

И что мы вообще все эти годы делали?

Уже, вероятно, предчувствовавший свою отставку Павел Грачев летом 1996 года давал интервью «Огоньку». Его спросили, что он считает самой большой проблемой реформирования армии. Грачев говорил:

— Я много лет прослужил в армии и не настолько наивен, чтобы не понимать, что никакой серьезной реформы без надежного финансового обеспечения не бывает…
Кремлевский прожект

…В конце 1996 года по кабинетам Минобороны и Генерального штаба стал разгуливать странный документ. В нем содержался новый, наверное, уже сотый после 1992 года, план военной реформы. Адрес его принадлежности не был указан. Потом выяснилось, что план родом из Совета обороны, но говорить вслух об этом почему-то запрещалось. Приемчик был известный: к нам на Арбат запустили пробный шар, чтобы проверить реакцию.

Рабочий документ (проект)
«1. Военную реформу осуществить поэтапно, в рамках единого, скоординированного в масштабе государства процесса военного строительства как комплекса военных, экономических, социальных, политических и других мероприятий, имея конечной целью приведение в соответствие боевых возможностей Вооруженных сил и других войск как существующим, так и потенциальным военным угрозам и вызовам безопасности России и ее союзников, так и экономическим возможностям страны…»

Слова были правильные. Но в Кремле по-прежнему боялись устранить опасную глупость, в 1993 году закрепленную в Конституции. Многих в Генштабе, где привыкли к исключительной точности формулировок, давно бесило выражение «Вооруженные силы и другие войска».

Термин «другие войска» изначально вносил бардак в теорию и практику вопроса. Во-первых, получалось, что президент был Верховным Главнокомандующим только Вооруженных сил, а на «другие войска» его власть вроде бы не распространялась. Во-вторых, понятие «другие войска» было настолько аморфным, что, казалось, никто в России не мог дать исчерпывающее толкование его содержания. В-третьих, власть Генштаба при наличии «других войск» распространялась только на Вооруженные силы, и это значило, что единого центра оперативного управления всей обороной страны по-прежнему нет.

Новая кремлевская концепция вносила некоторую определенность в эту проблему:
«…Одновременно создать целостную систему управления всеми вооруженными формированиями в стране с единым планированием подготовки и ведения боевых действий Вооруженными силами и другими войсками».

Генштабисты придирчиво «брали на зуб» новый документ. Приговор был такой: «Смесь трезвоумия, иллюзий и маразма…»
«…Первый этап — 1997-2000 годы.

Учитывая ограниченные экономические возможности государства в этот период, основные усилия направить на оптимизацию существующей структуры центральных органов военного управления, объединений, соединений, частей и учреждений видов Вооруженных сил и других войск, сокращения их состава и численности за счет комплексирования задач, решаемых в области обороны и военной безопасности.

Второй этап — 2001-2005 годы.

С учетом прогнозных оценок развития экономики государства предусмотреть проведение глубоких структурных изменений в Вооруженных силах и других войсках, переведя их полностью на комплектование только военнослужащими, проходящими службу по контракту, с созданием системы подготовки военнообученных резервистов.

В этот период завершить формирование единой в стране системы подготовки военных кадров и комплектования ими Вооруженных сил и других войск, а также реорганизации военно-промышленного комплекса, обеспечив выпуск в потребном количестве современных вооружения и военной техники (ВВТ) для нужд обороны Российской Федерации и ее союзников…»

Планы были масштабные.

Но опять вставал роковой вопрос: откуда будем брать деньжата? Ну, хотя бы на расчеты с увольняемыми офицерами и прапорщиками? Вот как отвечали на этот вопрос чиновники Совета обороны:
«5. Социальное обеспечение и переподготовка по гражданским специальностям офицеров и прапорщиков, увольняемых из Вооруженных сил и других войск в связи с сокращением, предусматривается в рамках специально разрабатываемой общегосударственной программы, финансируемой отдельной строкой бюджетных расходов государства, а также за счет внебюджетных поступлений от реализации (приватизации) высвобождаемых при сокращении Вооруженных сил и других войск предприятий, объектов, имущества и земельных участков».

Все это уже было: и специальная госпрограмма, и внебюджетные поступления… За годы существования Российской армии мы уже столько всего распродали, что можно было одеть и обуть не одну, а три армии численностью 2 млн человек. А деньги где? Нет деньжат.

Опять деньги. Опять проклятые деньги!

В МО и Генштабе посчитали и пришли к выводу, что на планируемое сокращение армии в 1997 году надо не менее 40 трлн рублей.

В Кремле посчитали и пришли к выводу, что на это надо всего 10 трлн рублей.

Слишком разная арифметика. Власти был милее тот, кто обещал реформировать армию дешевле.

Дешевле обещал Батурин. Дороже — Родионов. И министра в Кремле стали обвинять в том, что он идет по «чрезмерно затратному пути реформирования армии».
Столкновение

…Когда летом 1996 года Игорь Родионов стал министром обороны, он уже имел наметки своего плана реформирования армии. Главным положением этого плана было то, что надо отказаться от попыток реформировать армию в отрыве от реформы всей оборонительной системы государства. Ключевая формула — меньшим количеством войск создать более надежную систему защиты государства.

Родионов намеревался поэтапно сокращать армию. Но только при гарантированном финансировании этого процесса, особенно по части денежных компенсаций увольняемым офицерам, прапорщикам и мичманам. В своем первом же выступлении перед членами Коллегии Минобороны он сказал:

— Люди, которые снимают погоны, должны получить все, что им положено, — деньги, квартиры, льготы. Ибо преступно выталкивать военнослужащих за ворота частей, не обеспечив их всем необходимым. Если мы говорим, что армия должна соответствовать экономическим возможностям государства, то и ее сокращение обязано быть адекватным этим возможностям.

Уже на следующий день американская газета «Вашингтон пост» сообщала: «Новый министр обороны России Родионов намерен сокращать Вооруженные силы, ставя во главу угла надежную социальную защиту увольняемых». Ей вторила английская «Санди таймс»: «Перед министром Родионовым стоит труднейшая задача — сократить армию и повысить ее боеспособность. Он обречен, если не получит серьезной финансовой поддержки со стороны Кремля и правительства».

Некоторые российские газеты назвали нового министра, согласившегося принять армию в условиях гигантских долгов, «благородным камикадзе».

Побывав во многих ближних и дальних гарнизонах Российской армии, Родионов каждый раз возвращался в Москву с еще большей убежденностью, что предложенные ему в Кремле темпы сокращения войск нереальны. Без дополнительных финансовых расходов государства такие темпы попахивали авантюрой. Скажем, содержание одного мотострелкового полка обходилось государству в 2 раза дешевле, чем его сокращение. Этот и другие подобные примеры министр огласил на пресс-конференции. Газеты затрубили: «Родионов не спешит радикально сокращать армию», «Родионов игнорирует указание Ельцина кардинально ослабить военное бремя государства».
Неугодный

«…Сегодня совершенно очевидно, — говорилось в одном из документов Пентагона, — что недееспособность российской военной системы является своеобразным симптомом провала всей политической системы страны»…

Сказано очень верно. Ведь у нас все ставилось с ног на голову: армия строилась не с учетом того, какие потенциальные внешние угрозы ей нужно быть в готовности отразить, а в расчете на хиреющий уровень экономических возможностей государства. Но государственный сектор экономики (в том числе и военно-промышленный) постоянно сворачивался, приватизировался, перепрофилировался и таким образом сокращались и возможности обеспечения Вооруженных сил всем необходимым.

При Грачеве роптание Арбата на продолжающийся развал армии по вине высшей исполнительной власти был не столь сильным, чтобы вызвать раздражение Кремля. Тут очень сказывалась личная нежная расположенность Павла Сергеевича к Борису Николаевичу. Грачев всегда помнил из чьих рук получил жезл министра и почти никогда не давал поводов президенту усомниться в его преданности.

При Родионове многое стало меняться. Не отрицая установку Верховного Главнокомандующего на кардинальное сокращение армии, Родионов уже с первых своих публичных выступлений стал доказывать, что уменьшение численности войск потребует серьезных дополнительных расходов. В своих документах, направленных президенту через Совет обороны РФ, глава российского военного ведомства приводил конкретные расчеты. Аргументация Родионова была беспощадной. Своими расчетами он публично «раздевал» сторонников радикально-авантюрного сокращения армии.

Особенно резкое неприятие родионовская концепция вызывала у секретаря Совета обороны Юрия Батурина, который назвал ее однажды «затратной» и упрекнул руководство Минобороны в том, что оно свои реформаторские взгляды строит по старинке, не учитывая потепления международного климата и значительного снижения внешних военных угроз.

Вторя своему шефу, сотрудник аппарата СО Владимир Клименко в одном из интервью «Интерфаксу» весьма желчно проехался по концепции МО, делая особый упор на «старые подходы» руководства военного ведомства к оборонным проблемам. Чем глубже вопрос реформирования армии уходил в плоскость идеологических диспутов, тем сильнее вопрос загонялся в тупик.

С первого дня работы Родионова в качестве министра обороны России все его установки и практические шаги по реформированию армии стали предметом особо пристального внимания штабов и аналитических центров западных армий и спецслужб. На Арбат от наших людей за границей поступали материалы, подтверждающие это.

Первое же мое знакомство с такими материалами создало впечатление, что назначение Родионова вызвало в НАТО серьезную настороженность. Иногда в натовских документах звучала почти паническая мысль: дескать, Родионов — не Грачев, он никогда не был «человеком Ельцина», явно тяготеет к национал-патриотическим силам России, водится с антизападно настроенными политиками типа Лебедя и Рохлина, не способен на конъюнктуру, занимает крайне жесткие позиции по отношению к планам расширения Североатлантического блока на восток.

Все это во многом соответствовало истине. Иностранные резиденты в Москве не ели свой хлеб зря. Да и такие выводы о Родионове не трудно было сделать, регулярно следя за российскими средствами массовой информации. Трудно было объяснить совсем другое.

Еще в конце 1996 года по нашим каналам из-за рубежа поступила информация, что материалы о концептуальных взглядах Минобороны и Генштаба на реформу Вооруженных сил, направленные в Кремль, (и имеющие самый высокий гриф секретности) «разгуливают» по рукам американских военных аналитиков…

В это невозможно было поверить.

Но факты оставались фактами.

В одном из пентагоновских документов, содержащих экспертные оценки «планов Родионова», в частности, говорилось:
«…Планы реформы, разработанные Родионовым, представляют реальную возможность для восстановления российских Вооруженных сил до того, как их распад зайдет слишком далеко. Разумеется, Родионову будут мешать, а внутриполитическая борьба не будет способствовать решению задач реформы. Но если удастся реализовать планы, над которыми он работал последние несколько лет, он имеет хороший шанс переломить негативные тенденции в Вооруженных силах…»

Далее в том же экспертном документе речь шла уже о более серьезном — о новой организационно-штатной модели армии, которую предлагал Кремлю министр обороны России:
«…Реформа Родионова предусматривает сокращение армии до 10-12 регулярных, полностью укомплектованных и оснащенных мотострелковых и танковых дивизий… Предусматривается наличие трех воздушно-десантных дивизий и трех бригад, входящих в Мобильные силы… Кроме того, будут сформированы по одной авиационной дивизии и по одной авиационной эскадрилье в каждом из четырех воздушных флотов. Приблизительно такое же количество сил будет поддерживаться в кадрированном виде… Важнейшее внимание будет уделяться таким проблемам как ядерное сдерживание и поддержание в боеспособном состоянии системы ПВО… Родионов настаивает на разумной и экономически обснованной системе военных закупок, пересмотре всей системы комплектования и обучения… Родионов считает одной из своих главных задач разумный подход к определению военных угроз, чтобы не тратить деньги впустую…»

Иностранные военные аналитики, имея доступ к задумкам Минобороны и Генштаба по реформе Российской армии, давали весьма высокую оценку прагматизму и продуманности стратегических планов нашего высшего генералитета, вынужденного действовать в крайне неблагоприятных финансовых и материально-технических условиях. Но в данном случае такие комплименты вызывали у многих людей на Арбате не гордость, а тревогу: тот, кто «знал наши карты», имел возможность делать упреждающие ходы, навязывать инициативу, сводя на нет все замыслы…

Родионов оказался в крайне тяжелой позиции: с одной стороны, в Кремле его отвергали за «затратные» планы реформы, самостоятельность политической позиции и жесткое обращение с Западом, особенно после того, как он в своей статье в «Независимой газете» открыто сказал, что в случае продвижения НАТО на восток Россия может пойти на пересмотр концепции использования стратегического и тактического ядерного оружия.

С другой стороны, в военных штабах США и других стран НАТО Родионов оценивался как нежелательная фигура у руля российской военной машины: он был несговорчив в вопросах радикального сокращения стратегических ядерных вооружений, грозил контрмерами НАТО, напирающему на Россию с Запада, имел конкретный план восстановления боеспособности разваливающейся армии, что, естественно, серьезно могло повлиять на ближние и дальние перспективы усиления геостратегических военных позиций США и их союзников в мире.

Именно неугодность Родионова Кремлю и Вашингтону сыграла, на мой взгляд, роковую роль в том, что министра быстро выдавили из кресла за «провал военной реформы». Грачев валил эту реформу ровно четыре года, но его сместили с поста не по профессиональным, а по откровенным конъюнктурно-политическим соображениям (как, впрочем, и назначили).

При Ельцине угодливость генералов Кремлю ценилась выше их профессионализма. И такое положение тоже было одной из причин того, что колымага военной реформы продолжала буксовать в российской политической трясине…
* * *

Высказывания Родионова о необходимости дополнительных финансовых расходов на сокращение армии раздражали Кремль. Между новой концепцией реформирования армии, представленной министром президенту, и той, которая разрабатывалась в Совете обороны, были принципиальные расхождения. Один из сотрудников аппарата СО в газетном интервью снова язвительно отозвался о «слишком затратных, основанных на устаревшем мировоззрении», планах руководства военного ведомства. Пресса мгновенно уловила явные признаки конфронтации в подходах Родионова и СО к реформированию армии и стала громко трубить о зреющем конфликте между Кремлем и Арбатом. Запахло скандалом.

Начальник Генерального штаба генерал армии Виктор Самсонов в начале января 1997 года позвонил в Кремль Юрию Батурину и попытался выяснить причины такого неожиданного и оскорбительного высказывания чиновника СО. Батурин ответил, что клерк превысил свои полномочия и будет наказан.

На состоявшейся в середине января в Минобороны пресс-конференции Родионов честно признал, что некоторые «различные взгляды» на реформу между МО и СО все-таки есть. И снова пресса громко заговорила о наличии «опасных противоречий» между МО и Кремлем. Узнав об этом, Ельцин пришел в ярость и приказал, чтобы министр обороны и секретарь Совета обороны немедленно и публично «сняли противостояние».

С целью замирения в начале февраля состоялась совместная пресс-конференция Родионова и Батурина на Зубовском бульваре.

При большом стечении журналистов на пресс-конференции оба «именинника» упорно пытались убедить всех, что никакой «войны взглядов» на реформу между Кремлем и МО нет. Но в то же время оба и не скрывали, что некоторые различные подходы все-таки имеют место.

Днем раньше в Минобороны Родионов принял главных редакторов ведущих российских газет и с безоглядной откровенностью рассказал им о действительном положении дел в войсках. Такая откровенность министра для меня не была в диковинку. Игорь Николаевич все чаще говорил на публике слова, которые вызывали в Кремле и на Краснопресненской набережной громкий зубовный скрежет.

До Родионова, наверное, ни один из сорока российских министров обороны не умел говорить в глаза власти всю беспощадную правду о состоянии армии. Родионов умел это делать. Таких министров власть не любит.

Потом я узнал, чем был вызван весь этот спектакль на Зубовской площади. На предстоящем Совете обороны должна была утверждаться новая концепция реформы (ее планировалось обсудить еще 6 января, но из-за болезни Ельцина отложили до середины февраля). А поскольку у Батурина и Родионова были некоторые принципиально отличные взгляды на сокращение армии и финансовое обеспечение этого процесса, предстоящая дискуссия в присутствии Ельцина могла ничем не закончиться, и хворый президент был бы от этого, конечно, не в восторге.

Батурин понимал это, и ему хотелось, чтобы на Совете все прошло гладко, чтобы президента в очередной раз не втянули в «концептуальную драку», к которой основательно готовились минобороновские и генштабовские высшие генералы. И тогда позиции Батурина с профессиональной точки зрения выглядели бы бледно. Такой поворот событий был очень вероятен и не сулил Батурину ничего хорошего. К тому же президент очень болезненно реагировал, когда появлялись малейшие признаки конфронтации кремлевских чиновников с высшим генералитетом, а пресса начинала раздувать сенсации об этом. Один из помощников Ельцина позвонил в Минобороны и сообщил реакцию Верховного:

— Сцепились, понимаешь, как петухи на публике и меня в это дело, понимаешь, втягивают, будто более важных вопросов нет. Нехорошо. Надо бы снять эту ненужную напряженность.

В этом и заключалась главная цель пресс-конференции Родионова и Батурина. В конце ее Батурин, обращаясь к министру, сказал:

— Ну вот, Игорь Николаевич, теперь уже, наверное никто нам не скажет, что между нами есть какие-то противоречия. Мы пришли к единому пониманию. Не правда ли?

Родионов слегка качнул головой. Но не проронил при этом и слова. Днем раньше в своем кабинете он говорил:

— У нас есть наработки программы, но нет политического решения, нет концепции и нет политической воли, стремления воплотить все намеченное в жизнь.

Говоря о «политической воле», Игорь Николаевич бросал камни в кремлевский огород.

Министра перестали соединять с президентом и не давали возможности встретиться с ним. Ни на одну бумагу, посланную Родионовым президенту в Кремль, не было ответа. И даже Батурин, которому Родионов послал новый план реформы армии, позволил себе отложить ее в долгий ящик, хотя на Арбате очень ждали его замечаний.

Батурин не скрывал своего негодования по поводу одного, очень задевающего его самолюбие, предложения Родионова, который высказывался за то, чтобы секретарь Совета обороны РФ имел статус заместителя начальника Генерального штаба. Это еще больше усиливало неприязнь секретаря СО к министру.

В те же дни кремлевские наушники доносили Ельцину об «очень опасных заигрываниях» начальника Генштаба генерала Самсонова с оппозицией: представители коммунистических и аграрных фракций парламента были приглашены им на полигон одной из подмосковных дивизий. Оттуда неусыпные стукачи наперебой сообщали в Совет обороны о том, что состоялись весьма нелицеприятные для Верховного Главнокомандующего разговоры между политиками и генералами. Кремлевские интриганы эти «нелицеприятные разговоры» тут же перелицевали в некий «заговор» и преподнесли президенту. Ельцин поверил и рассвирепел…

На 22 мая 1997 года на Арбате намечалось заседание Совета обороны по военной реформе.

Родионов предчувствовал, что приговор ему в Кремле подписан. Ельцин еще только собирался ехать из Кремля на Арбат, а в президентской администрации уже заготавливались разные варианты проектов указов президента — в расчете на то, что министру обороны и начальнику Генштаба Верховный объявит служебное несоответствие, снимет одного из них или обоих разом с должностей.

К своему выступлению на Совете обороны Родионов готовился долго и основательно. Он придавал ему до того важное значение, что признался мне однажды:

— Не министру обороны, а премьеру надлежало бы выступить.

Доклад министра согласно ранее утвержденному Верховным регламенту был рассчитан на тридцать минут. Когда в начале заседания Совета обороны Родионов сказал об этом Ельцину, тот оборвал его:

— Нет! Даю вам пятнадцать.

Родионов заметил, что для обстоятельного изложения столь масштабного государственного вопроса, как новая концепция реформирования армии, такого времени недостаточно.

Ельцин еще больше заводился:

— Вы уже и так потратили пять минут!

Министр пошел ва-банк:

— В таком случае я отказываюсь от доклада.

Ельцин взорвался:

— Я снимаю вас с должности! С докладом выступит начальник Генерального штаба.

Члены Совета обороны с угрюмым любопытством поглядывали на Самсонова. Начальник Генерального штаба встал:

— Товарищ Президент — Верховный Главнокомандующий! Я тоже считаю, что определенного вами времени на доклад недостаточно, и потому отказываюсь от выступления.

Ельцин объявил о смещении НГШ с должности, а затем ударился в гневные и пространно-банальные разглагольствования о провале военной реформы, о сопротивлении его указам радикально сокращать армию. Генералы слушали Верховного с угрюмым видом. Его доводы звучали громко и гневно, но неубедительно. Театральность и тенденциозность учиненной им «генеральской порки» была слишком очевидной. Президент обвинял высших генералов в провале военной реформы армии так, словно не имел к этой армии никакого отношения.

Кремлевская свита во главе с президентом покидала Генштаб. Ельцин шел впереди всех. Выражение его лица было таким, каким оно бывает у человека, исполнившего суровую и неприятную миссию.

Следом за Ельциным бодро семенил Батурин в затемненных очках. Глядя на него, я подумал, что уже много раз вот так, лоб в лоб, сталкиваюсь с Батуриным, но из-за темных очков до сих пор не видел его глаз.

После того как кремлевская камарилья покинула зал заседаний Коллегии Минобороны, на боковом столике остались забытыми какие-то бумаги. То были проекты президентских указов, рассчитанные на разные варианты кадровых решений Ельцина в зависимости от итогов Совета обороны и личной воли Верховного.

Возвратившись в свой кабинет, Родионов позвонил жене и с грустной улыбкой сказал ей:

— Люда, тебя беспокоит бывший министр обороны Родионов Игорь Николаевич.

— Ну, вот все и уладилось, — как можно спокойней сказала Людмила Ивановна. — Послужил свое и хватит. Ты лучше побыстрей домой приезжай.

— Вот за это я тебя и люблю, — сказал он ей.

Российский президент устилал путь хаотичных и буксующих военных реформ новыми жертвами в рядах генеральской элиты. Так было уже не раз. Но облик армии от этого не менялся. Ельцин снова тасовал высшие командные кадры, словно не понимая, что ему никогда не удастся перехитрить суровую данность жизни: при слабой экономике ему никогда не создать сильную армию. В таких условиях вместо реформы можно лишь имитировать ее видимость. Но для этого нужны были искусные исполнители.
Сговорчивый человек

После смещения Родионова, не принимавшего зачастую сырые реформаторские прожекты кремлевских чиновников типа Батурина, путь к кастрации армии и экспериментам над ней был открыт.

Новый министр обороны генерал армии Игорь Сергеев уже в первую минуту пребывания в должности 22 мая 1997 года пообещал Ельцину:

— Все ваши указания будут безусловно выполнены.

И в последующем демонстрировал непоколебимую верность этой своей клятве. Главным было указание Верховного как можно быстрее сдвинуть реформу с мертвой точки, решительнее сокращать армию (на том же совещании Совета обороны, 22 мая, Ельцин назвал конкретную цифру и сроки — 200 тысяч человек до конца года).

Генерал Сергеев вступил в должность с тем же, что и Родионов: он заявил о необходимости сократить и «оптимизировать армейские структуры». Вскоре в высоких арбатских кабинетах заговорили о переходе от формулы «армия-дивизия» к формуле «корпус-бригада», о ликвидации Главкомата Сухопутных войск и создании на его месте Главного управления, подчиняющегося напрямую Генштабу, о слиянии Ракетных войск стратегического назначения, Военно-космических сил и Войск ракетно-космической обороны, а также ВВС с ПВО.

И снова вставал главнейший вопрос — где брать средства на финансовое обеспечение военной реформы? Было ясно, что в условиях дряхлеющей экономики, низкой собираемости налогов, грозящего секвестирования военного бюджета и непредсказуемого поведения доллара «крестные отцы» стихийного российского рынка загнаны в угол и ищут один из выходов в экономии на оборонной системе страны.

Их стратегия оставалась неизменной — сокращать, сокращать, сокращать. Но сокращение армии тоже требовало колоссальных денег.

Прожект военной реформы, который Сергеев представил президенту уже вскоре после назначения на должность министра, был очень похож на ловкую попытку перехитрить обстоятельства. Ельцину он понравился. Особенно в том месте, где говорилось, что предлагаемые на утверждение президента меры «позволят значительно сэкономить оборонные расходы».

Летом 1997 года Россию вновь оповещали о том, что теперь-то военная реформа начнется всерьез. А мне вспоминалась Коллегия Минобороны, которая состоялась ровно пять лет назад, летом 1992 года. Там звучали такие же бравые и решительные декларации…

И становилось понятно, что кипучая деятельность новых военачальников была лишь эффектной формой изображения реформы, но не самой реформой.
Артисты в лампасах

Еще до того дня, когда Сергеев стал министром обороны, он уже хорошо знал, что больше всего Ельцина раздражало отсутствие докладов с Арбата о реальных позитивных переменах в армии, хотя бы о каких-нибудь положительных сдвигах, которые можно было бы назвать началом действительной военной реформы.

Кремль ждал от Сергеева докладов о «прорыве фронта».

Новый министр собрал большую группу генералов и офицеров, которая в лихорадочном темпе, с утра и до ночи, в субботы и воскресенья, готовила новую (уже никто не знал, какую по счету за последние пять лет) концепцию военной реформы. В этой группе стал сразу выделяться генерал-полковник Валерий Манилов, бывший сотрудник газеты «Красная звезда», бывший начальник управления информации МО (при Язове и Шапошникове), который при весьма странных обстоятельствах оказался затем заместителем секретаря Совета безопасности РФ и еще при более загадочных (уже при Родионове) — заместителем начальника Генерального штаба.

Столь стремительный служебный рост Манилова и его высокая должность в Генштабе заставили многих недоумевать: офицеры-генштабисты всегда настороженно относились к начальникам, которые вызывали у них сомнения по части профессионализма. А ветви служебной «родословной» Манилова были сильно спутаны с журналистикой и спичрайтерством. В Генштабе к генералам, не прошедшим по крутым ступеням «положенных» командных и штабных должностей, всегда относились с подозрением.

И для меня появление Манилова в Генеральном штабе было чем-то сродни тому, если бы, скажем, журналиста Минкина назначить председателем Центробанка.

И хотя, казалось бы, за многие годы службы на Арбате, давно бы пора было смириться с появлением «парашютистов» (так у нас называли назначаемых со стороны), тем не менее в мои полковничьи мозги никак не укладывалось, как может человек, никогда не командовавший не то что дивизией или полком, а даже батальоном и ротой, сумел вдруг стать, как писали газеты, «главным идеологом военной реформы».

Но какой была кадровая политика в Российской армии, такой была и военная реформа. Мне не один раз приходилось встречаться с Маниловым и говорить с ним, видеть его со стороны, читать документы, к которым он приложил руку. Он произвел на меня впечатление человека весьма скромных военно-стратегических способностей, но умеющего очень талантливо скрывать это. И в этой игре, на мой взгляд, он зашел так далеко, что некоторые министры и их заместители искренне верили в его полководческий интеллектуальный потенциал. На фоне других он действительно выделялся грамотностью и способностью очень четко формулировать мысли. По этому поводу один уважаемый московский журнал весьма остроумно подметил, что Манилов умел «не только говорить сложноподчиненными предложениями, но и писать их».

Мне кажется, что только Александр Лебедь, ставший секретарем Совета безопасности России летом 1996 года, учуял удивительную способность Манилова удерживаться на плаву при любом повороте политических событий.

Когда генерал Манилов еще при Лебеде и Родионове появился в Генштабе, я спросил у Игоря Николаевича, какой такой «стратегической необходимостью» вызвано это кадровое решение, ведь у начальника ГШ уже было несколько заместителей, а появление еще одного выглядело нонсенсом (к тому же на Арбате в то время было немало генералов, назначение которых на эту должность ни у кого не вызвало бы сомнений). Родионов ответил, что его об этом «не сильно спрашивали».

Наблюдая за Маниловым в первые месяцы его работы в ГШ, я слышал от генштабистов немало колючих реплик по поводу того, что функциональные обязанности Валерия Леонидовича «пока непонятны», что он «изобретает» какую-то «суперструктуру», которая будет заниматься информационно-аналитической работой, хотя в ГШ уже и без того были подразделения, выполняющие аналогичные функции.

Мне думается, что все же самым сильным и, пожалуй, уникальным качеством Манилова было то, что он умел «западать в душу» большим военачальникам.

Сергеев не стал исключением, сразу поручив Манилову роль координатора в разработке новой концепции военной реформы. Эта концепция была сварганена с необычайной быстротою, и приходилось только удивляться, насколько же «тупыми» были наши Минобороны и Генштаб, если в течение почти пяти лет не могли родить толковую концепцию, которую при Сергееве создали за несколько недель. Она была тут же принята в Кремле к великому ельцинскому восторгу.

Та фантастическая скорость, с которой был протащен сей документ, у многих профессионалов вызвала большие подозрения. Было совершенно очевидно, что и Сергеев, и Манилов изо всех сил стремились продемонстрировать президенту начало «реальной реформы». И самое опасное здесь заключалось в том, что сергеевско-маниловские прожекты так и не подверглись обстоятельной критической экспертизе в широком кругу профессионалов.

И было понятно, ради чего все это делается: стоило вынести новую концепцию на взыскательный суд кадрового и отставного генералитета, провести ее через все ведающие вопросами безопасности государственные инстанции (Совбез, комитеты Думы и т.д.), она бы вряд ли появилась на свет. Слишком много было скороспелых, слабо обоснованных и недостаточно просчитанных решений.

Создавалось впечатление, что Сергеев страшно торопился победно отрапортовать Кремлю о начале реформы. И уже вскоре президент с большой похвалой отозвался о работе военного министра.

Но многое делалось поспешно, непродуманно, даже авантюрно. Некоторые генералы и офицеры в войсках и штабах костерили такое положение дел, писали рапорты об увольнении.

Ничего, кроме новой системы переподчинения «слитых» войск и продолжающегося сокращения офицерского корпуса, не менялось в армии. Наоборот, некоторые проблемы обострялись: больше становилось «пострадавших» от сокращения, бесквартирных, не прекращались многомесячные задержки выплат денежного содержания.

Все еще не было выплачено единовременное денежное вознаграждение за 1997 год. Около 7 млрд рублей государство оставалось должным военнослужащим за компенсацию по продпайку. В общей сложности долги армии к лету 1998 года составляли уже около 40 млрд рублей (при Родионове — около 30). Кроме того, неизвестно, откуда могли взяться деньги, необходимые для дальнейшей реорганизации армии.

Даже сам Сергеев однажды был вынужден пессимистично заявить: «В связи с экономическими трудностями в ближайшее время вряд ли государство будет способно рассчитаться с армией».

Но президент снова высоко отзывался о реформаторской деятельности нового министра. На одном из наших флотов случилось ЧП при запуске ракеты. Вскоре ракетчик генерал армии Сергеев получил маршальские погоны…

Но то был не единственный знак уважения Сергееву, который подавал ему Ельцин. В апреле 1998 года маршалу исполнялось 60 лет. Об этом хорошо помнили в Кремле. В марте появился на свет новый Федеральный закон «О воинской обязанности и военной службе». В соответствии с ним особо заслуженным военачальникам разрешалось продление службы до 65 лет. В соответствии с этим Законом Ельцин продлил службу Сергееву на один год.

Генерала Родионова в дни его 60-летия президент уволил из Вооруженных сил, «с оставлением на посту министра обороны». Некоторые депутаты Госдумы типа Сергея Юшенкова заявили, что сделан крупный шаг в направлении демократизации армии. Когда же Сергеева оставили на том же посту и в мундире, они же без зазрения совести твердили, что «он даже в кителе маршала очень похож на гражданского».

Когда Родионов подал Кремлю идею из десятков полувооруженных, полуукомплектованных дивизий сформировать полтора десятка опорных — с ним не согласились.

Когда маршал Сергеев с огромными потугами соорудил по такому же принципу с горем пополам одну дивизию на Гороховецком полигоне, лишив другие соединения МВО горючки, ему в Кремле дружно зааплодировали…
Работа над документами

В конце июня 1997 года в Кремле состоялся традиционный торжественный прием выпускников военных академий и училищ. Верховный Главнокомандующий на прием не прибыл. Он в очередной раз приболел, но военным объявили, что он не смог прийти на прием «из-за очень большой занятости». Генералы и офицеры, уже давно привыкшие к такому циничному лукавству кремлевских чиновников, плутовато ухмылялись и ехидно поговаривали, что президент в Горках-9 «работает над документами».

Маршал Сергеев, выдав подчиненным, нетерпеливо поглядывающим на водочные бутылки, дюжину банальных мыслишек типа «именно на ваши плечи ляжет основной труд по обновлению и укреплению Вооруженных сил», стал говорить о военной реформе, как о чем-то отдаленном:

— В ХХI век мы должны войти с четко сформулированной концепцией военного строительства и военных реформ, детально проработанной моделью нового образца Вооруженных сил.

До начала будущего века предстояло прожить еще два с половиной года. Генералы и лейтенанты хотели знать, как армия будет реформироваться уже завтра.

Я был на таком же приеме в Кремле летом 1992 года. Тогда в этом же зале звучали такие же ельцинские и грачевские сказки об армии будущего. Прошло пять лет. Сказки не стали былью.

Под священными кремлевскими сводами звонко звякали фужеры с водкой.

Офицеры были натужно-радостными.

Погоны были золотыми.

Фужеры были хрустальными.

Водка была горькой…

И было такое впечатление, что люди отмечали день рождения и поминки одновременно.

В середине июля 1997 года Ельцин подписал указ «О первоочередных мерах по реформированию Вооруженных сил РФ», хотя ранее объявлялось, что он сделает это после обсуждения этого документа на Совете обороны, заседание которого планировалось на 25 июля.

Снова создавалось впечатление, что премьер правительства и министр обороны очень торопятся показать президенту, что реформа пошла. Проект первоочередных мер быстро обсудила Коллегия Минобороны в настолько засекреченной обстановке, что даже для комитета Госдумы по обороне суть обсуждения осталась тайной.

Некоторые Главкомы видов Вооруженных сил, выйдя с Коллегии, высказывали недовольство тем, что «одним заседанием такие серьезные государственные вопросы не решаются».

Но министр добился главного: документ приняли за основу.

Сергеев торопился доложить Черномырдину.

Черномырдин торопился доложить Ельцину, что работа закипела. Проект указа «о первоочередных мерах» Черномырдин привез Ельцину в Карелию. Ельцин подписал его в промежутке между рыбной ловлей и попыткой подержать в руках теннисную ракетку на специально построенном для него (самом дорогом в Европе) корте.

Чубайс, который отвечал за финансовое обеспечение ельцинского указа по реформе армии, был в отпуске и катался на машине по Дании. Он мог лишь догадываться, каких денег стоит новый указ.

Секретарь Совета обороны Юрий Батурин неожиданно публично признался, что последнего варианта президентского указа не видел, чем явно намекал, что умывает руки. При Родионове он не раз говорил, что «военная реформа запаздывает». При Сергееве он заметил, что «мы начинаем слишком торопиться», поскольку-де не принята новая военная доктрина, основа концепции военной безопасности, а затем и реформы.

Батурин был, безусловно, прав. Но в случае провала президентского военного указа, он мог с полным основанием сказать, что «предупреждал».

Скорость, с которой готовился и был принят ельцинский указ о первоочередных мерах по реформированию армии, не позволила толком разобраться в нем даже чиновникам аппарата Совета обороны. Их это оскорбляло. При Родионове они позволяли себе публично ехидничать над минобороновскими и генштабовскими проектами реформы, а иногда и откровенно измываться над ними, не скрывая своих имен. Сейчас же один из них, попросивший не называть своей фамилии, в интервью корреспонденту газеты «Сегодня» признался:

— То, что подписано, — кошмар! Предложенные меры не обоснованы, не подготовлены и не продуманы. Единственное, что можно сделать, — это попытаться в ходе осуществления указа выправить очевидные глупости.

И в Кремле, и в Генеральном штабе многие говорили, что крайне нужен серьезный, обстоятельный разговор на Совете обороны. И это значило, что там были неизбежны острые профессиональные дискуссии, которые могли отдалить шумно рекламируемый новым руководством Минобороны «действительный старт новой реформы».

Было очевидно, что министру Сергееву этого не хотелось.

В одном из интервью он заявил:

— Не считаю нужным проводить дополнительные заседания Совета обороны.

Министр очень торопился.

Ему нужно было во чтобы то ни стало выполнить данное Верховному обещание — сдвинуть реформу с мертвой точки.

Как и каждому нормальному министру, ему хотелось рапортовать об успехах.

Проект нового президентского указа о первоочередных мерах по реформированию Вооруженных сил с бешеной скоростью протащили не только через Коллегию Минобороны, но и через правительство.

Так у нас было всегда, когда авторы подобных документов не хотели, чтобы их въедливо анализировали серьезные оппоненты. А оппоненты говорили, что вряд ли стоит так быстро объединять РВСН, Военно-космические силы и войска Ракетно-космической обороны. Так же точно, как и сращивать ВВС и ПВО.

Но эти доводы никто не слушал.

Ранее объявленное заседание Совета обороны в очередной раз было тихо отменено.

У президента, отдыхающего на Волге, в этот момент останавливалось сердце.

Клев был сумасшедший…
Загадочный блеф

В конце сентября 1997 года Игорь Сергеев в одной из подмосковных дивизий встретился с генералами и офицерами Московского военного округа и объявил, что до 1 ноября президент утвердит новую концепцию военной реформы. Содержание этого документа Сергеев не раскрыл. В тот же день я позвонил своему давнему сослуживцу по Генштабу и спросил, что он знает о содержании ельцинской концепции. Полковник возмутился:

— Ты что? Это же секретный документ!

А на моем рабочем столе лежала копия конфиденциального доклада Пентагона Конгрессу, неизвестно какими способами добытая за океаном. Получалось странно и глупо: о том, как будет реформироваться американская армия в ближайшие четыре года у нас на Арбате знали до мельчайших подробностей, а как будет развиваться наша — секрет.

Я читаю доклад, именуемый «Quadrennial Defense Review»: «США сейчас — единственная глобальная держава со всемирными интересами… До 2015 года глобального соперника типа СССР не появится… Доступ к нефти останется национальным требованием для США… Будущее России весьма неопределенно… Поведение России зависит от возрождения экономики…»

И мне подумалось: «В таких условиях речь должна идти не о реформировании, а о спасении того, что осталось от армии». Наверное, это уже одно и то же…

И снова начали происходить странные вещи, которые, наверное, могут быть только в России. До 1 ноября 1997 года президент не подписал, как публично обещал министр обороны, новую концепцию военной реформы. Более того, стало известно, что этот документ, в пожарном порядке разработанный в Минобороны и Генштабе, был отвергнут Государственной комиссией по военному строительству.

И было непонятно, за какие же «успехи» в реформировании армии Ельцин уже не однажды публично хвалил министра обороны. Сам министр не без гордости заявлял:

— Нам удалось перевести реформу в практическую плоскость.

Широко разрекламированное успешное начало военной реформы на поверку оказалось банальным блефом. Попытка руководства военного ведомства подчинить себе через Генштаб все другие силовые структуры потерпела провал и вызвала жесткое сопротивление с их стороны. Среди генералов и офицеров объединенных штабов РВСН, Военно-космических сил и войск Ракетно-космической обороны шли споры по поводу слишком поспешного их слияния. Проблема финансирования реформы и сокращения армии становилась еще более острой.

Армия хотела знать, что думает об этом Верховный Главнокомандующий. Но он в очередной раз приболел. Генералы терпеливо ждали, когда президент выздоровеет. 19 января 1998 года после двухнедельного отдыха на Валдае Ельцин возвратился в Кремль. В его рабочем графике было запланировано, что после встречи с Черномырдиным, Чубайсом и Немцовым должна состояться встреча с Сергеевым, недавно возвратившимся из Парижа.

Сергееву предстояло доложить об итогах визита во Францию, где он предлагал использовать российские военные самолеты для инспектирования иракской территории, и о ходе реформирования Вооруженных сил.

По строгому счету, маршал должен был сообщить Верховному, что переустройство армии и обороны идет тяжело. Что указание президента — сократить в 1997 году 200 тысяч офицеров — не выполнено. Нет денег. И потому еле-еле удалось отправить в запас чуть более 60 тысяч человек. Кроме этого, наметилась еще одна серьезная проблема: сопротивление руководства других силовых ведомств попыткам Минобороны и Генштаба централизовать военное строительство.

Министр понимал, что такие его нерадостные сообщения могут вызвать резкое недовольство и повышение кровяного давления у Бориса Николаевича.

Но и промолчать о серьезных проблемах нельзя.

Выслушав сообщение Сергеева о положении дел в армии, Ельцин вновь возвратился в то хмурое состояние, от которого слегка отвык за время отпуска. Как ни пытался придать оптимистическую окраску своему докладу Сергеев, сказав, в частности, что слияние РВСН, ВКС и РКО уже дает экономию военному бюджету, а слова «деньги» и «недостаточное финансирование» прозвучали на этом фоне с какой-то суконной сухостью.

Ельцин знал, что за его встречей с Сергеевым бдительно следит армия и ждет, что скажет Верховный Главнокомандующий о ее дальнейшем житье-бытье. Надо было дать ей хоть какую-нибудь надежду на лучшее. И президент сказал министру:

— У меня есть некоторые соображения по поводу того, как повысить зарплату военным.

Сергеев не удержался, чтобы не спросить:

— Разрешите поинтересоваться, Борис Николаевич, за счет чего?

Ельцин хитровато улыбнулся и многозначительно протянул:

— А это — мой секрет.

Сергеев наверняка уже знал, что этот «секрет» в последнее время активно мусолили в некоторых правительственных кабинетах: увеличить зарплату военным предлагалось отчасти за счет урезания имеющихся у них льгот. Когда Черномырдин в общих чертах изложил этот вариант президенту, тот сразу дал понять, что не согласится с такой идеей.

А других государственных источников повышения денежного содержания военным не было.

Говоря о каком-то секрете, президент явно блефовал. Мне снова вспомнилось, что однажды рассказывал о таких же приемах Б.Н. бывший пресс-секретарь президента Вячеслав Костиков: «Как всякому человеку, ему нужны были позитивные эмоции. Когда их долго, мучительно долго не было, приходилось прибегать к паллиативам, иногда рассказывать басни».

Радостная весть о том, что у Верховного Главнокомандующего есть какой-то свой секрет повышения денежного содержания военнослужащим, была тут же выплеснута за стены Кремля президентской пресс-службой.

То было единственное, что с помощью кремлевских трубадуров мог сказать в тот день Ельцин своей армии.
Дуэль

Долгое время наблюдая за многочисленными попытками властей реформировать армию, я пришел к выводу, что в России складываются два направления, два лагеря политиков и генералов, явно и скрытно противостоящих друг другу во взглядах на военное строительство. Представители одной стороны — Кремль, правительство, Совет безопасности и Совет обороны (СО был создан в 96-м, а упразднен в 97-м. — В.Б.) — стояли на том, что необходимо кардинально сократить армию «до пределов, соответствующих экономическим возможностям государства». А поскольку экономика России бурными темпами рушилась, то трудно было определить тот «предел», у которого можно было остановиться.

Другая сторона (Минобороны, Генштаб, некоторые Главкомы видов Вооруженных сил) настаивала на том, что в стране следует иметь армию, адекватную реально существующим и потенциальным внешним военным угрозам.

Это противостояние еще с тех времен, когда премьером правительства был Егор Гайдар, постоянно порождало конфликты между высшей государственной и военной элитами России. Гайдар, на мой взгляд, был буквально зациклен на идее сокращения армии и постоянно подталкивал к этому Грачева, который то жестко сопротивлялся («За рубеж в 1,9 млн мы не отступим!»), то вдруг заявлял, что, «возможно, и 1 миллиона будет достаточно». Но, приняв почти 2,5-миллионную армию в мае 1992 года, Грачев передал ее Родионову в июле 1996 года уже с численностью 1,7 млн человек.

После Гайдара, во времена Черномырдина, становилось все более очевидным, что и Кремль, и правительство ведут экономику страны к еще большему развалу. Президент и его сторонники в правительстве стремились на чем-то сэкономить, чтобы не дать государственному кораблю утонуть в пучине кризиса.

В качестве одного из объектов экономии опять-таки была избрана армия. Эта идея и породила известный тезис Ельцина о том, что «армия должна быть посильной для экономики».

Как я уже говорил, указание Ельцина — до конца 1997 года сократить армию на 200 тысяч человек — осталось невыполненным. Но Кремль сделал вид, что «не заметил» этого. То, из-за чего покарали Родионова, прощалось Сергееву.

Увольнение офицеров и прапорщиков тянуло за собой еще одну проблему — жилищную. Вице-премьер Борис Немцов был одним из главных идеологов введения так называемых Государственных жилищных сертификатов, по которым увольняемые имели право бесплатно получить крышу над головой. Немцов эту идею яростно пропагандировал и даже сумел добиться, чтобы она получила статус президентской программы. Но уже вскоре это новшество вызвало большие подозрения у офицеров: оказалось, что за «бесплатный» угол им надо было доплачивать. Это и вовсе было похоже на аферу, узаконенную государством.

После кризиса 17 августа 1998 года, когда курс доллара возрос почти в 3 раза, местные власти не хотели продавать военным жилье за сильно подешевевшие сертификаты. Руководство МО просило правительство индексировать сертификаты в соответствии с новым курсом валюты, но там ответили, что «сейчас не до этого».

Армию снова «кинули». Многие офицеры, для которых ГЖС оказались всего-навсего «куклой», всученной им государством, были беззащитны перед вопиющим обманом. Такими способами военная реформа «переводилась в практическую плоскость»…
Псевдогерой нашего времени

В 1996 году Ельцин с большой помпой оповестил соотечественников о создании нового государственного органа — Совета обороны и выразил надежду, что он сыграет важную роль в обеспечении безопасности страны и реформировании Вооруженных сил.

В 1997 году на должность секретаря СО — Государственного военного инспектора был назначен первый заместитель министра обороны Андрей Кокошин.

В том же году президент издал указ о ликвидации Совета обороны и с такой же убедительностью стал доказывать, что без него Россия ничего не потеряет. Андрей Кокошин был назначен на освободившуюся после ухода Ивана Рыбкина должность секретаря Совета безопасности.

Создание и ликвидация СО, смена его секретаря были еще одним свидетельством непоследовательности Кремля в проведении реформаторской линии в области обороны.

В день назначения Кокошина Ельцин назвал его «героем нашего времени». Многие на Арбате и даже в Кремле отнеслись к такой оценке как к слишком большому преувеличению заслуг Андрея Афанасьевича. И были на то свои причины.

С момента образования Российской армии (май 1992) и по нынешнее время качественное состояние ее оружия и техники стремительно ухудшалось. Командующие войсками военных округов и флотов постоянно слали на Арбат шифровки, в которых докладывали, что боеготовность «с ржавым железом» поддерживать нельзя.

А первый заместитель министра обороны Андрей Кокошин, с 1992 по 1997 год непосредственно отвечавший за военно-техническую сферу армии, все это время вдохновенно рассказывал подчиненным и общественности сказки о перспективах перевооружения, о двойных технологиях, об индивидуальных устройствах ориентирования солдата на местности, в бою и т.д.

Но при этом почти ничего в войсках и на флотах не менялось — разве что с превеликим трудом удалось «поставить на ноги» несколько экземпляров заложенных еще в советские времена ракетных систем и кораблей.

За последние 7 лет объем производства оборонной промышленности сократился в 11 раз, а экспорт наукоемкой продукции упал до 1% общего объема производства. Наш ВПК, еще шесть-семь лет назад располагавший потенциалом, способным обеспечивать 250 дивизий, сейчас, похоже, не может «потянуть» и одну.

Расходы на перспективные научные исследования сократились в 15 раз. Федеральная целевая программа конверсии оборонной промышленности была профинансирована в 95 году на 25%, в 96-м — на 11%, в 97-м — на 0%. То же — в 98-м…

В стране осталось 6 авиастроительных заводов, рассчитанных на выпуск 545 боевых самолетов. Но реально на внутренний рынок поступает 1-2 самолета в год. Еще 15 идут на экспорт.

Практически полностью прекращен выпуск новых боеприпасов, ракет «воздух-поверхность», бронетанковой техники для своей армии. Долг Минобороны военно-промышленному комплексу — 25 миллиардов рублей.

При нынешнем уровне финансирования ВВС способны поддерживать свой парк самолетов только на 50%. ВМФ по сравнению с 1991 годом сократился более чем наполовину.

За годы «реформ» потеряны все авианосцы. Однажды маршал Сергеев признал, что ВМФ и не планирует иметь в своем составе корабли такого класса. В течение последних пяти лет была заложена лишь одна подводная лодка «Юрий Долгорукий», которая все еще не достроена.

Генштабовские эксперты считали, что при такой динамике развала флота в российском ВМФ уже в скором времени останется 3-5 кораблей океанской зоны, несколько многоцелевых подводных лодок и 20-30 малых кораблей и катеров. Это похоже не на флот, а на флотилию, и может прекратить существование морская составляющая Стратегических ядерных сил. И тут нельзя не учитывать, что к 2010 году истекут сроки предельной эксплуатации у большинства стоящих на боевом дежурстве 713 межконтинентальных баллистических ракет…

Ельцин сказал: «Кокошин — герой нашего времени».

После этого мне показалось, что надо срочно сходить к психиатру.
Оптимистические похороны

Когда весной 1998 года Ельцин отправил правительство в отставку, из Кремля лишь двум министрам — Примакову и Сергееву — дали понять, что они могут продолжать спокойно работать.

Кириенко приехал на Арбат консультироваться с Сергеевым. Говорили о военной реформе, о том, как двигать ее дальше. Вопрос о деньгах был самым неприятным: задолженности военным росли, как снежный ком. Эту проблему быстро замяли. Но что-то ведь все равно надо было придумать. И придумали. Простенько, но со вкусом: вместо двух бывших комиссий по военной реформе (Черномырдин) и ее финансовому обеспечению (Чубайс) будет теперь одна. Глава ее — председатель правительства, а зам у него — министр обороны.

Сразу после встречи Кириенко подготовил письмо на имя Ельцина, в котором предлагал «воссоздать комиссию по военному строительству».

Реформы не было, но комиссии по реформе — реформировали…

В письме Ельцину Кириенко предлагал усилить контрольные функции кабинета министров над всеми «силовиками». Но эта инициатива не вызвала восторга у секретаря Совета безопасности Андрея Кокошина: такое предложение не только принижало его собственный статус, но и всего СБ.

Пошла новая игра амбиций, не предвещающая ничего хорошего.

В середине мая 1998 года состоялось совещание руководящего состава Вооруженных сил России. В тот момент во многих местах шахтеры бастовали, перекрывали железнодорожные пути из-за того, что правительство не выплатило им долги. Кабинет Кириенко лихорадочно искал выход из положения. Но денег для угольщиков не было. Не было их и для армии, которой государство задолжало в общей сложности почти 40 млрд рублей. Участники совещания были удивлены, когда министр обороны предложил подчиненным «пропустить шахтеров вперед», им-де труднее.

Зал встретил эти слова маршала суровым безмолвием.

В этих словах министра люди читали не рыцарство, а политическую конъюнктуру, явно рассчитанную на то, чтобы заработать новые очки у Кремля и правительства.

То был красивый бросок на картонный пулемет. Но даже если бы военные и «пропускали» шахтеров вперед, у Кириенко денег не было. Их в очередной раз выклянчивали у МВФ.

Генералы, выступавшие на совещании, дружно описывали удручающие картины развала армии из-за острейшего финансового кризиса.

И тут Сергеев не выдержал:

— Надо не ныть, а вкалывать. Кто не может, скажите, я вас уволю!

По залу пробежало дружное ворчание.
Ракетный дурман

Летом 1998 года Государственная дума приняла закон «О военной реформе». Закон этот опоздал лет на шесть. По этому поводу военный обозреватель газеты «Сегодня» Олег Одноколенко очень точно заметил:

— Никакие силы не способны изменить генеральный принцип национального военного строительства: сначала делать, потом размышлять над содеянным, а все это постфактум подводить под нормативный акт.

В соответствии с президентским указом о первоочередных мерах по реформированию армии, подписанным Ельциным еще летом 1997 года, Военно-космические силы сливались с Ракетными войсками стратегического назначения. Но не прошло и года, как Главнокомандующий ВВС генерал-полковник авиации Анатолий Корнуков в одной из телепередач заявил, что, возможно, ВКС будут присоединены уже не к РВСН, а к ВВС.

В августе 1998 года Андрей Кокошин обнародовал новую концепцию военной реформы страны. Из нее следовало, что РВСН уже в начале будущего века прекратят свое существование как самостоятельный вид Вооруженных сил и будут «розданы» Сухопутным войскам. Примерно через две недели после этого один из высокопоставленных чиновников Минобороны официально заявил, что РВСН, возможно, войдут в состав ВВС.

А вскоре после этого министр обороны подготовил президенту предложения, в соответствии с которыми предлагалось создать Главное командование Стратегическими силами сдерживания (ГК ССС). Эта идея еще до подписания документа не нравилась даже некоторым замам министра. С небывалой смелостью высказывали свое критическое отношение к ней некоторые генералы и офицеры Генштаба.

И тем не менее в ноябре 1998 года Сергеев во время приезда к отдыхавшему в Сочи Ельцину сумел получить от Верховного визу на документе.

Сразу после этого на Арбате началась подковерная свара между сторонниками и противниками создания ГК ССС. Из Генштаба в администрацию Президента РФ и в правительство поступили обращения ряда начальников, в которых доказывалось, что идея, уже утвержденная министром у Верховного, «слишком поспешная и затратная».

Прознавшая об этом пресса подняла шум.

Начальник Главного оперативного управления Генштаба Юрий Балуевский был вынужден публично признать, что действительно существует «проблема централизации управления ядерной триадой (сухопутной, морской и авиационной. — В.Б.). Но поскольку создание единого командования стратегическими ядерными силами — процедура трудоемкая и затратная, планами военного строительства предусмотрено начать ее реализацию после 2000 года».

Однако это заявление не ослабило остроты конфликта. Первый заместитель министра обороны Николай Михайлов, начальник Генштаба генерал армии Анатолий Квашнин, Главкомы видов Вооруженных сил и командующие войсками военных округов продолжали настаивать на том, чтобы была полная ясность в вопросах управления стратегическим ядерным оружием. Ибо реформаторские новации, подготовленные министром обороны и его сторонниками, внесли в этот вопрос много опасной путаницы.

В армии и в стране развернулась громкая полемика по поводу новшества маршала Сергеева. Не остался равнодушным к нему и губернатор Красноярского края Александр Лебедь. Свою точку зрения он выразил так:

— Думаю, что с позиции чисто военной создание ГК ССС не приведет к повышению боеготовности ядерных сил. Скорее наоборот. С экономической точки зрения эти планы не выдерживают никакой критики… Нужны такие эксперименты России сегодня? Безусловно, нет… Пустая, надуманная и вредная затея. Будет дезорганизация систем стратегического планирования. Все это результат того, что в стране нет ясной и твердой военной политики…

Большинство «ядерных» специалистов Генштаба полностью разделяли такую точку зрения.

Известно, что на территориях военных округов дислоцируются части Стратегических ядерных сил. Они имеют жесткую вертикальную систему управления и фактически являются средством Верховного Главнокомандующего. Оперативное управление ими осуществляет Генштаб. Было совершенно непонятно, какой же в случае создания ГК ССС будет роль Главкомов видов Вооруженных сил, командующих войсками военных округов и флотами…

По схеме министра обороны и его сторонников планировалось, что ГК ССС будет создано на базе Главкомата РВСН. Было совершенно очевидно, что Главком — генерал-полковник Владимир Яковлев (фаворит и родственник маршала Сергеева) станет первым заместителем министра обороны. В таком случае атомные подводные ракетоносцы и стратегическая авиация будут выведены из системы управления ими штабами ВМФ и ВВС. Это неизбежно породит неразбериху и новые колоссальные материально-финансовые затраты. Но ради чего, если существующая система давно отлажена? К тому же есть единый план применения ядерных сил, согласно которому, как я уже говорил, оперативное управление всем ядерным оружием осуществляет Генштаб через Центральный командный пункт.

Сопротивление курсу маршала Сергеева на создание ГК ССС (в некоторых документах МО и ГШ это новшество называют ОК ССС — Объединенное командование Стратегическими силами сдерживания) со стороны Генштаба приняло настолько бескомпромиссный и открытый характер, что некоторые должностные лица отваживались на беспрецедентную по смелости критику высшего руководства военного ведомства. Начальник отдела Главного оперативного управления ГШ генерал-майор Геннадий Борзенков писал в «Независимой газете»:
«Министерство обороны, руководствуясь неким «политическим решением», разрабатывает по сути дела четырехвидовую структуру ВС РФ образца 2006 года. Появляется новый, доселе неведомый, вид Вооруженных сил — ССС (Стратегические силы сдерживания). Примечательно, что создание этого вида ВС РФ не продиктовано ни военной, ни экономической целесообразностью. Должностные лица, обуреваемые идеей создания ССС, преследуют прежде всего личные интересы, противопоставляя себя Генеральному штабу ВС, членам Коллегии МО РФ, главнокомандующим видами ВС…»

В середине марта 1999 года маршал Сергеев дал «задний ход»: он публично заявил, что Ельцин поставил Минобороны задачу определиться с проблемой создания ГК ССС до мая. Таким образом, стало очевидно, что министру протащить свой вариант у Верховного «атакой с ходу» не удалось. Генштабовские оппоненты министра обороны все-таки сумели добиться, чтобы Кремль выслушал и их мнения. Сергеев вынужден был признать: «Мы должны предложить президенту несколько вариантов. Скорее всего, два или три. А за ним уже окончательный выбор».

Такой поворот событий добавлял Ельцину новую головную боль. Смешно даже думать о том, как Верховный в своем кремлевском кабинете или на койке ЦКБ вникает в сложнейшие документы, сравнивает варианты, сопоставляет аргументы «за» и «против».

Назревал момент, какого еще ни разу не было за все годы выполнения Б.Н. обязанностей Верховного Главнокомандующего: ему предстояло сделать выбор между Минобороны и Генштабом. Занимать чью-либо сторону было опасно — это могло усилить раскол.

Самая лучшая позиция в такой ситуации — остаться над схваткой и оставить все как есть.

В конце апреля 1999 года состоялось заседание Совета безопасности РФ, на котором обсуждался вопрос о ядерном оружии, его безопасности и новой системе управления им. Многие члены СБ были шокированы тем, что за несколько минут до начала заседания Ельцин неожиданно приказал Главкомам видов Вооруженных сил удалиться.

Такое решение президента выглядело особенно странным потому, что в распоряжении выставленных за дверь Главкомов были ядерные ракеты. Чтобы хоть как-то оправдать унижение Главкомов, аппаратчики СБ стали доказывать журналистам, что президент таким образом хотел подчеркнуть «особую государственную важность обсуждаемой проблемы».

Этот аргумент звучал неуклюже. В генштабовских кабинетах поговаривали, что причина была совсем в другом: Ельцин уже знал, что инициируемое Сергеевым решение о создании Главного командования ССС вызывает раздрай среди руководства Минобороны и Генштаба. И нельзя было исключать, что прямо на СБ между высшими генералами могла вспыхнуть полемика. Сергеев наверняка понимал это.

«Ядерный диспут» между ним и некоторыми Главкомами в присутствии Верховного был для маршала невыгоден. Тем более, что он лично подписывал в Сочи у Ельцина документ о создании ГК, который и вызвал недовольство не только у некоторых Главкомов и в Генштабе, но даже у первых замов министра. Следовательно, так или иначе, а часть ответственности за спорный документ ложилась уже не только на министра, но и на Ельцина…

Маршал умел предвидеть такие нежелательные для себя моменты и избегать их. Для этого достаточно было заранее предупредить Б.Н…
* * *

Что-то роковое и тайное было в неукротимом желании министра обороны любым способом протащить идею создания единого командования Стратегическими ядерными силами. Объяснять это только тем, что Сергеев тащит на повышение генерала Яковлева, было слишком просто (хотя маршал публично признавался, что его любимца «ждет блестящее будущее»).

Но я располагал информацией, которая порождала и другие догадки. Американцы уже потратили многие миллиарды долларов на то, чтобы взять под свой контроль российские ядерные силы и обеспечение их безопасности. Теперь наступает момент, когда необходимо свести воедино (как и в США) систему управления ракетами и ядерными арсеналами. Не случайно в соответствии с планом создания ГК ССС в его состав должно войти 12 Главное управление МО РФ, отвечающее за технический контроль над ядерными боеприпасами. О том, какие колоссальные затраты сделали США, свидетельствует документ Министерства обороны России, в котором утверждается, что успешно реализуются следующие американские программы:

— Поставка суперконтейнеров для перевозки ядерного оружия.

— Модули с аварийным оборудованием для ликвидации последствий аварий с ядерным оружием.

— Компьютерное оборудование для совершенствования контроля и учета ядерного оружия.

— Оборудование по определению надежности ядерного персонала.

— Периметровые средства охраны объектов хранения ядерного оружия.

— Оборудование для создания информационно-аналитической системы по принятию решений при ликвидации последствий аварий с ядерным оружием.

— Компьютерное оборудование по оценке защищенности объектов хранения ядерного оружия.

— Поставка дозиметрических систем по радиационному контролю.

Американская казна не бездонна. Американцы все настойчивее рекомендуют нам создать «компактные и рациональные ядерные силы», предлагают нам свою модель управления ими. Они настаивают на том, чтобы мы «протягивали ножки по одежке».

И маршал Сергеев стоял на том, чтобы реформирование наших ядерных сил шло «с учетом начавшегося сокращения стратегического наступательного вооружения и реальных возможностей страны».
* * *

Разногласия между высшими генералами были видны не только при выработке подходов к управлению ядерными силами. Они касались и других сфер реформы. И это настораживало Кремль. Например, в 1998 году произошло объединение Сибирского и Забайкальского военных округов. Новый командующий генерал-полковник Николай Кормильцев утверждал:

— Только первоначальная экономическая выгода от такого объединения составит 30 млн рублей.

Военачальники, уже хорошо изучившие вкусы министра обороны, любят ласкать его слух цифрами об экономии (нетрудно убедиться в этом, прочитав их статьи в «Красной звезде»). Однако специалисты Главного управления Сухопутных войск очень сомневаются в искренности и состоятельности доводов генерала Кормильцева, который чаще всего апеллирует к тому, что при объединении Сибирского и Забайкальского военных округов было сокращено 5 тысяч должностей. Но масштабы границ объединенного округа стали такими, что только на одни командировки штабных офицеров средств ежегодно будет уходить в три раза больше. Где же экономия?

Бывший командующий войсками СибВО генерал-полковник Григорий Касперович, которому уже не надо потрафлять министру, убежден:

— Уже через некоторое время расформированный ЗабВО будет воссоздан.

Отставных генералов и полковников уже не страшит «барский гнев» и их трудно заподозрить в лукавстве.

В Минобороны и Генштабе уже начинают понимать, что заигрались в реформы. Первоначально спланированное на 1998 год объединение Приволжского и Уральского военных округов было отложено, а возможно, как шутят на Арбате, «отмена этого решения произойдет в один день с указом президента об отставке маршала Сергеева».

Уже начинают натирать «кровавые мозоли» войсковым и флотским командирам и другие новации наших арбатских реформаторов. Например, между Минобороны и Федеральной пограничной службой возникли серьезные трения по поводу подчинения всех силовых структур в рамках оперативно-стратегических командований (они создаются вместо военных округов).

Пограничники были убеждены, что эта идея приведет к неразумной ломке давно сложившейся и эффективной системы работы их структур и повлечет за собой колоссальные затраты. Однако в Кремле волевое решение принято — объединять. Но оно так и осталось на бумаге. Пограничники ему не подчинились, опасаясь того, что такое реформирование принесет больше вреда, чем пользы. Во время встречи с бывшим директором Федеральной Пограничной службы генерал-полковником Николаем Бордюжей я спросил у него, чем конкретно вызвано столь яростное сопротивление «зеленых фуражек» новациям руководства МО и ГШ, касающихся намерений совместить границы военных округов с границами других силовых структур? Он ответил:

— Существующая у нас система давно доказала свою эффективность. Старое — не значит худшее…
Пустые годы

Растасканная и разворованная экономика страны продолжала хиреть день изо дня. И в той же прогрессии рушилась армия под бравурные лозунги ее новых руководителей о «победной поступи реформы, переведенной в практическую плоскость».

К весне 1999 года по России и ее армии раз за разом стала прокатываться молва об импичменте, который Госдума готовит президенту. Президент в очередной раз залег в ЦКБ — у него обнаружили серьезную болезнь желудка.

Ельцин о состоянии своего здоровья никаких публичных заявлений не делал. Зато его пресс-секретарь на сей счет общался с соотечественниками без боязни: президент еще мучительно корчился от боли прорвавшей стенки желудка язвы, а бравый Якушкин, поблескивая лукавыми глазами, уже трубил на всю страну радостную весть:

— Борис Николаевич пошел на поправку и работает над документами!

Хотя единственным документом в президентской палате было огромное диетическое меню…

Я живу в доме рядом с ЦКБ и часто в те дни, прогуливаясь с собакой в парке напротив центральных ворот, видел, как туда-сюда с утра до вечера шныряли кремлевские и правительственные машины. Упорно не желавший расставаться с властью Ельцин уже приучил страну к тому, что он может руководить ею с больничной койки.

Когда-то мне было стыдно от того, что Советским Союзом правили впавшие в маразм кремлевские старцы. После их смерти молодые и здоровые лидеры убеждали народ, что такого позора в стране больше не будет. Но мы идем снова по тому же кругу. Невиданно осмелевший после унижений Лужков уже требует наравне с коммунистами, чтобы Ельцин поступил разумно и честно — ушел по состоянию здоровья. Президентская свита тут же спустила на московского мэра элитных столичных «собак»-журналистов.

Ельцин молчал. Якушкин зло огрызнулся: «Борис Николаевич все хорошо запоминает!». Ельцина спасают. До России дела как бы и нет. Мерзкие политические игры и бесконечные разговоры о болезнях и кадровых причудах Ельцина уже давно заменили у нас СОЗИДАНИЕ. Маршал Сергеев вставил и свое словечко в поддержку патрона: «Я верю, что президент выздоровеет». Ему бы работать не министром обороны, а Нострадамусом.

Но что изменится за оставшееся время? Чего добивается Ельцин, долеживая на боку (с перерывами на очередной разгон правительства) второй президентский срок? Может, не верит, что его время кончилось? Может, еще не отремонтирован дворец, купленный за границей? Может, недостроена гигантская дача на Николиной Горе? Может, не все счета переведены за кордон?

Когда бы не ушел на покой президент, он оставит Россию и свое войско в руинах. И это — один из самых главных итогов его почти десятилетнего властвования, за который нам, детям и внукам нашим предстоит долго и мучительно расплачиваться.

Мудрые историки давно говорили, что роковой удел России — сотворять кумиров и разочаровываться в них, время от времени с кровью разрушать созданное и поворачивать с избранного пути в неведомую сторону.

Историки учат нас тому, что История ничему нас не учит.

Но у подножия нового века так хочется верить, что если не мы, то дети и внуки наши будут умнее и счастливее нас.
* * *

После того, как НАТО развернуло военную операцию в Югославии, тон и суть высказываний маршала Сергеева о приоритетах военного строительства и военной реформы стали заметно меняться:

— Военная доктрина России будет изменена в связи с агрессией НАТО против Югославии, — говорил он. — Отныне упор будет сделан на поддержание высшей степени боеготовности сил ядерного сдерживания и развитие Войск противовоздушной обороны.

После этого заявления Сергеева в Генштабе снова дружно заговорили о непоследовательности министра. Маршал фактически ставил на одну доску Ракетные войска стратегического назначения и Войска ПВО, которые еще не так давно (по его же предложению) были лишены статуса самостоятельного вида Вооруженных сил и влиты в состав ВВС. Именно такой шаг преподносился руководством Мин-обороны как один из ярких примеров успешной «оптимизации» и поступательного хода военной реформы, ее смелого и «основательно просчитанного новаторства».

Война в Югославии на многое открыла глаза не только маршалу Сергееву и его опрометчивой реформаторской команде, но и всему Генеральному штабу. На фоне ракетно-бомбовых ударов натовской авиации по сербским гражданским и военным объектам становился особенно ярко виден тот стратегический просчет, который был совершен в результате слияния ВВС и ПВО России.

С момента слияния ВВС и ПВО еще не прошло и года, а наши военно-научные светила начинали все громче заявлять о необходимости их… разъединения. Один из них — заслуженный деятель науки РФ, действительный член Академии военных наук, почетный профессор Военной академии им. Г. К. Жукова, доктор военных наук, академик Иван Ерохин писал в «Независимом военном обозрении»: «Искусственно сотворенные «сиамские близнецы» по имени «ВВС и ПВО» должны быть хирургически разделены. Это прекратит муки тех, кто бьется в безнадежных поисках путей решения всех проблем применения такого урода…»

К лету 1999 года это, кажется, начинал уже понимать и маршал Сергеев. В интервью газете «Слово» он дал понять, что возвращение к старым схемам организации армии вполне возможно:

— Связь времен — своеобразная диалектика. И переход из одного состояния в другое не исключает возврата к исходному, но уже на высшей ступени.

Было совершенно очевидно, что команда Сергеева в разработке концепции новой структуры Вооруженных сил РФ допустила грубый просчет, ликвидировав ПВО как самостоятельный вид ВС. В эту авантюру был втянут и Верховный Главнокомандующий — с подачи Минобороны Ельцин 16 июня 1997 года подписал «похоронный» указ по ПВО.

Когда же руководство МО поняло, что наломало дров, оно начало восстанавливать разрушенное. Например, на базе Уральского корпуса противовоздушной обороны было принято решение воссоздать армию ПВО. Заместитель Главкома ВВС генерал Юрий Бондарев сказал об этом так: «События в Югославии показали, что Войска ПВО рано списывать, они еще очень нужны». Такие же мысли в начале июля 1999 года звучали и в выступлениях других генералов на совещании высшего руксостава армии и флота, где присутствовал Ельцин.

Было очевидно, что переустройство армии под звонкими реформаторскими лозунгами об «оптимизации» нередко сводилось к разрушению старой добротной системы, а затем — к попыткам ее восстановления. Самое опасное здесь заключалось в том, что быстро и в полном объеме этого уже нельзя было сделать — не позволяли финансовые возможности. Таким образом, каждый новый этап «реформы» превращался в новую стадию разрушения армии.

В Генштабе все громче начали говорить о жизненно важной необходимости возвратить войскам Противовоздушной обороны страны статус самостоятельного вида Вооруженных сил. И это значило, что «маршал оптимизации» терпит серьезное фиаско — его реформаторские свершения оказались не соответствующими характеру современной войны. Более того, в Генштабе пришли к выводу, что разрушенная «советская» система функционирования Военно-космических сил и Ракетно-космической обороны тоже требует скорейшего восстановления с учетом требований времени.

Война в Югославии заставила многих российских политиков и военных стратегов серьезно задуматься и над тем, почему концепция военной реформы при Сергееве была принята в отсутствие новой военной доктрины России и таким образом получалось, что мы поставили «телегу впереди лошади». На закрытом заседании парламентского Комитета по обороне, куда был в авральном порядке предъявлен новый проект военной доктрины, генералам был задан прямой вопрос:

— Как могло случиться, что Генштаб не сумел спрогнозировать ситуацию на Балканах, которую предвидели даже далекие от военной стратегии и разведки гражданские люди?

Внятного ответа не последовало.

На тот же вопрос вскоре пришлось отвечать и самому начальнику Генерального штаба Анатолию Квашнину. Он заявил, что все было просчитано и предсказано в ежегодном прогнозе, предъявляемом президенту.

У меня не было никаких оснований не верить этим словам Квашнина, тем более что мне собственными глазами довелось видеть документы прогноза. Начальник Генштаба говорил правду. Получалось, что Верховный Главнокомандующий проигнорировал документ ГШ, в котором, кстати, содержались и конкретные предложения, касающиеся позиции России на Балканах в связи со зреющим военным конфликтом.

И так было уже не в первый раз. Еще в 1995 году тогдашний начальник Главного разведывательного управления Генштаба генерал-полковник Федор Ладыгин передал через Александра Коржакова Ельцину материал, в котором на основе добытых нашей резидентурой сведений не только предсказывал сценарий поведения Североатлантического альянса на Балканах, но и предлагал Верховному Главнокомандующему план конкретных контрмер. Ельцину необходимо было всего лишь поставить на документе «Согласен» и расписаться — и тогда бы Югославию не терзали бы «Томагавки», F-117А и В-2…

Мне много раз приходилось беседовать с высшими генералами о том, почему такое происходит. Почему нужные и своевременные идеи военных, касающиеся реформы армии, укрепления обороны России и ее международных военно-политических позиций, часто «умирают» в кремлевских столах, а некоторые сырые и даже вредные для обороны страны документы, представляемые Верховному Главнокомандующему министром обороны, тут же «подмахиваются»? Ответ чаще всего был один: «Потому что Ельцин человек, а человеку свойственно ошибаться».

Мне думается, тут есть и еще одна важная причина. Слишком ущербен существующий механизм высшей исполнительной власти, при котором судьба страны и армии отдается зачастую на откуп одному человеку, «которому свойственно ошибаться»…

Он ошибался много раз и очень серьезно. Есть и его большая вина в том, что почти за десять последних лет экономические и военные реформы в России оказались проваленными. Чем ближе к закату его политическая карьера, тем громче заявляют об этом резко осмелевшие недавние единомышленники, уже «положившие глаз» на президентское кресло в Кремле.

— Россия потеряла десять лет впустую, — заявил весной 1999 года на съезде движения «Отечество» мэр Москвы Юрий Лужков.

Один из наиболее вероятных кандидатов на главный государственный пост в России сказал слова, которые вызвали ядерный взрыв аплодисментов…

А я почему-то вспомнил как во время многотысячного предвыборного митинга летом 1996 года на Васильевском спуске Лужков громче всех скандировал:

— Ельцин — победа!

Источник

 
 

Метки: , , , , , , , ,

ГЕНШТАБ БЕЗ ТАЙН (Глава 2). Как вооружался Кавказ


Тайные миссии

Мрачной зимой 1995 года, в самый разгар чеченской войны, на Арбатской площади по вечерам частенько стали ошиваться одетые с европейским шиком мужчины. Смуглый цвет лиц, тонкие усы и по-ястребиному цепкий взгляд выдавали в них кавказцев. Люди эти почти сразу попали в поле зрения нашей контрразведки — еще ранней осенью 1994 года из ФСК в Минобороны и Генштаб поступила информация, что из Чечни в столицу зачастили тайные посланники дудаевских вооруженных формирований, выдававшие себя за представителей отрядов так называемой вооруженной оппозиции. Цель наездов этих людей в Москву уже была хорошо известна на Лубянке.

Наблюдательные кавказцы засекли, что некоторые наши офицеры после службы заглядывают в кафе расположенного неподалеку Центрального Дома журналистов. Военные были уже навеселе и наведывались в ЦДЖ, чтобы «добавить», русским офицерам всегда не хватает.

В полутемном, шумном и прокуренном кафе-подвале продавались дешевая водка и бутерброды с тонким, как лавровый лист, кружком колбасы. Кавказцы тоже стали появляться в этом питейном заведении, любимом месте небогатых, но любящих выпить людей. «Там некогда бывал и я…»

Чтобы проникнуть в ЦДЖ, надо было иметь журналистский документ. Его отсутствие могло возместить личное знакомство с хорошо натасканной на «чужаков» бдительной вахтершей или обладателем членского билета Союза журналистов. Некоторые репортеры и писатели перли в подвал, как к себе домой. Небрежно бросая вахтерше «Здрась», они явно считали постоянным пропуском сюда свою профессиональную известность, хотя чаще всего в пределах ЦДЖ у них была устойчивая репутация пропойц.

Пропуском для веселых офицеров служила форма. Но и смуглые люди с тонкими «дудаевскими» усами не имели проблем с проходом в ЦДЖ, хотя ни у одного из них не было журналистских «корочек». Репортерской известности, разумеется, тоже. Зато было старинное волшебное средство, которое легко открывало путь и в репортерский кабак. Не вынимая руки из карманов, кавказцы на ощупь определяли размер чаевых швейцару в юбке.

Южане обычно сидели в подвальном кафе за отдельным столом, а наши офицеры в ожидании свободных мест вынуждены были некоторое время торчать у стойки бара.

Улучив момент, когда крепко захмелевшие арбатские стратеги начинали шарить по карманам и кошелькам, чтобы в очередной раз скинуться, кавказцы вступали с офицерами в контакт. Затем звучало предложение сдвинуть столы и демонстрировалась традиционная безмерная щедрость южных людей: появлялось немереное количество вин и яств, и таким образом военные доводились до нужной их новым и хлебосольным знакомым кондиции. Однажды попав в такую компанию, я был ошарашен внезапным комплиментом:

— Ты похож на молодого Ленина, — уважительно сказал мне один из смуглых собутыльников, хотя мою нетрезвую физиономию трудно было с кем-либо сравнивать — она наверняка уже отсутствовала.

Полковника Мухлина тот же кавказец сравнил с Розенбаумом, хотя он всегда казался мне вылитым Берией в период полового расцвета.

Так завязывались теплые знакомства, которые перерастали в бурную дружбу. Пользуясь ею, люди «из Надтеречного района Ичкерии» с лисьей осторожностью вынюхивали возможности офицеров помочь им добыть оружие за хорошую плату. Но эта опасная затея уже была под невидимым, но прочным «колпаком».

Вскоре по кабинетам Генштаба расползлась сенсационная весть: двое полковников (к которым подключился и генерал, служивший в одной из столичных военных академий) не устояли перед соблазнительным предложением чеченцев и стали искать подходы к знакомым сослуживцам в штабах Московского и Северо-Каказского военных округов. Особенно к тем, которые имели доступ к складам со стрелковым оружием. Все эти люди, возмечтавшие существенно поправить свое убогое финансовое положение таким рискованным способом, уже вскоре дрожащими руками писали объяснительные записки сотрудникам управления военной контрразведки ФСК. Некоторым пришлось поставить крест на военной карьере.

Но не все дельцы в погонах, под шумок чеченской войны таким же образом рискнувшие серьезно улучшить личный бюджет, попадались в сети контрразведки. До сих пор так и осталась неразгаданной детективная история, связанная с появлением нового экспериментального бронетранспортера в боевых порядках чеченских войск. И было ясно, что кто-то сработал по-крупному: в то время даже за обычный «броник» (БТР-80) чеченцы давали порою по 250-300 млн, а уж за такой, какого в российских частях еще не видели, наши «продавцы» наверняка заломили по 400.

Сыщики мгновенно метнулись на военный завод, где им показали подтверждающие документы: да, экспериментальная машина ушла на обкатку в одну «авторитетную силовую структуру» в Москве. Но в столице БТР не оказалось. Не нашли его и на полигоне бронетанкового НИИ под Кубинкой, где устраняют «сырые» места на новой технике. И хотя бронетранспортеры, скорее всего, надо было искать южнее Грозного, эту затею вскоре оставили (или остановили?), потому что докопайся наши пинкертоны до истины — шума было бы много.

Когда скандальная информация появилась в газетах и пошли беспрерывные звонки в минобороновскую пресс-службу, наше начальство приказало опровергнуть «гнусную ложь».

За многие годы службы на Арбате я не однажды видел, как варится «лапша», которую затем старательно вешают на уши соотечественников. Не прошло и недели после нашего опровержения «провокационных слухов», а в некоторых газетах уже появились фотографии, на которых чеченцы гордо восседали на новом БТР.

Когда-то о потерянном на Кавказе табельном пистолете командира взвода или солдатском автомате в Генеральном штабе узнавали через час. Иногда целые полки командиры ставили на уши, обшаривая горы, леса и долины. И чаще всего находили оружие. А после распада Союза стали сотнями исчезать на Кавказе стволы и даже вагоны с боеприпасами, но все порою будто сквозь землю проваливалось.

Иногда случалось и так, что в тех управлениях Минобороны и Генштаба, которые отвечали за учет стрелковых и тяжелых вооружений в наших частях на Кавказе, уже не могли свести концы с концами и точно доложить министру, что у нас там в действительности есть, а что исчезло. Однажды в ходе проверки фактов, названных в скандальных статьях «Московского комсомольца» и «Вечерней Москвы», я был поражен содержанием документов, которые одновременно были представлены в пресс-службу МО из Главного автобронетанкового управления МО и штаба Группы российских войск в Закавказье (ГРВЗ). Данные расходились на сотни единиц стрелкового и многие десятки — тяжелого оружия.

Этот разнобой случался не потому, что наши московские начальники или командиры частей ГРВЗ были не способны наладить учет оружия и контроль за ним. В условиях передислокации частей в Россию или с места на место в кавказском регионе, нападений на склады и колонны и «оружейного бизнеса», к которому пристрастились наши военнослужащие, этого и нельзя было сделать. В течение длительного периода округ рвали на части местные власти и различного рода сепаратистские и националистические вооруженные формирования.

Был период, когда по приказу из Генштаба территория вокруг наших складов минировалась и об этом оповещалось местное население. Но даже это не останавливало рвущихся к оружию людей. В одном из наших гарнизонов в ГРВЗ они сделали подкоп под складом и полностью опустошили его.

Великий хаос, в который после «закрытия» Союза были ввергнуты наши кавказские полки и дивизии, обладавшие гигантской массой оружия и боевой техники, часто нельзя было остановить даже открытием огня по ворам и мародерам, прущим на густой аромат оружейной смазки, как акулы на запах крови.

В том бардаке, который порождала правовая неурегулированность дележки оружия и техники, некоторые генералы ГРВЗ и их генштабовские покровители не устояли перед соблазном поиметь собственную выгоду за счет тайных оружейных сделок, прикрывая их некими «указаниями» российского правительства или «политической целесообразностью», будто бы продиктованной государственными интересами России на Кавказе. А когда следователи начинали разматывать уголовные дела, то оказывалось, что эти «указания» московские начальники давали в устной форме и таким образом найти крайних было невозможно.

Из этой серии — громкий скандал, который разразился в начале 1997 года: незаконные поставки оружия из России на Кавказ длительное время проворачивались по директивам ГШ и тоже якобы с благословления правительства (а когда у некоторых министров следователи пытались брать показания, те открещивались от генералов, как черти от ладана).

И тут уже никто из руководителей МО и Генштаба не возмущался и не говорил, что «этого не может быть», не требовал от пресс-службы немедленных опровержений «провокационных слухов». Потому, что знали: есть документы, завизированные первыми лицами Генштаба, есть неопровержимые факты, есть много свидетелей.

Некоторые наши известные деятели частенько плачутся: «У России нет никакой политики на Кавказе».

Политика все-таки есть. Но от нее веет не глубокой государственной мудростью, а разит оружейной смазкой и она часто измеряется толщиной брони и пачек денег, калибром автоматов и пушек, количеством вагонов боеприпасов, цистерн с горючим.
Траурная арифметика

Уже который год на Кавказе то стихают, то с новой силой разгораются межнациональные конфликты и гражданские войны. Только-только мы вздохнули после окончания российско-чеченской войны, как вновь «заговорил» тлеющий вулкан азербайджано-армянского конфликта из-за Нагорного Карабаха. Потом — очередная перестрелка в зоне грузино-абхазского конфликта. За ним чередою пошли кровавые вооруженные стычки на границе Дагестана и Чечни.

Растет число убитых, раненых, инвалидов, похищенных, без вести пропавших, беженцев. Только в период кратковременной войны между грузинами и абхазами с обеих сторон погибло более 1000 человек и свыше 1300 было ранено…

За 2 тысячи зашкалило число погибших военнослужащих всех силовых структур России, воевавших в Чечне (хотя знающие люди в Генштабе утверждают, что это — лишь «официальные данные»). А потери самих чеченцев, по данным их же госорганов, составили почти 80 тысяч человек. В ходе вооруженного конфликта Москвы с Грозным было ранено свыше 10 тысяч военных и почти 100 тысяч гражданских людей.

Общие людские потери на Кавказе за последние 10 лет не поддаются точному подсчету. Международная группа так называемых независимых экспертов попыталась сделать это. Было установлено, что все участвовавшие или участвующие в вооруженных столкновениях стороны потеряли почти 150 тысяч человек убитыми и около 300 тысяч ранеными. Более 2 тысяч человек пропали без вести.

Эти данные все еще уточняются, и специалисты не исключают, что они неполные. Дело в том, что пока ни в России, ни в других республиках бывшего СССР нет органов, занимающихся учетом гражданских и военных жертв. А имеющаяся статистика часто тенденциозна: в одних случаях количество жертв по политическим или военным соображениям умышленно завышается, в других — занижается. В России до недавнего времени число военнослужащих, погибших в ходе вооруженных конфликтов, вообще считалось государственной тайной.

Первая попытка решить эту проблему была предпринята года четыре назад, когда Государственная дума РФ инициировала вопрос об издании Закона об обязательном опубликовании списков погибших военнослужащих. Но поскольку высшие исполнительные власти страны и силовые ведомства были не заинтересованы в этом, они явно и скрыто противились принятию такого Закона. Его до сих пор нет.

Когда власть не способна принимать нужные обществу правовые акты, начинается самодеятельность. Появляются так называемые внеправительственные органы, общественные комиссии, инициативные группы, которые начинают делать то, чего не делает государство.

В России, несмотря на отсутствие Закона об обязательном опубликовании списков военнослужащих, погибших в ходе боевых действий, после чеченской войны такие списки все же были обнародованы по инициативе газеты «Комсомольская правда» в 1996 году (на их основе была издана Книга памяти, первое после революции 1917 года подобное издание).

Но какую бы благородную дань мы ни воздавали мертвым, к жизни их не вернуть.

Можно понять смерть людей от несчастного случая. Но самое трагичное, когда таким «несчастным случаем» со страной становятся ошибки высшей государственной власти, по воле и вине которой вспыхивают войны. Однажды Ельцин сказал:

— Чеченская война — моя самая большая ошибка.

Такие ошибки невозможно отличить от преступлений.

Когда комиссия Государственной думы по этой причине затеяла запоздалый импичмент Ельцину, многие его сторонники с наглой ухмылкой твердили в телекамеры: «Ничего из этого не получится». Развязать, понимаешь, «по ошибке» преступную войну — получается. Нести за это ответственность — хрен вам.

Клинтон несколько раз засунул член практикантке Белого дома в рот — его прокуроры наизнанку вывернули. А у нас невозможно даже представить такое, чтобы Ельцин давал Генпрокурору показания. Наоборот — да. У нас президент выше Закона.
Оружейный Клондайк

Даже после нескольких войн на Кавказе (армяно-азербайджанская, грузино-абхазская, чеченская) и многочисленных вооруженных конфликтов, которые продолжаются до сих пор, там не уменьшается, а растет количество танков, артиллерийских орудий, реактивных установок, стрелкового оружия, боеприпасов, боевых машин, гранатометов. Возникают резонные вопросы: откуда в этом регионе столько оружия? Где берутся запчасти для боевой техники, боеприпасы, 95% которых производится только в России?

В советскую пору Генеральный штаб всегда придавал особое значение Кавказу, рассматривая его как стратегическую крепость на юге Союза. После Второй мировой войны в штабах наших вероятных противников разрабатывались сотни возможных планов боевых действий на случай вторжения в СССР, но не было ни одного, в котором бы не предусматривались отсечение и захват Кавказа.

Особым военно-стратегическим значением региона объяснялось и то, что здесь была нагромождена беспрецедентная по уровню концентрации масса вооружений и боевой техники, военных арсеналов, баз, складов. Закавказье на душу населения (более 16 миллионов человек) и на единицу площади (186 тысяч квадратных километров) было и остается одним из самых милитаризованных регионов не только в бывшем СССР, но и во всем мире.

В полосе шириной 300 и протяженностью 700 километров были созданы инфраструктура и запасы для Закавказского военного округа, в состав которого входило три объединения: 4-я общевойсковая армия (дислоцировалась на территории Азербайджана), 7-я общевойсковая армия (Армения), 31-й армейский корпус (Грузия), а также части и соединения 19-й отдельной армии ПВО, 34-й воздушной армии, Каспийской флотилии, бригады кораблей Черноморского флота (штаб — Поти) и большого числа частей, баз, арсеналов центрального подчинения.

Мощь нашей закавказской группировки была такой, что она могла бы на протяжении года автономно вести полномасштабные боевые действия против любого противника на Южном стратегическом направлении.

Не менее внушительной в советские времена была и группировка войск Северо-Кавказского военного округа (он вплоть до конца 80-х годов входил во второй эшелон и считался тыловым). После распада Союза и образования Российской армии положение СКВО на южном фланге кардинально изменилось. Из тылового он превратился в передовой, по этой причине Генштаб принял решение многократно повысить его боевую мощь. По количеству вооружений и боеприпасов СКВО стал примерно в 8 раз превосходить все вместе взятые национальные армии республик Кавказа.

По мере того как во второй половине 80-х годов на Кавказе стали усиливаться сепаратистские тенденции и межнациональные конфликты, интерес к нашим войсковым арсеналам со стороны различных региональных националистических группировок (в том числе — и криминальных) резко повысился. Но в то время советское руководство еще было способно держать проблему под контролем своих силовых ведомств, местных органов власти и спецслужб. Попытки насильственного захвата оружия жестко пресекались.

В архивах Минобороны и Генштаба до сих пор хранятся секретные шифрограммы, подписанные министром обороны СССР маршалом Язовым и начальником ГШ генералом армии Моисеевым, в которых командующим войсками Закавказского и Северо-Кавказского военного округов, Каспийской флотилии и Черноморского флота строжайшим образом предписывается обеспечить надежность хранения оружия, техники и боеприпасов. Но по мере ослабления центральной власти вооруженные грабители все чаще стали совершать нападения на войсковые и морские арсеналы.

Августовские события 1991 года в Москве резко стимулировали сепаратистские и националистические настроения в республиках Кавказа. Местные власти все чаще выступали с требованиями о приватизации «причитающихся» им воинских частей и арсеналов Советской Армии, дислоцирующихся на территориях республик.

В Минобороны и Генштаб шли потоки шифровок командующих войсками военных округов с просьбами «на высшем политическом уровне» решить проблему и остановить беспредел. Но высшая российская исполнительная власть в ту пору (да и во все последующие годы) концентрировалась прежде всего на решении проблем собственного политического выживания, и у многих генералов и офицеров на Арбате создавалось впечатление, что ей было совсем не до того, что происходило с частями Вооруженных сил на окраинах бывшей «империи».

В то время когда Ельцин, Кравчук и Шушкевич осенью 1991 года обменивались конфиденциальными посланиями и уточняли сроки встречи в Белоруссии, с Арбата в штабы СКВО и ЗакВО новый министр обороны Евгений Шапошников продолжал слать строгие шифровки с требованиями «принимать все меры для сохранности вооружений, техники и боеприпасов». На Юг все чаще снаряжались минобороновские и генштабовские комиссии. Но они уже были не способны помешать разгулу «оружейного мародерства».

Идея роспуска Союза, к которой пришел Ельцин, требовала плана. Причем такого, чтобы можно было заблаговременно и надежно заблокировать легко прогнозируемые захваты оружия и вооруженные конфликты. Эта опасная тенденция наиболее бурно развивалась на Кавказе. Даже обыватель, не имеющий представления о количестве и содержании оружейных арсеналов в этом регионе, и тот легко мог предвидеть, что может начаться там, где все громче раздавались воинственные кличи сепаратистов и националистов «восстановить историческую справедливость в советской резервации».

Открывался широкий простор вооруженным кавказским междуусобицам. А там уже давно «точили ножи» на соседей местные князьки, отцы или братья которых не успели в советскую пору совершить кровную месть.

Я уже говорил о том, как сильно противился маршал Шапошников созданию вооруженных сил Азербайджана и Армении на базе 7-й и 4-й армий. И не было у нас на Арбате генерала или полковника, который бы не поддерживал в этом Евгения Ивановича. В условиях азербайджано-армянского конфликта из-за Нагорного Карабаха и не провидец мог понять: как только образуются национальные армии, война обретет еще более жестокий характер.

Но и Баку, и Ереван активно формировали свои армии, особенно после того, как их «старшие братья» подали в Беловежской пуще пример «проглатывания суверенитетов».

19 февраля 1992 года маршал Шапошников направил обращение к главам государств СНГ. В нем говорилось: «…Реализация этих намерений (создание армянской и азербайджанской национальных армий. — В.Б.) приведет к втягиванию в боевые действия регулярных частей и соединений Закавказского военного округа и неизбежно превратит конфликт в крупномасштабную братоубийственную войну»…

Но было поздно.

Процессы милитаризации республик зашли уже слишком глубоко, чтобы их можно было быстро и эффективно затормозить.

Разумный призыв Шапошникова к главам государств СНГ о формировании в Закавказье контингента межгосударственных или миротворческих вооруженных сил в регионе остался неуслышанным. Маршал признавался:

— Каких-нибудь ощутимых последствий этого моего обращения я не увидел…

Вооруженные захваты складов с оружием продолжались.

Но после того как в ряде гарнизонов часовые открыли по людям, проникшим на военные объекты, огонь на поражение, обстановка вокруг наших частей стала невыносимой. Произошла серия убийств наших военнослужащих и членов их семей.

Начиная с сентября 1991 года Минобороны и Генштаб разрабатывали концепцию сохранения единых Вооруженных сил. А в это же время на Краснопресненской набережной уже тайно прорабатывали план создания некоего «тройственного союза» с участием России, Украины и Белоруссии. Лишь позже станет известно, что военные аспекты этого плана в его первоначальном виде касались лишь Стратегических ядерных сил (да и то в самых общих чертах). И ни слова — о судьбе обычных Вооруженных сил, об условиях их раздела, который после подписания документов в Беловежье стал неизбежен…

Совещание лидеров трех республик в Белоруссии в декабре 1991 года готовилось втайне даже от руководства ГШ, которое продолжало активно разрабатывать концепцию сохранения единых Вооруженных сил и негативно относилось к любым идеям, которые губили это единство. Словно предчувствуя недоброе, начальник Генштаба генерал армии Владимир Лобов даже пытался отказаться от визита в Англию, который, на его взгляд, был «несвоевременным в складывающейся политической ситуации».

Я был поражен, когда узнал, что Ельцин во время своего первого выезда в Минск в конце 91-го не посчитал необходимым пригласить туда и маршала Шапошникова, без которого вряд ли можно было квалифицированно обсуждать военные аспекты роспуска СССР.

И лишь после возвращения из Белоруссии президент позвонил маршалу и сообщил ему о военных вопросах дискуссии, зачитав Шапошникову соответствующий раздел из подписанного им документа.

А в это время по каналам наших спецслужб Кремль, Лубянка и Генштаб стали получать информацию, что в столицах союзных республик уже подыскиваются свои министры обороны, свои начальники генеральных и главных штабов, командующие армиями и дивизиями.

Многие в Генштабе хватались за голову от одной мысли, чем все это может обернуться, если вдруг придется раздирать единую гигантскую армию. К тому времени на Арбате уже как к сводкам о погоде привыкли к частым шифровкам из войск Закавказского и Северо-Кавказского военных округов о продолжающихся нападениях на оружейные склады и на наших военнослужащих, о захватах боевой техники и боеприпасов.

А руководство Минобороны и Генштаба по инерции требовало от командиров всех рангов «принимать все меры» для сохранности вооружений и имущества, писало руководителям республик СНГ многочисленные письма и обращения о «недопустимости беспредела».

Но эти требования были уже невыполнимы.

Мои сослуживцы по Генштабу, курировавшие Южное стратегическое направление, лучше других знали, чем «начинен» Кавказ. Они хорошо представляли, что может начаться там, если будут продолжаться бандитские захваты вооружений и их растаскивание по региону. «Роспуск Союза — война на Кавказе» — такой вывод в различных вариациях содержался в то время во многих аналитических материалах Генштаба.

Сколько будут существовать Россия и бывшие ее «сестры», столько и будут, наверное, длиться споры о том времени, когда в начале 90-х годов ХХ века Союз оказался перед историческим выбором — реформироваться или распускаться. Ельцин выбрал второй вариант и повел Россию к порогу нового тысячелетия по пути, на котором до сих пор слышны одновременно возгласы восхищения и проклятья.

В конце 1991 года руководство Минобороны многократно обращалось к Горбачеву и Ельцину с тревожными предупреждениями об очень вероятных тяжелых последствиях зреющего раздела Вооруженных Сил СССР. Многие республики уже по своему усмотрению национализировали части и вооружения, боевую технику и боеприпасы.

Но этот процесс из Центра уже никто не мог остановить: к декабрю 1991 года Горбачев уже ничего не решал, а Ельцин не мог решать все.

Уже тогда многие аналитики Генштаба достаточно точно предвидели, какое мрачное будущее ждет Кавказ, если Москва не позаботится о всестороннем контроле над вооружениями.

И в сообщениях нашей разведки с Кавказа то и дело подчеркивалось: в регионе динамично развиваются сепаратистские настроения, усиливаются территориальные претензии республик друг к другу, идет тайная «накачка» стволами, тяжелым оружием и боеприпасами различного рода националистических и криминальных формирований.

Генштаб обращал внимание Кремля на то, что ослабление центральной власти неминуемо приведет к возрождению воинствующего национализма и сепаратизма на окраинах Союза. Кавказ все чаще хватался за оружие. Снова, как и в давние времена, республики начали выяснять «истинную принадлежность» тех или иных территорий, селений, «старшинство» наций, родов и тейпов.

Во времена Советского Союза, вплоть до середины 80-х годов, центральная власть на Кавказе была еще достаточно сильна, чтобы удерживать народы от взаимных территориальных притязаний и межнациональных войн.

Со времен глубокой старины Кавказ был головной болью властей, гигантской мясорубкой, в которую много раз заталкивались русские полки и дивизии, вплоть до тех времен, когда царская, а затем советская власть не навели там свой порядок.

Сегодня можно много говорить о методах наведения этого порядка, о том, силком или добровольно входили в свое время некоторые республики Кавказа в состав СССР, можно без конца дебатировать о сталинской политике геноцида, осуждать преступные методы решения национального вопроса на Кавказе во времена Союза.

Но в конце концов, переступив через многие перегибы (к сожалению, не обошлось без больших человеческих жертв), Москва все же сумела взять под контроль гремучую смесь кавказского национализма и сепаратизма и долгие годы не давала возможности этой страшной заразе выползать на поверхность. Именно в советское время, вплоть до горбачевской перестройки, Кавказ, пожалуй, самый долгий период за последние столетия, не испытывал горя от братоубийственных войн (нынешняя демократическая Россия сама разожгла ее там в декабре 94-го).

Советская власть на Кавказе доказала свою способность удерживать его от проявления зверских инстинктов поножовщины и кровной мести. Малейшее ослабление контроля над этими инстинктами, а тем более над гигантскими арсеналами оружия Советской Армии, открывало самые мрачные перспективы.

Кончина советской власти на Кавказе предвещала войны.

Генералы и офицеры Минобороны и Генштаба жили с мрачным предчувствием грозящих стране и армии катаклизмов. Почти каждый рабочий день оперативных дежурных ГШ начинался с того, что они получали длинный перечень новых сообщений из войск Закавказского и Северо-Кавказского военных округов о нападениях на наши части, захватах оружия и гибели людей…
Головоломка

Когда стало ясно, что дележки вооружений и боеприпасов на Кавказе уже не избежать, в Генштабе начали прорабатывать варианты решения этой проблемы еще до того, как она достигла своего пика. На сей счет существовало несколько точек зрения.

Первая — экстренно приступить к массовому вывозу наземным и воздушным транспортом оружия и боеприпасов из частей, дислоцирующихся в регионе. И прежде всего, из наиболее взрывоопасных в политическом отношении районов.

Вторая — во избежание сопротивления местных властей вывозу оружия и боеприпасов, оставить кавказским республикам минимум техники и оружия (в первую очередь — устаревших образцов), а остальное — под усиленной охраной перебрасывать в Россию.

Третья — вывезти с Кавказа максимально возможное количество новых боеприпасов и оружия, а устаревшие стащить в крупные «узловые» базы и содержать там до принятия политических договоренностей между властями России и республиками региона.

Была в Генштабе и четвертая, негласная, точка зрения на решение проблемы: пользуясь тем, что нападения на наши склады учащаются, оцепить для безопасности районы и имитировать несколько подрывов тех арсеналов, в которых боеприпасы имели наибольший срок хранения, и выдать все это за диверсию.

Но удалось осуществить лишь часть этих замыслов. Руководство Минобороны и Генштаба, командование СКВО и ЗакВО уже было не в состоянии в полном объеме реализовать задуманное: многие наши гарнизоны и склады на Кавказе все чаще попадали в окружение местных националистических формирований. Командиры наших частей и дивизий в авральном порядке принялись вывозить на территорию России все, что можно было вывезти без больших эксцессов. Часто было не до оружия — прежде всего надо было думать о спасении людей.

Судя по некоторым выступлениям Евгения Шапошникова, он тогда еще и сам не верил, что маховик раздела Вооруженных сил закрутится с такой быстротой. Положение вокруг наших частей на Кавказе развивалось так, что на него уже нельзя было повлиять ни президентскими указами, ни министерскими приказами, ни генштабовскими директивами.

Мне кажется, будь в ту пору на месте Шапошникова кто угодно, результаты его усилий были бы такими же: слишком глубоко зашел процесс.

Только 19 марта 1992 года войска Закавказского военного округа перешли под юрисдикцию Российской Федерации на основании указа президента России №260. Но эта мера мало что изменила в положении дел вокруг наших частей — инерция «растащиловки» вооружений и боеприпасов была уже столь сильной, что ни республиканские власти Закавказья, ни российские командиры уже были не в силах остановить эту вакханалию.
Азербайджанское приданое

Когда началась, так сказать, официальная дележка советского оружия между республиками, в наибольшем выигрыше оказался Азербайджан. На его территории дислоцировалось больше войск бывшей Советской армии, чем в Грузии и Армении. Он по количеству тяжелых вооружений, боевых самолетов, вертолетов, складов боеприпасов, запасных частей к ним, а также запасам горюче-смазочных материалов значительно превосходил своих соседей.

Например, тяжелых вооружений (танков, БМП, БТР, артиллерии, танковых мостоукладчиков) в Азербайджане находилось примерно на 15% больше, чем в Армении, и на 27% больше, чем в Грузии.

Приблизительно такое же соотношение было и по количеству стрелкового оружия (автоматы, пулеметы, гранатометы, карабины, снайперские винтовки и др.).

В бывших советских частях и на базах, размещенных в Азербайджане, насчитывалось более 160 тысяч единиц стрелкового оружия. Россия успела вывезти лишь процентов 30-40. Оставшегося хватало Азербайджану для того, чтобы вооружить примерно 7 дивизий по штатам военного времени. Одна только дислоцирующаяся в республике 4-я армия имела 1310 единиц тяжелого вооружения. Львиная их доля была национализирована или захвачена.

В соответствии с Договором об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) в 1992 году были установлены квоты для всех закавказских республик: Азербайджан, Армения и Грузия получили право иметь по 220 танков, 222 бронемашины, 285 артсистем, до 100 боевых самолетов и 50 вертолетов.

Бдительно наблюдавшие за выполнением квот иностранные военные наблюдатели и комиссии уже в то время с тревогой констатировали, что «проконтролировать этот вопрос в полном объеме не представляется возможным». Да это при всем желании и нельзя было сделать. И не только потому, что наблюдателей зачастую не допускали в зоны военных конфликтов, где концентрировались техника и оружие. Была тут и другая, более существенная причина.

В ташкентском Соглашении (от 15 мая 1992 года), которое было заключено странами СНГ с учетом положений ДОВСЕ, говорилось: «Договаривающиеся Стороны передают друг другу по взаимному согласию и с соблюдением норм сокращения и других требований Договора и связанных с ним документов обычные вооружения и технику…»

Но в этом Соглашении не были определены условия и порядок передачи оружия и боеприпасов. К тому же ДОВСЕ был ратифицирован Верховным Советом РФ только 8 июля 1992 года. А только в феврале 1993 года распоряжением правительства РФ № 92 было определено, что на МО России возлагаются функции государственного органа, несущего основную ответственность за выполнение ДОВСЕ.

Из этого следует главный вывод: с декабря 1991 года (с момента официального роспуска СССР) до февраля 1993 года контроль за расползанием оружия бывшей Советской Армии по Кавказу был формальным. Более того, оружие нередко передавалось национальным армиям без соответствующих санкций российского правительства. Бывали и такие случаи, когда руководство Минобороны РФ и Генштаба по собственному усмотрению, в обход президента и кабинета министров, совершало такие шаги.

Судя по некоторым документам, в то время иностранные спецслужбы гораздо лучше, чем некоторые наши военачальники, были осведомлены о количестве и состоянии азербайджанских, грузинских или армянских вооружений. Иногда бывали забавные случаи: некоторые должностные лица МО и Генштаба, в чью компетенцию входили вопросы контроля за вооружениями на Кавказе, пользовались данными, добытыми нашими зарубежными «компетентными источниками» у иностранных коллег.

В частности, таким путем были получены сведения, что в Азербайджане в конце 1992 года было: танков — 325, боевых машин пехоты — 344, 78 боевых машин десанта, 38 разведывательных, 329 бронетранспортеров и бронетягачей. Артиллерия: 343 гаубицы и самоходных артиллерийских орудия, 63 реактивных установки «Град», 52 миномета. ВВС: 35 истребителей МиГ, 7 фронтовых бомбардировщиков, штурмовик Су-25 и 52 учебно-боевых самолетов Л-29, 18 ударных вертолетов МИ-24 и 15 военно-транспортных. ПВО — до 100 зенитно-ракетных комплексов.

По ряду вооружений Азербайджан намного перекрывал ограничения, установленные Договором ОВСЕ. Но неоднократные попытки международных контрольных органов привести их в соответствие с этим Договором успехом не увенчались.

В архивах Минобороны РФ и Генерального штаба хранится много документов, которые очень колоритно и убедительно передают атмосферу той вакханалии и морального разложения, которая царила в уже взятых под российскую юрисдикцию частях, дислоцировавшихся в то время в Азербайджане. Вот один из них:
«МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Из доклада штаба 4-й армии

20 июля 1992 года

…С 10 июня (1992 года. — В.Б.) в связи с резким обострением обстановки в Нагорном Карабахе по требованию МО Азербайджана ему были переданы части дислоцирующейся в Баку 295-й мотострелковой дивизии (два мотострелковых полка и отдельный батальон материального обеспечения), захвачен 23-й военный судоремонтный завод.

Ракетные части удалось вывезти с территории Азербайджана эшелонами. С 18 часов 20 июня 1992 года была блокирована вооруженными формированиями и населением 23-я мотострелковая дивизия (г.Гянджа) с требованием незамедлительной передачи техники и вооружений азербайджанской армии. Командование дивизии, чтобы исключить ненужные жертвы, уступило требованиям и в воскресенье 21 июня 1992 года, к исходу дня, передача техники каждого полка практически была закончена.

Соседняя воздушно-десантная часть в данный процесс не вмешивалась и продолжала заниматься повседневной деятельностью. На сегодняшний день все объекты дивизии захвачены (переданы) и находятся под контролем национальной армии (включая и контрольно-пропускной пункт дивизии), функционирует лишь штаб дивизии, занимающийся оформлением различных документов по расформированию и ликвидации дивизии.

Укомплектованность соединений и частей 4-й армии личным составом на начало июля 1992 года составляла: офицерами — 63 процента, прапорщиками — 69 процентов, солдатами — 5-15 процентов. Войска 4-й армии не получают пополнение с весны 1991 года. В каждой части и гарнизоне личный состав находится на грани возможного, чтобы не только обеспечить охрану и обороны объектов, но и защищать себя и свои семьи.

Социальное самочувствие личного состава и членов семей осложняется тем, что все жизненно важные социально-бытовые объекты 4-й армии (продовольственные и вещевые склады, все коммунально-эксплуатационные части, четыре военных госпиталя, склады горюче-смазочных материалов, гарнизонные Дома офицеров) находятся в руках национальной армии и местных властей. Имеющиеся в 4-й армии запасы продовольствия, горючего и материальных средств при минимальных расходах позволяют обеспечить оставшиеся части армии, не переданные Азербайджану, в течение 40-60 суток. Отдельные виды продуктов отсутствуют полностью. Практически невозможным стало обеспечение офицеров продовольственным пайком. Офицеры и их семьи не могут получить квалифицированную медицинскую помощь, денежное довольствие задерживается.

Руководство Азербайджана обещало выплатить компенсацию военнослужащим за оставленное жилье, однако еще никто из офицеров до настоящего времени ее не получил из-за отсутствия наличных денежных средств в финорганах Азербайджана.

На 10 июля 1992 года были эвакуированы 3468 семей, необходимо обеспечить отправку еще 970 семей. При отправке домашних вещей офицеров местными властями осуществляется произвол и откровенный грабеж. Подавляющее большинство оставшихся офицеров живет без семей и элементарных условий на протяжении 5-6 месяцев и более в ожидании перевода. Среди офицеров, выводимых в Россию, 92 процента не имеют жилья и многим просто некуда отправить вещи.

Дезертирство солдат и офицеров стало обычным явлением. Только за последние 5 месяцев покинули части 153 офицера и 300 военнослужащих срочной службы. Наблюдается резкое расслоение среди офицеров по национальному признаку, особенно в связи с проявлением реальной заботы об украинских офицерах.

По словам помощника командующего армией по работе с личным составом полковника Хвостикова Юрия Петровича: «Люди находятся в отчаянном положении. Если их будут задерживать, то офицеров заставят шантажом, подкупом, обещаниями и другими средствами воевать в Карабахе. И они становятся изгоями в России и чужими здесь».

Состояние брошенности, безысходности, разрушение в сознании всех идеалов о «добре и зле», чести и достоинстве, проволочки с назначениями и отправкой толкают некоторых офицеров искать «счастье» в боевых действиях на стороне азербайджанской армии. Имеются среди них уже и погибшие: майор Элькин А.А., ст. лейтенант Левкович, лейтенант Ермаков. У двух из них остались семьи с малолетними детьми, которым не могут материально помочь, так как они исключены из рядов Российской армии.

Передача техники и вооружения происходит как унизительная процедура и напоминает скорее сдачу оружия «победителю» или «Рижский рынок». Чем воспользовались разного рода проходимцы (некоторые начальники тыла и служб), чтобы списать все свои издержки, включая продажу и воровство. На этом фоне безнаказанности происходит разрушение у офицеров понятий о чести, порядочности, преданности Присяге и войсковому товариществу. Бациллы стяжательства, торговой психологии, устойчивые слухи о взятках при переводах и назначениях в верхнем эшелоне руководства, неопределенность положения, длящаяся месяцами, способны разрушить любой воинский коллектив и превратить его в толпу.

Морально-психологическое состояние в частях 4-й армии близко к критической отметке. Значительную часть офицерского состава, рабочих и служащих охватило отчаяние и озлобленность от безрезультатных комиссий, приездов высоких руководителей и пустых обещаний. Очень многие разочаровались в военном и государственном руководстве России, которое, по их мнению, не способно принимать своевременные разумные решения и доводить их до конкретного результата…»
* * *

Летом 1992 года обстановка в наших закавказских частях была такой, что многим у нас в Генштабе казалось — еще немного и командиры частей либо прикажут подчиненным стрелять в людей, разворовывающих оружие и технику, либо сами будут стреляться. Что-то гигантское, жестокое, бесчеловечное обрушилось на наши войска, которые молили Москву о помощи. На глазах у солдат, офицеров и их семей азербайджанцы голодными злыми волками набрасывались на наши военные городки, базы и арсеналы, шло наглое и циничное мародерство.

Папка с секретными шифровками наших «азербайджанских» командиров в Генштаб разбухала, как на дрожжах. Каждая строчка — крик возмущения и просьба вмешаться. Поначалу — лишь намеки на «родоначальников» такой ситуации. Затем — уже открытым текстом пошла хорошо известная всем фамилия.

Окажись в ту пору Верховный главнокомандующий в азербайджанской Гяндже, где стояла наша 23-я мотострелковая дивизия генерал-майора Юрия Пахомова, за его жизнь нельзя было поручиться.

Комдив Пахомов прислал в штаб ЗакВО секретную шифровку, в которой, возможно, впервые за многие годы службы метал громы и молнии в российские государственные «верха»:
«…Я неоднократно докладывал о тяжелом положении вокруг дивизии. Я не могу принять решение на открытие огня по народу, хотя у меня лично, подчиненных командиров и личного состава хватило бы мужества отстоять дивизию.

Когда, наконец, будут принимать решения в верхах для того, чтобы не доводить до подобного своих подчиненных, их семьи?!

Кто-то же должен нести за это ответственность!..»

Такие телеграммы в ту пору и к нам на Арбат шли почти ежедневно. Командиры поначалу дружно молили свое высшее государственное и военное руководство о помощи. Потом так же дружно крыли матюгами. Но Кремль, Минобороны и Генштаб были бессильны.

Пожалуй, нигде так, как на Кавказе, дивизии и полки нашей армии не испытывали таких жестоких мстительных последствий крушения Союза и преступной бестолковости новой власти в России, оставившей наши части на произвол судьбы и растерзание местными националистами.

Пока еще не рассекречены многие документы Генштаба, подтверждающие это. Когда же придет время и потомки наши узнают всю правду, они ужаснутся от фактов, которые показывают, сколь авантюрна и эгоистична была высшая российская власть, денно и нощно пекущаяся о своем собственном положении и забывшая о своих солдатах.
* * *

Еще более внушительным у Азербайджана было превосходство над соседними республиками по запасам боеприпасов. Их у него было больше, чем у Армении и Грузии вместе взятых. На его территории находились 1 стратегический, 2 окружных и 3 дивизионных склада боеприпасов.

На стратегическом складе в Килязи было свыше 7200 вагонов, на окружных складах в Агдаме и Насосном — примерно по 1100 вагонов на каждом из дивизионных складов (Гюздек, Гянджа, Ленкорань, Нахичевань) — по 150-200 вагонов боеприпасов. В общей сложности — свыше 11000 вагонов.

Чтобы представить, что стоит за этими цифрами, достаточно сказать, что азербайджанской армии хватило бы и 1 тысячи вагонов, чтобы в течение года вести ежедневные боевые действия высокой интенсивности. И если взять теперь все количество боеприпасов и прикинуть, на сколько лет их хватит азербайджанцам, то получится, что их армия не будет испытывать голода в боеприпасах еще, по крайней мере, лет десять.

Некоторые российские офицеры, служившие в те годы в Азербайджане, полагают, что «не за красивые глаза» оружие из наших арсеналов нередко доставалось азербайджанцам. Например, со складов воздушно-десантной дивизии, дислоцировавшейся в Гяндже.

С некоторых окружных складов оружие и боеприпасы азербайджанцы средь бела дня вывозили грузовиками. В частности, в ходе следствия было установлено, что 23 февраля 1992 года без всякого сопротивления со стороны российского подразделения был сдан азербайджанским боевикам склад боеприпасов в городе Агдам. И таких случаев были десятки.

К тому времени не только азербайджанский, но и почти все парламенты бывших союзных республик приняли постановления, в соответствии с которыми вся боевая техника, находящаяся на их территории, переходила в собственность этих стран (ташкентское Соглашение от 15 мая 1992 года, предусматривающее дележку только по взаимному согласию сторон, все дружно «забыли»).

И даже компромиссное предложение Москвы поделить все оружие по принципу 50 на 50, не нашло отклика в Баку, как, впрочем, и в других столицах Кавказа.

Кавказ пользовался моментом и лихорадочно вооружался.

Но не все российские командиры безучастно взирали на то, как разворовывались или захватывались вооруженными группами местных «патриотов» войсковые арсеналы. Бывало так, что целые бригады и полки поднимали боевые знамена и колоннами, с полным вооружением прорывались в Россию.

А дома вместо благодарности наших командиров ждали выговоры и даже угрозы начальства отдать под суд.

Один из командиров авиационных частей самостоятельно поднял в воздух весь полк и рванул на авиабазу в Краснодарском крае. А вскоре пришла в штаб ГРВЗ из Генштаба грозная шифровка с требованием «несанкционированными действиями не создавать напряженности…».

После таких случаев в Азербайджане все аэродромы и дороги для «отхода» наших войск были заблокированы.

Рассказывает генерал-майор Геннадий Климентьев, бывший заместитель командующего войсками Закавказского военного округа по боевой подготовке:

— Министерство обороны поставило задачу — создать оперативные группы по передаче и вывозу части вооружений с территории закавказских республик. Командовать было поручено мне… Вооружение вывозили теми же способами, которые использовали в свое время азербайджанские национальные силы. Ночью, без предупреждения, въезжали, можно сказать, врывались в воинскую часть, вскрывали склады и грузили в основном стрелковое оружие в машины. Прикрывала нас группа спецназа. Оружие переправляли на вертолетах в район Краснодарского края, в арочное укрытие, предназначенное для самолетов. Как только укрытие заполнялось, ворота заваривались, вокруг устанавливали мощное минное поле, ставили специальные таблички… А бронетехнику, наиболее новые санитарные машины, «Уралы», «КамАЗы» вывозили на ИЛ-76… Это продолжалось до тех пор, пока не произошло следующее. Однажды я приехал на аэродром, чтобы встречать наши самолеты из России, прибывающие за вооружением. Оружие, которое мы хотели переправить, спрятали в кустах, чтобы азербайджанцы ничего не заподозрили. И вот самолет заходит на посадку, выруливает на стоянку. И вдруг на полосу въезжают две военные машины с вооруженными азербайджанцами. Одна из них останавливается перед носом самолета, другая сбоку. Азербайджанцы высаживают экипаж самолета, подводят к ангару и ставят к стенке. И меня вместе с ними. Начинают оскорблять… Даже открыли огонь поверх наших голов… Когда они стрельбу прекратили и нам разрешили повернуться, я увидел среди них бывшего капитана Советской Армии и спросил: «Чего вы хотите?» Он ответил, что было получено задание арестовать экипаж самолета и людей, встречающих его, а затем отправить всех под арестом в одну из воинских частей…
* * *

Так вчерашние сослуживцы становились врагами.

Еще недавно они стояли в одном боевом строю и готовились к защите одной Родины. Теперь они все чаще направляли оружие друг на друга. За спиной у каждого уже была своя Родина, которая ненасытно объедалась суверенитетом и жадно глотала независимость…

Вчерашние кавказские республики-сестры лихорадочно расхватывали и грабили советское военное наследство, еще недавно считавшееся общим, и со злой, подчас иезуитской ревностью следили за тем, чтобы в этом мародерстве кому-то не удалось хапнуть больше. И часто в ход пускались жалобы и доносы Москве друг на друга, в которых вероломная ложь перемешивалась с желчной обидой, предательство — с провокационными фантазиями.

Ереван, который крайне ревниво отнесся к тому, что шустрый Баку сильно объегорил его и Россию по части «прихватизации» советского оружия, на весь мир заявил, что Азербайджан закупил у Украины 150 танков и 10 боевых самолетов и что это грубо нарушает Договор по обычным вооружениям в Европе.

Баку молча проглотил эту пилюлю и стал с пристальностью разозленной кобры поджидать момента, когда ему удастся нанести ответный удар. И такая возможность ему через некоторое время представится. Удача привалила такая крупная, что азербайджанцы стали похожими на очумевших от нежданной удачи рыбаков, которые вышли в море половить мелкой кефали, а в их сети неожиданно попался многотонный кит. Причем данные о засекреченной афере генералов Минобороны и Генштаба, несколько лет подряд эшелонами и военно-транспортными самолетами переправлявшими оружие и боевую технику «в район Арарата», азербайджанцы получили не от своей разведки, а из Москвы, от людей, которые давно и отважно боролись с военной мафией (о подробностях этой крупномасштабной операции я расскажу чуть позже)…

Читая секретные донесения нашей разведки на Кавказе и докладные записки тамошних наших командиров о разграблении оружейных арсеналов местными захватчиками, я часто думал о том, что ничто так не доводит людей до полуживотной злобы и вражды, как политические решения, которые разъединяют народы и их армии.

Когда-то я считал самыми вкусными азербайджанские яблоки и армянский коньяк.

Сейчас почему-то они кажутся мне кислыми и горькими…
Грузинская доля

…На похоронах Советской Армии было чем поживиться и Грузии.

Только один дислоцировавшийся на ее территории 31-й армейский корпус имел почти 1000 единиц тяжелых вооружений, и только процентов 20 их было вывезено на территорию России. Остальное сосредоточили на складах в Кутаиси и многих других гарнизонах, где все это «добро» уже вскоре стали втихаря распродавать местным жителям наши командиры. Да и сами грузины стахановскими темпами потрошили наши военные городки и склады с оружием.

Одним из первых объектов нападения грузинских боевиков стал склад в Ахалцихе. Охраняли его 6 офицеров и 22 солдата. У них были изъяты 36 автоматов, 18 пистолетов и 2 ручных пулемета. Со склада было увезено огромное количество боеприпасов для стрелкового оружия. После инцидента бывший в ту пору министром обороны Грузии Тенгиз Китовани официально сообщил, что склады взяты под совместную российско-грузинскую охрану и что все боеприпасы возвращены.

Однако наши офицеры заявили своему командованию в штабе ГРВЗ, что это ложь.

Как в Азербайджане и Армении, насильственные захваты российских военных арсеналов долгое время и тут были обычным явлением.
«ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ ВС РФ

АРХИВ

Из сообщения сотрудника Главного управления прокуратуры РФ, специалиста по надзору за соблюдением законов в Вооруженных силах РФ полковника юстиции Виктора Крука:

…При попустительстве, а зачастую и с санкции органов управления Грузии и местных властей участились и становятся все более дерзкими захваты с применением оружия военных городков, складов, арсеналов, грузов боевой техники и иного вооружения российских войск. Такие же данные есть у нас и по Азербайджану, и по Армении.

Мы располагаем данными, что склады в Ахалцихе, а также склады 34-й воздушной армии в Тбилиси захвачены по прямому указанию министра обороны республики (эти данные военный юрист докладывал в середине 1993 года. — В.Б.)…»

Только в 1991 году в Грузии было зафиксировано около 30 случаев вооруженных нападений на российские части и арсеналы. В 1992 году число их увеличилось уже в 2 раза. И только в 1993-м число нападений на склады и базы с ору-жием и боеприпасами пошло на убыль — российские часовые, охраняющие склады и арсеналы дислоцирующихся там частей, уже не имитировали огонь на поражение, а прицельно били по грабителям.

Только в 1991 году в результате вооруженных нападений на наши объекты в Грузии исчезло свыше 60 тысяч единиц стрелкового оружия, более 300 тысяч гранат, десятки миллионов патронов, сотни автомашин, бронетехники, тяжелого вооружения. Материальный ущерб, нанесенный нашей армии, исчислялся миллиардами рублей.

Казалось бы, Грузия вооружила себя до зубов. А в 1993 году Эдуард Шеварднадзе просил от нас «более эффективной» военной помощи. Почти 70% национализированных вооружений и боевой техники преждевременно вышли из строя в результате неграмотной и небрежной эксплуатации. Большая часть была уничтожена или повреждена в ходе грузино-абхазского вооруженного конфликта.

Легкость, с которой зачастую в Грузии захватывались российские вооружения, нередко вызывала серьезные подозрения у российских спецслужб и сотрудников правоохранительных органов. Они обратили внимание на то, что в некоторых случаях слишком уж откровенно наши командиры проявляли халатность при организации охраны оружия и техники.

Вспоминает офицер разведотдела бывшей 19-й отдельной армии ПВО майор Александр Тимофеев:

— В конце декабря 1992 года грузинские спецназовцы без особых усилий захватили 7-й дивизион 144-й зенитной ракетной бригады. При этом в расположении дивизиона остались только два офицера. И это несмотря на то, что министр обороны России строго требовал не спускать глаз с оружия и боевой техники, организовать усиленную их охрану и оборону (все еще действовали официальные указания Грачева открывать огонь на поражение и минировать подходы к арсеналам). И только потом я понял, что идет большая игра в поддавки…

Некоторые наши гарнизоны под прицелами грузинских танковых пушек получали ультиматум немедленно сдать оружие. Выбор у командиров был небольшой: или вступать в бой, или выполнять продиктованные условия. А за спиной офицеров были семьи и солдаты.

Бывали ситуации, когда судьба подразделений и частей зависела не от директив и приказов Генштаба, а от последнего решения командира. Некоторые брали на себя ответственность даже в безвыходном положении принимать бой.

13 июня 1992 года на российский учебный танковый полк в Гори было совершено нападение. Около 200 грузинских гвардейцев из Хашурского, Каспского и Горийского батальонов национальной гвардии ворвались на территорию полка, чтобы захватить оружие. Российским военным удалось отразить нападение. При этом 12 грузинских гвардейцев погибли, 20 были ранены и 28 взяты в плен. Русские потеряли убитыми 2 офицеров и восьмилетнюю Марину Савостину, дочь одного из военнослужащих.

После этой трагедии из Москвы поступило странное указание командирам частей «действовать по обстоятельствам, избегая человеческих жертв». Что-то вроде «переходите реку вброд, не замачивая ноги».

Проведавшие об этом грузины стали охотиться за российским оружием уже без боязни получить пулю в лоб.

Офицеры 19-й армии ПВО засыпали Минобороны и Генштаб жалобами на варварские грабежи их частей грузинами. Но Москва проявляла спокойствие, похожее на равнодушие. 19-я армия оказалась полностью разграбленной. И на то была своя причина: наше военное и политическое руководство полудобровольную сдачу вооружений и войскового имущества грузинам обменивало на гарантии лояльности Тбилиси к россиянам в Грузии. Хотя у российских частей там было достаточно сил и средств, чтобы отбить любые нападения на наши склады, арсеналы, части. Однако нет для армии ситуации более идиотской, чем оказаться на положении квартирантки в зарубежной стране и при этом молча сносить издевательства хозяев над собой.

Пожалуй, ни одна наша армия на Кавказе не пострадала от ненасытного мародерства местного населения так, как 19-я. Один из офицеров штаба армии рассказывал мне, что вооруженные и невооруженные грабители стремились поживиться всем, чем могли, — от зенитно-ракетного комплекса до пачки скрепок в столе командира дивизии.

Из штаба армии шли к нам на Арбат леденящие душу шифровки. Офицеры штаба армии слали многочисленные просьбы о помощи в Кремль и правительство. Их обращение появилось в редакциях многих российских газет. Но его печатали только те издания, которые были независимы от Кремля и правительства. Яростней всех, пожалуй, бил в колокола начальник разведки 19-й армии полковник Валерий Симонов, до сих пор помню его рапорты и письма.

Полковник дрался в арьергарде своей разгромленной армии «до последнего патрона».

Грабительская вакханалия становилась обычным и тотальным явлением. Одновременно открылась гигантская «золотая жила» для нечистых на руку российских военнослужащих. Некоторые военные следователи вынуждены были признать, что установить, за какую сумму денег или за какое иное вознаграждение российские военнослужащие передавали вооружения и боеприпасы местным жителям, оказалось делом невозможным.

В материалах уголовных дел по фактам дележки оружия то и дело мелькала фраза «Передано незаконно».

Таких фактов незаконной передачи оружия и техники только в 1991-1992 годах минобороновскими комиссиями было установлено более 100. Специалисты правоохранительных органов считают, что их было гораздо больше.

В начале октября 1992 года грузинские гвардейцы во главе с генералом Каркарашвили оцепили, а затем разграбили военные склады 34-й воздушной армии с авиационными запчастями и теплым обмундированием. Не только в Грузии, во всем Закавказье активно развивалась эпидемия растащиловки.

В материалах расследований уголовных дел фигурируют фамилии многих наших военачальников, которые в период грабительской национализации частей Советской (затем — Российской) Армии находились в эпицентре драматичных событий на Кавказе.
Генерал Реут

…Еще в начале 90-х, когда генерал Федор Реут возглавлял 7-ю общевойсковую армию, стоявшую в Армении, многие у нас на Арбате знали, что командарму удалось наладить добрые отношения с армянским руководством. В Минобороны и Генштабе поговаривали, что благодаря дипломатическому искусству командарма Москве и Еревану удалось избежать многих конфликтов, связанных с разделом частей и вооружений бывшей Советской Армии. Хотя там, как и в других закавказских республиках, обстановка была тоже сложной.

Однажды группа армян напала на наш склад и утащила штук сто автоматов и пистолетов. Реут обратился в МВД республики и потребовал возвратить стволы. Какие слова и аргументы он при этом использовал, было неизвестно, но реакция армянских властей на ЧП была запредельно жесткой: министр внутренних дел Серж Саркисян объявил, что если к указанному сроку оружие не будет возвращено на армейский склад, преступников найдут и покарают — «вплоть до расстрела». И проблема была снята.

И все же время от времени нет-нет да и приползали с Кавказа на Арбат некоторые пикантные сведения, что умение Реута находить с армянами «оружейные компромиссы» якобы строилось на его чрезмерной уступчивости, связанной-де с некоторой личной выгодой…

Такие разговоры, похожие на сплетни, сильно контрастировали на фоне воспоминаний наших офицеров о генерале Евгении Мещерякове, который командовал 7-й армией до Реута.

Был случай, когда армяне возмутились не согласованным с ними внезапным отлетом нескольких наших «вертушек» на аэродром за пределами республики и в отместку за это взяли Мещерякова в заложники, требуя возвратить боевые машины.

Ситуация накалилась до того, что во избежание покушения террористов на семью командарма офицеры штаба были вынуждены взять ее под усиленную охрану и упрятать подальше от дома.

Генерала Мещерякова армяне почти два дня держали в заточении, да так, что он поначалу не мог сориентироваться, где находится. И лишь когда поутру услышал стук мячей, догадался, что узилище его — под трибунами футбольного стадиона.

Подчиненные командарма-заложника рыскали по Еревану в поисках генерала. В случае его обнаружения они намеревались провести вооруженную операцию, чтобы высвободить командарма из плена, но Генштаб категорически запретил это делать, поскольку могли быть человеческие жертвы и громкий «международный» конфликт.

В штабе армии придумали хитрый ход, вынудивший армян пойти на компромисс. Поскольку боевые вертолеты, внезапно «бежавшие» из Армении, были почти новыми (это и заставило генерала Мещерякова спасать их), на одном из наших аэродромов были оперативно подготовлены их «дублеры»: несколько старых машин такого же типа быстро перекрасили и нарисовали соответствующие бортовые номера.

Как только «вертушки» возвратились в Армению, командарм-заложник был отпущен на волю. Но обиду на него армяне все-таки затаили. Не лучшие чувства испытывал к своим обидчикам и Евгений Иванович. Особенно — к министру обороны Армении Саркисяну, на которого Мещеряков поначалу даже собирался подать в суд.

И когда генерала Мещерякова перевели к новому месту службы, у нас на Арбате многие поговаривали, что таким образом руководство Минобороны России хочет погасить напряженность в отношениях с Ереваном. Когда генерал Мещеряков появился в Москве, многие офицеры с восхищением смотрели на него.

Новый командующий 7-й армией генерал Реут тоже имел солидный послужной список и в представлении на новую должность характеризовался во всех отношениях положительно. И, наверное, не только меня удивляло то, что его имя то тут, то там начали потихоньку «стирать» в связи с тем, что новый командарм, в отличие от прежнего, якобы иногда неоправданно потрафляет армянам, когда они начинают вымогать технику и оружие.

В конце лета 1992 года, улучив подходящий момент, я спросил начальника Генерального штаба Дубынина, что он думает о Реуте.

С Виктором Петровичем Дубыниным я был знаком еще со времен афганской войны, по служебным делам он не один раз вызывал меня к себе в кабинет, где мне довелось слышать многие сенсационные откровения НГШ. Я очень дорожил доверием человека, занимающего один из высших постов в армии. Его огромная информированность о положении дел в стране и войсках в сочетании с житейской мудростью и железной логикой суждений частенько спасала многих генштабистов от поспешных или однобоких выводов, помогала отделять зерна от плевел.

О Реуте Дубынин отозвался осторожно и корректно, заметив, в частности, что не следует клевать на провокационные слухи, многие из которых специально запускают западные спецслужбы или силовые ведомства бывших союзных республик, пытающихся уличить Россию в тайной военной помощи их противникам. Такая деза, например, не однажды запускалась из Баку, где очень ревниво относились к необычайно теплым отношениям армянского руководства с новым командующим 7-й армии.

Однажды начальнику Генштаба позвонил кто-то из высоких чинов минобороны Азербайджана и возмущенно стал доказывать, что он располагает «абсолютно точной конфиденциальной информацией»: не без ведома руководства 7-й армии оружие и техника армянам не только официально передавались, но и продавались. Тот же источник утверждал, что армянам была сдана «внаем» российская вертолетная эскадрилья.

Наиболее достоверно всегда выглядит та «конфиденциальная информация», в которой ловко смешивается правда и ложь. В данном случае так и было. Восьмерка наших вертолетов МИ-24П действительно использовалась для обучения армянских летчиков. Но делалось это на основании официальных договоренностей между правительствами и военными ведомствами России и Армении.

Через некоторое время — новый звонок Дубынину из Баку. Снова те же возмущенные упреки:

— Почему по приказу Реута российские боевые вертолеты используются армянами против нас?!

Дубынин приказал подчиненным немедленно проверить сигнал. Проверили. Оказалось, что по просьбе минобороны Армении одна из наших «вертушек» была выделена для перевозки армянского генерала, инспектировавшего свои войска.

И все же во время армяно-азербайджанского вооруженного конфликта из-за Нагорного Карабаха не раз бывали случаи, когда командование армянской армии пыталось вовлечь наших вертолетчиков в боевые действия против азербайджанцев. Однажды в Генштаб из разведуправления Главного штаба Сухопутных войск поступило сообщение, что группе наших летчиков-инструкторов армяне за «большие деньги» предложили вылететь на бомбардировку позиций азербаджанских частей. Получив категорический отказ, армяне страшно обиделись.

Во время нашей беседы Дубынин сообщил мне, что все же поручил группе офицеров Главного оперативного управления Генштаба проверить некоторые настораживающие сведения, в которых фигурировала фамилия генерала Реута. Информация была получена из штаба ГРВЗ.

Генерал Дубынин был человеком сдержанным, но приходил в ярость каждый раз, когда за каким-нибудь военачальником волочился шлейф недобрых слухов, особенно тех, которые были связаны с моральной нечистоплотностью. Такие полководцы, естественно, упорно пытались опровергнуть аксиому «нет дыма без огня», но в конце концов некоторые из них становились фигурантами уголовных дел.

За многие годы службы на Арбате мне приходилось не раз видеть их полные лживого возмущения глаза и слышать патетические клятвы в невиновности, которые на поверку оказывались дешевым враньем…

Есть генералы с плутоватыми глазами вороватых буфетчиц.

Когда рухнул Союз, в армии появилась целая когорта генералов, которые стремилась на полную катушку воспользоваться моментом к собственной выгоде. В условиях вакханалии, особенно сильно царившей на Кавказе в период раздела вооружений бывшей Советской Армии, такие люди находили свой Клондайк. Но когда военные следователи и прокуроры хватали их за одно место, они доказывали, что все их действия определялись «исключительно высшими военно-политическими» интересами России.

Основательно проверить настораживающие сигналы, касающиеся генерала Реута, офицеры Главного оперативного управления ГШ и Главной военной прокуратуры не успели: в августе 1992 года генерал В. Дубынин подписал директиву № 314/03/0772 о расформировании объединения. Реута перевели в Тбилиси с повышением, он стал командующим войсками Закавказского военного округа.

И все же некоторые любопытные моменты вызывали у генштабистов подозрения и определенные догадки. Было непонятно, например, из каких побуждений расщедрился президент Армении Левон Тер-Петросян, когда с его подачи в распоряжении генерала Реута оказался джип «Тойота». И дураку понятно, что такие царские подарки просто так не делаются. Когда у Тер-Петросяна однажды поинтересовались, за что он так осчастливил русского генерала, тот ответил:

— За выдающийся вклад в укрепление братской дружбы между российским и армянским народами.

Генерал Реут на кляче не ездил, командующему полагалась машина. И она у него была. Однако красавец-джип выглядел престижней отечественной тачки. Но когда наши генштабовские начальники и следователи стали въедливо интересоваться реутовским джипом, то произошла внезапная метаморфоза: оказалось, что иномарку генералу армянский президент не подарил, а якобы всего лишь «выделил во временное пользование».

Это круто меняло дело. И прежде всего давало Реуту весомое юридическое алиби, хотя не уменьшило количество пересудов среди людей, хорошо понимавших скрытую сторону этой игры.

Только слишком наивный человек способен поверить в то, что президент иностранного государства может, как говорится, «за красивые глаза» или от избытка природной щедрости осчастливить российского генерала престижной иномаркой. Даже на время.

Пока шла проверка этого и других фактов, «доброжелатели» командарма подбросили некоторым московским газетам и Минобороны РФ новые: они утверждали, что это не без ведома Реута Ереван получал не только «внеплановое» оружие, но и продовольствие, вещевое имущество и топливо.

Зачастую невозможно было понять, где проходит граница между правдой и ложью, между фактами и домыслами (тогда я еще не знал, что за хорошую плату некоторые столичные газеты охотно предоставляли место для компромата на некоторых наших «кавказских» генералов, не устраивавших конфликтующие стороны).

Иногда случалось и такое, когда очевидная несогласованность между Минобороны и Генштабом давала возможность недругам Реута инкриминировать ему игнорирование директив Генерального штаба и уличать в незаконной якобы передаче частей и вооружений армянам. Суть этого скандального случая состояла в следующем.

30 июля 1992 года Дубынин подписал директиву, в соответствии с которой 943-й и 217-й артиллерийские полки должны были передислоцироваться из Армении в российский гарнизон Урюпинск. Но осенью того же года выяснилось, что обе части… уже переданы армянским вооруженным силам в соответствии с перечнем, утвержденным в начале того же месяца министром обороны П. Грачевым.

По чьей вине получился этот серьезнейший прокол? Снова всплыла фигура Реута. Он, дескать, приложил к этому руку, поскольку «подыгрывает» армянам (некоторые московские газеты охотно стали муссировать эту сенсацию). А когда Главная военная прокуратура разобралась, то выяснилось, что два артиллерийских полка достались армянам из-за несогласованности между руководством Генштаба и Минобороны РФ. Реут был тут ни при чем.

В период развала Союза и после не было ни одного командующего ЗакВО-ГРВЗ, который бы не ушел с должности без серьезных неприятностей. После трагических событий в Тбилиси (1989) был покаран «ссылкой» на неприметную должность командующий войсками округа генерал-полковник И. Родионов. Во время грузино-абхазской войны тбилисские власти предъявили серьезные претензии Москве за то, что российские части в Грузии якобы подыгрывали абхазам — вскоре был смещен с должности другой командующий, генерал-полковник А. Патрикеев. Дольше всех продержался Реут, сумевший найти общий язык с политической командой Шеварднадзе. Но и его карьера там закончилась безрадостным указом президента об освобождении от должности.

В штабе ГРВЗ слышал я фразу: «Легче плавать в серной кислоте, чем быть генералом на Кавказе». Президенты, правительства и военные министры тамошних республик с начала 90-х и до сих пор требуют от нашего командования «своей доли» оружия, боевой техники, имущества. А поскольку бесконечная политическая борьба то и дело переходит в военную, горячие кавказские головы раз за разом обращают жадные взоры на наши полки, дивизии и базы. И каким лисьим политическим нюхом, какой угриной дипломатической изворотливостью надо обладать, чтобы избегать конфликтов и натянутых отношений с хозяевами дома, в котором наш генерал со своим войском живет, в сущности, на положении квартиранта?

Многие офицеры, служившие под началом Реута в ГРВЗ, говорили мне, что его умение ладить с республиканскими властями спасло не один десяток человеческих жизней. Но иной вопрос, какова та, другая, скрытая цена этого лада? И не только Реут много раз оказывался перед тяжелым выбором — «одолжить» ли местным военным несколько боевых машин или — в противном случае — терпеть вместе с подчиненными неизбежный террор и издевательства со стороны разгневанных «союзников»?

Втихаря переданный грузинам или армянам автомат всегда можно обосновать «государственными интересами России на Кавказе». Но ничем нельзя оправдать смерть российского солдата или офицера, погибшего от рук озверевшего националиста, требующего у «оккупантов» свою долю оружия.

Слухов о Реуте в Генштабе ходило много. К ним на Арбате даже стали привыкать. Но не один раз случалось так, что арбатские пересуды об опасных «шалостях» многозвездных генералов в конце концов оборачивались уголовными делами. Так случилось и с Реутом. Очень вероятно, что этого могло и не произойти, если бы летом 1993 года командиром одной из дивизий Группы российских войск в Закавказье не был назначен полковник Владимир Гладышев, вскоре ставший генералом.

С именем этого человека связан один из самых крупных скандалов в российском военном ведомстве, эхо которого не погасло до сих пор. Появление Гладышева в Грузии привело его не только к драматичному столкновению с командованием Группы войск, но и с собственной совестью.

Командир дивизии уже вскоре после прибытия на Кавказ был поставлен перед трудным выбором — поступать ли по законам офицерской чести или безмолвно выполнять сомнительные приказы начальников, которые под прикрытием тех же «высших интересов России» не без выгоды для себя стремились распоряжаться оружием и подчиненными, ввязываясь в трагические перипетии грузинской внутриполитической жизни.

И он, Гладышев, по воле судьбы и обстоятельств не мог оставаться безучастной фигурой, когда оказался в самом кратере интриг, противостояний, вооруженных конфликтов и действовал по совести. И он стал еще одним российским генералом, блистательная карьера которых была сломана в жерновах грузинской и российской политики.

Впрочем, предисловие, кажется, затянулось…
Кавказская эпопея генерала Гладышева

До назначения на Кавказ Гладышев служил в Прибалтике, был заместителем командира 242-го учебного центра ВДВ (так именовалась учебная дивизия, дислоцировавшаяся в Литве). К тому времени Владимир Петрович побывал во многих горячих точках, несколько лет воевал в Афганистане и еще там обрел репутацию офицера решительного, рискованно-смелого и несговорчивого с начальниками, особенно с ловкачами, ищущими свои служебные и материальные выгоды за спиной подчиненных.

По этой причине еще с лейтенантских времен частенько доставалось ему от вышестоящих командиров, больше всего от тех, которым он не «гладил голенища», а посылал по популярному среди мужчин адресу, когда сталкивался с хамством, дурью или трусостью.

Тем не менее каким-то чудесным образом все это ему сходило с рук: в работе он давал результат, который устраивал начальников. И даже имевшие на него острый зуб вынуждены были воздавать должное подчиненному — раза четыре за 25 лет службы очередное воинское звание ему присваивали досрочно.

Оказавшись в Прибалтике в самый разгар выхода тамошних республик из СССР, Владимир Петрович порою выходил из себя, когда видел, что некоторые мямли-командиры смиренно терпели провокации, которые чинили прибалтийские националисты вокруг наших частей.

В ту пору командиром его десантной дивизии был полковник Виталий Раевский. После автомобильной аварии он серьезно болел и потому фактически руководил соединением его зам, полковник Гладышев. Раевский был человеком крайне осторожным, конфликтов с прибалтами побаивался, да и к тому же втайне уже вынашивал планы перевода на родину, в украинскую армию.

…В тот день литовцы совершили бандитскую выходку, захватив в заложники командира соседней дивизии береговой охраны полковника Ивана Черных. Когда-то служивший в подчинении Гладышева сержант-литовец, ставший районным полицейским начальником, позвонил ему на квартиру и наглым голосом предупредил:

— Готовься, скоро и твоя очередь. Вместе с выводком…

Гладышев приказал выставить вооруженную охрану в жилом городке, а сам метнулся в штаб дивизии. А там — звонок из штаба ВДВ:

— …Вашу мать, нашего полковника прибалты посадили в клетку, а вы и не чешетесь!

Гладышев — к Раевскому:

— Надо действовать.

Раевский пугливо посмотрел на зама и сказал: мол, давать из Москвы советы легко, а тут можно нарваться на серьезные неприятности. Лучше переждать.

А из Москвы снова звонок, похожий на приказ:

— Немедленно вызволяйте Черных!

Гладышев сказал Раевскому, что негоже отсиживаться в кустах. Получилась крутая мужицкая свара с матюками и криком. Пока они спорили, контрразведка доложила в штаб ВДВ о ситуации. Командование ВДВ приказало Гладышеву взять управление дивизией на себя — Раевского временно отстранили.

Гладышев собрал офицерское собрание, которое тут же направило по факсу ультиматум президенту Литвы В. Ландсбергису с требованием немедленно выдать полковника Черных. А чтобы у литовцев не возникло иллюзий насчет серьезности требований десантников, Гладышев приказал объявить по дивизии тревогу и вытягивать колонну бронетехники вместе с вооруженным личным составом «головой» на столицу Литвы.

Часа через полтора Гладышеву сообщили по телефону из Вильнюса, что полковник Черных отпущен. Проверили — точно.

Но литовцы не простили этой выходки Гладышеву. Они вскоре расклеили в городах и селах листовки со списками «русских оккупантов, которые должны быть покараны». В длинном списке была и его фамилия.

Возможно, его не тронули потому, что уже вскоре стало известно — 242-я учебная дивизия ВДВ выводится из Прибалтики в Россию. Офицеры и солдаты радовались возможности послужить на Родине. Им это удалось, Гладышеву — нет.

Весной 1993 года ему позвонил первый зам командующего ВДВ генерал Освальд Пикаускас и сказал, что у начальства «есть мнение» назначить полковника Гладышева командиром 145-й дивизии, стоящей в Грузии (штаб — Батуми, Аджария). Такая перспектива не радовала. В пору офицерской молодости Владимир Петрович почти 7 лет оттрубил на Кавказе, когда там было спокойно. Тогда назначение на юг считалось даже престижным. Теперь — почти как наказание. И потому Гладышев сказал Пикаускасу:

— А если я не соглашусь?

— Тогда так и умрешь замом комдива и полковником, — то ли пошутил, то ли всерьез ответил Пикаускас и в том же тоне добавил, — а если и согласишься, то мучиться будешь недолго — там быстро сгоришь или сожрут…

Перспектива была нерадостная, но он все же согласился. Вскоре его вызвали в Министерство обороны, где Грачев поздравил его с назначением и поставил три главных задачи: сделать полуразвалившуюся дивизию боеготовой, не допускать вооруженных конфликтов в месте ее дислокации и поддерживать прочные отношения с властями Аджарии.

То, что Гладышев увидел на новом месте службы, больше напоминало шарашкину контору, нежели дивизию. Вместо 7 тысяч личного состава от силы была тысяча, да и то не бойцы, а сторожа, занимавшиеся главным образом тем, что охраняли 15 военных городков и складов, разбросанных на большом расстоянии друг от друга.

Вокруг многих уже не было даже заграждений — грузины растащили. А на складах — стрелковое оружие, боеприпасы, боевая техника. Тысяч 25 автоматов и гранатометов, около 100 танков, свыше 60 боевых машин пехоты, гаубицы, тягачи… С учетом ствольной артиллерии — единиц 200-250. Учет велся лишь по количеству — никакого номерного учета не было, что являлось грубейшим нарушением.

Плюс к этому на складах дивизии хранилось стрелковое оружие нескольких ранее расформированных частей бывшего Закавказского военного округа. Самой большой головной болью Гладышева стали склады расформированного 31-го корпуса. Они временно находились в Кутаиси под охраной малочисленного подразделения 35-го мотострелкового полка. Всякого армейского добра было там навалом: только гусеничной и колесной техники свыше 1000 единиц. Плюс оружие и боеприпасы. И многое уже разграблено грузинами или распродано им нашими военнослужащими.

— Поднимаешь капот «КамАЗа», — рассказывал Гладышев, — а движка нет, колеса без резины, пушки — без прицелов…

Гладышев решил сосредоточить оружие и технику поближе к штабу дивизии, в Батуми. Тем более что 35-й полк расформировывался и склады в Кутаиси могли остаться без охраны.

Операцию по вывозу спланировал в летнее время — день долгий, тепло, дороги сухие. Но из штаба ГРВЗ разрешение на перевозку оружия и техники из Кутаиси в Батуми почему-то долго не давали. А дело шло к осени. Гладышев звонил в штаб Группы в Тбилиси и возмущался: разумно ли тащить колонны под дождями, по скользким горным дорогам, а путь не короткий — 120 км. Да и к тому же все чаще происходили вооруженные столкновения между правительственными войсками и отрядами Гамсахурдиа — пахло настоящей войной. А маршрут колонн гладышевской дивизии пролегал через «линию фронта».

Комдив Гладышев тогда еще не догадывался, что, оттягивая перевозку оружия его соединения на осень, некоторые старшие начальники таким образом намеревались подыграть войскам Шеварднадзе (был тут и другой расчет: если колонна с оружием и боевой техникой попадет в зону боевых действий, легче будет списать то, что уже распродано или разворовано).

— Самое интересное в этой истории, — рассказывал Гладышев, — это то, что генералы Лабутин и Потапов, которые там сидели, с первых же дней сказали мне: «Ты отсюда ничего не вывезешь». Я ответил: «Вывезу все, что смогу». Они говорят: «Таких героев тут было много».

То, что его подчиненных пытаются втянуть в боевые действия на стороне правительственных войск, Гладышев поймет позже.

Предвидя возможность нападения на колонны с оружием во время прохождения зоны боевых действий, Гладышев приказал сформировать сильные группы сопровождения, в которые входили танки, бронетранспортеры, боевые машины пехоты и реактивные установки «Град». Его расчет оказался верным.

Когда из Кутаиси на Батуми двинулась первая колонна, она уже вскоре столкнулась с серьезными преградами: на блок-постах ГАИ, стоящих на горных дорогах, путь боевой технике преградили мощные фундаментные блоки, преодолеть которые не могли и танки. Движение затормозилось, образовалась пробка — идеальное положение для нападения. Гладышев приказал старшему колонны не прекращать движение. Передовой танк разворачивал пушку назад и сносил с дороги помещение поста ГАИ — грузины еле успевали разбегаться. Путь колонне был открыт.

В другом месте колонну остановили предупредительными выстрелами с окружающих высот. Прибывшие гонцы потребовали передать им часть оружия и боевой техники. И тогда Гладышев приказал дать несколько устрашающих выстрелов из «Града» по прилегающим высотам. Грузины разбегались в разные стороны. Движение колонны возобновлялось.

В дальнейшем, чтобы напрочь исключить возможность вооруженных стычек со сторонниками Гамсахурдиа, Гладышев договорился с его «министром обороны» — Лоти Кабалия:

— Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя.

Кабалия согласился, но на прощанье сказал комдиву:

— Тебя все равно заставят воевать против нас.

Гладышев дал ему слово офицера, что этого не будет. А через несколько дней заместители Гладышева полковники Кужеев и Любутов доложат ему, что получен негласный приказ из штаба ГРВЗ: «Ночью направить подразделение, сопровождающее колонну, в боевые порядки правительственных войск».

Гладышев категорически отказался делать это и напомнил, что есть строжайший приказ Грачева соблюдать нейтралитет и беречь людей. Тбилисские начальники негодовали. Комдив не уступал:

— Сегодня ночью я буду стрелять в звиадистов, а завтра утром мне проходить через их боевые порядки? Да пошли вы на…

Гладышева и его подчиненных много раз пытались превратить в орудие внутригрузинских вооруженных разборок. И чем чаще случалось, что комдив отказывался играть эту роль, тем большее недовольство им вызревало в высоких правительственных кабинетах республики. Слухи об этом стали доходить до комдива. По той же причине у него не заладились отношения и с командованием ГРВЗ, явно склонявшимся на сторону Шеварднадзе.

Руководство республики не один раз откровенно давало понять командованию Группы, что российские войска, дислоцирующиеся на территории Грузии, должны играть по правилам, выгодным ее властям.

Когда в очередной раз подчиненные Гладышева уклонились от ввязывания в боевые действия на стороне правительственных войск, комдив получил выговор. Такое начало службы в Грузии не предвещало для Гладышева ничего хорошего…
* * *

Осенью 1993 года командующий ГРВЗ генерал Реут дал распоряжение Гладышеву передать большую партию стрелкового оружия и боеприпасов аджарцам. Реут предупредил комдива:

— Передать только сверхштатное и не самое лучшее.

Автоматы, пулеметы, гранатометы (всего около 1500 стволов и свыше 1 млн патронов) аджарцам со складов дивизии Гладышева передавали круглосуточно в течение трех дней. Тайны из этого комдив не делал. Офицеры контрразведки были хорошо осведомлены об операции.

Гладышев выполнил задачу, поставленную ему командованием ГРВЗ. По этому поводу он говорил:

— Я считаю, этот приказ был правильным. Охранять такое количество оружия в Батуми у меня не было сил. И если бы подразделения Гамсахурдиа или правительственных войск вошли в Аджарию, они забрали бы это оружие. Поэтому приходилось выбирать: или вооружить аджарские силовые структуры, чтобы они не пускали подразделения воюющих сторон и противостояли разграблению наших складов, или население само начнет грабить оружейные склады, чтобы защищаться от нашествия грузинских войск. Мы выбрали лучший вариант. Войны в Аджарии не было.

Гладышев, словно предвидя недоброе, до отправки учетных документов в Тбилиси о переданном оружии сделал дюжину их ксерокопий (это его потом, когда началось уголовное расследование, и выручило, хотя в штабе ГРВЗ наряды «не могли найти»).

В октябре 93-го года из штаба Группы последовал новый приказ Гладышеву: передать 5 новеньких танков Т-72 МВД Грузии. Тут Гладышев уперся. Опять стычка с генералами Потаповым и Лабутиным.

Генерал Реут приболел, его обязанности исполнял генерал-лейтенант Борис Дюков. Гладышев позвонил ему. Тот подтвердил, что есть указание сверху пять машин передать. Комдив сказал Дюкову: «Пока не будет письменного приказа — танки не отдам».

Гладышев рассказывал:

— Вскоре из госпиталя позвонил Реут: «Выполняй приказ!» Я — ему: «Дайте бумагу!» Он: «Бумагу тебе подошлют». Потом они все-таки прислали мне бумагу, что-то типа расписки, и эти танки я вынужден был отдать.

Когда Гладышев из-за танков схлестнулся со своими начальниками из штаба Группы, те, как говорится, между строк дали ему понять, что существует некая «высшая воля», которой они руководствуются.

Все это сильно не понравилось комдиву, и он решил, что надо доложить в Москву, начальнику Генштаба генералу Михаилу Колесникову. Но права самостоятельного выхода на НГШ он не имел. А если бы и попытался сделать это, в штабе ГРВЗ мгновенно засекли бы: связь шла через Тбилиси.

И тогда он сделал так, чтобы сам начальник Генштаба вышел на него (передал свою просьбу через офицера, уезжавшего в командировку в Москву). Колесников вскоре позвонил. Гладышев рассказал ему о пяти танках. НГШ был в ярости и зло кричал в трубку:

— Это что ж получается? Меня надувают?

«Вот тебе и «высшая воля», — недоуменно думал Гладышев.

Колесников был до того встревожен информацией Гладышева, что приказал комдиву два раза в день, утром и вечером, докладывать ему о положении дел в дивизии. И обещал всыпать командующему и прислать генштабовского инспектора.

Гладышев понимал, что после разговора с ним НГШ устроит головомойку командованию Группы, и потому, чтобы не чувствовать себя стукачом, сам позвонил начальнику штаба ГРВЗ генералу Юрию Балуевскому (сейчас — начальник Главного оперативного управления ГШ. — В.Б.) и рассказал о разговоре с Колесниковым. Тот отреагировал с холодным спокойствием и попросил Гладышева сообщать ему о содержании докладов Колесникову:

— Чтобы дуть в одну дуду.

Но даже и после этого Гладышев продолжал жить с сомнениями: искренни ли перед ним начальники? Не получается ли так, что его держат за простофилю, имитируя возмущение?

Он не знал всей правды, но о многом уже догадывался…

Через несколько месяцев после того, как Гладышев передал МВД Грузии пять танков, ему позвонил генерал Дюков и встревоженным голосом спросил:

— Владимир Петрович, а куда делись твои пять танков?

Гладышев чуть со стула не упал:

— Товарищ генерал, вы же сами приказывали танки отдать!

Дюков сорвался:

— Вы что там, совсем охерели? Это не я, а Реут приказывал!

Гладышев понимал, что идет какая-то игра, в которой тбилисское начальство отводит ему роль «крайнего». Опять ввязываться в свары было бессмысленно — это сулило новые неприятности по службе. Но он понимал и другое: неприятности могут быть гораздо серьезнее, если танками займутся следователи.
* * *

После случая с передачей пяти танков грузинам Гладышев жил с плохими предчувствиями. И хотя его отношения с командованием Группы на некоторое время вроде бы выровнялись (Владимиру Петровичу даже присвоили звание генерала), все же ощущение того, что он кому-то «вверху» сильно мешает, не покидало его. К тому же он раз за разом натыкался на следы различного рода тайных махинаций, которые были совершены в дивизии еще до его прихода.

В Батуми находилась база хранения медицинского имущества ГРВЗ (так называемое «меддепо»). Оборудования там было в свое время аж на 12 военно-полевых госпиталей. Когда же возникла необходимость где-то размещать оружие и технику, которые Гладышев стаскивал в Батуми из корпусных складов в Кутаиси, он вспомнил о шести огромнейших ангарах, оставшихся от депо. Осмотрев его, ужаснулся. Там уже почти ничего не осталось. Ангары вместе с оборудованием и имуществом уже были проданы грузинам, которые приспособили базу под свои нужды и выставили вооруженную охрану. Ее комдив изгнал с территории и выставил свою.

Вскоре к комдиву явился разгневанный грузин-покупатель и стал стращать генерала. Намекал даже на то, что и его семье может не поздоровиться.

Гладышев не выдержал. Выхватил пистолет и приставил его к голове коммерсанта, пообещав сделать ему «вентиляционное отверстие», если он не оставит его в покое. Грузин заскулил и признался, что выкупил помещения и медицинское обрудование через штаб Группы за 25 тысяч долларов. И просил вернуть ему хотя бы часть этих денег.

Так тайное стало явным.

Гладышев позвонил Реуту и доложил о ситуации. Командующий его действия одобрил. Но по тону его голоса Гладышев понял, — доклад командующего насторожил.

На вопрос Гладышева, как быть теперь с грузином, который справедливо требует возврата хотя бы части уплаченных им денег, командующий ответил уклончиво.

Конфликт был спущен на тормозах.

Но Гладышев заметил, что в штабе Группы его некоторых начальников раздражает то, что подчиненный докопался до сделки, о которой лучше бы молчать. Теперь он был не только подчиненный, но и неугодный свидетель.

Штабные начальники, наезжавшие в дивизию из Тбилиси, казалось, только и искали повод, чтобы в чем-то его ущучить. Не гнушались даже мелочами. Однажды заму командующего генералу Лабутину вовремя не подали обед. Он с упреком сказал Гладышеву:

— Когда я был комдивом, то перед обедом члена Военного совета каждую вилку и тарелку лично проверял!

Гладышев отрезал:

— Я комдив, а не холуй.

На следующий день Гладышев сдавал проверку по тактике. Отвечал без подготовки — вопросы знал назубок. Зам командующего все-таки недостаток нашел: «Слабо использует руководящие документы». Гладышев снова вспылил:

— Что же для вас важнее — суть дела или цитаты?

И опять разговоры на повышенных тонах. Когда Лабутин обозвал соединение Гладышева «мандариновой дивизией», комдив не выдержал и обматерил начальника.

Расстались, не пожав друг другу рук…
* * *

В Грузии затевалась новая вооруженная заваруха — власти были недовольны слишком самостоятельной «сепаратистской» позицией председателя Верховного Совета Аджарии Аслана Абашидзе. Зная об этом, Грачев и сказал Гладышеву в день его назначения комдивом:

— Владимир Петрович, не допускай, чтобы Аджарию втянули в вооруженные разборки. Иначе — вторая Абхазия…

Обо всех тонкостях грузино-аджарских военно-политических игр руководство Минобороны РФ и Генштаба было хорошо осведомлено. Еще в день знакомства Абашидзе сказал Гладышеву:

— Сейчас в Грузии не осталось неразграбленной и неподконтрольной определенным группировкам отрасли. Для этих людей с автоматами Аджария — как запах крови для акул.

«Этих людей с автоматами» возглавлял Георгадзе. Абашидзе однажды сделал сенсационное публичное заявление, что шеф МБ Грузии готовил на него покушение.

Возглавив дивизию в Батуми, Гладышев оказался в положении, при котором ему отводилась одна из ключевых ролей в остром противостоянии между Тбилиси и Батуми. И ему уже вскоре пришлось заявить «о большой паутине», которую стал плести вокруг него Георгадзе.

Во время приезда главного военного инспектора генерала армии Константина Кобеца в Батуми Абашидзе говорил ему:

— Если учесть тот факт, что дивизия Гладышева охраняет склады с огромным количеством оружия, и коррупцию, существующую в штабе ГРВЗ, то всем станет понятно, чего мы больше всего опасаемся. Слишком много жадных рук тянется сейчас к оружию, которое хранится здесь.

Одна из оппозиционных грузинских газет писала о министре безопасности республики: «За короткое время не без помощи командующего ГРВЗ генерала Федора Реута он (Георгадзе. — В.Б.) создал мощное, хорошо вооруженное бронетехникой специальное подразделение. На его создание, как заявляет сам генерал, из бюджета «не затрачено ни одного цента».

Таким образом российское оружие становилось важным «инструментом» силового давления, под которым Тбилиси постоянно держал Батуми, имея далеко идущие планы. Сознавая опасность этого фактора, Абашидзе и стремился делать свои ставки на дивизию Гладышева, которого иногда стал многозначительно называть «министром обороны Аджарии».

Батуми не раз слышал от Тбилиси обвинения в сепаратизме и прямые требования «не уклоняться от военных забот». Абашидзе уклонился. Он публично заявил: «Если у нас найдутся люди, которым есть за что воевать, пусть идут сами. Но от Аджарии в войне не будет участвовать никто».

Но аджарцев упорно понуждали к тому, чтобы они не отсиживались в кустах. Иногда это принимало откровенно провокационные формы.

…В марте 1994 года у границ Аджарии появились вооруженные грузинские подразделения. Дивизионные разведчики доложили Гладышеву о скоплении бронетехники и большого количества людей. Было похоже на подготовку ввода войск на аджарскую территорию. Гладышев запросил штаб ГРВЗ — что происходит? Оттуда ответили неуверенно: «По неподтвержденным данным, это маневры подразделений министерства безопасности». И предупредили:

— Тебя не трогают — не вмешивайся. Пусть грузины сами меж собой разбираются.

Но Гладышев понимал: начнется вооруженный конфликт — его дивизия в кустах не отсидится. Если пойдет резня, аджарцы неминуемо будут искать защиты у российских солдат. К тому ж и сами уже не слабо вооружены (те самые полторы тысячи стволов).

Решил сработать на упреждение. Поднял по тревоге бронегруппу и послал ее к границе. А там уже «правительственные войска» перестраивались в боевые порядки.

У Гладышева был радиотелефон, и он давно знал, что его грузины прослушивают. Набрал номер дежурного по МБ и сказал:

— Если хоть палец в Аджарию сунете, оторву вам головы!

А для подтверждения серьезности своего обещания приказал шарахнуть несколькими залпами «Градов» вдоль моря.

Большое «скопление бронетехники и живой силы» быстро ретировалось…

На следующий день в грузинских газетах появились сообщения, что МБ республики проводило операцию по уничтожению «оставшихся банд Гамсахурдиа», выдавливая их в сторону моря.

Лукавость такого заявления была очевидной: бронеколонны МБ намеревались войти в Аджарию со стороны моря, и таким образом получалось, что воображаемые «банды» заталкивались в глубь страны.
* * *

Гладышев становился неугодным не только некоторым высоким начальникам в штабе ГРВЗ, но и руководству Грузии.

И все чаще начинал замечать, что его начинают потихоньку «выдавливать» из ГРВЗ. Однажды начальство внезапно и категорично приказало ему отправиться в отпуск. Он наотрез отказался — «афганцы» имеют право выбора время отпуска. Затем в штабе Группы и в дивизии стал усиленно муссироваться слух, что комдива скоро отправят на учебу в академию Генштаба. А потом произошел случай, который помог ему окончательно понять, что он не нужен здесь ни своим начальникам, ни тбилисским властям.

Однажды Гладышеву «свои люди» дали магнитофонную кассету, на которой была записана конфиденциальная беседа командующего с людьми, говорящими с грузинским акцентом. Они жаловались генералу Реуту, что Гладышев сильно мешает.

— Когда ты уберешь этого козла?

В ответ на это на пленке прозвучало:

— Он уже и нам надоел…
* * *

В октябре 93-го года грузинские штурмовики Су-25 раздолбали российскую погранзаставу Анаклия (в районе Поти). Но обошлось без человеческих жертв, несколько бойцов получили ранения различной степени тяжести. Потери тогда могли быть гораздо больше, но пограничников выручило то, что почти весь личный состав нес службу на участках.

В то время шли бои между отрядами Гамсахурдиа и правительственными войсками. Из каких-то источников (нельзя исключать — провокационных) грузинам стало известно, что на погранзаставе скрываются «враги режима». Было решено нанести внезапный удар.

Вскоре к Гладышеву прибыл командир погранотряда полковник Сергей Шаншин, стал просить у комдива несколько зенитных установок:

— Грузинам оружие передаете, а свои люди от грузинских самолетов будут гибнуть? У меня обученные стрелки-зенитчики есть.

Гладышев ответил, что без приказа из штаба Группы сделать это не может. К тому же над заставой проходила авиационная трасса, не дай Бог, пограничники по ошибке пальнут по пассажирскому самолету.

Через некоторое время Шаншин снова заявился с той же просьбой. Гладышев позвонил Реуту, объяснил ситуацию.

— Разрешите я выделю несколько «Шилок».

— Ты что, в тюрьму хочешь? Запрещаю!

Шаншин снова ушел ни с чем.

А через две недели еще одну его заставу грузины разнесли теми же штурмовиками в пух и прах.

Вообще во время вооруженной борьбы с отрядами Гамсахурдиа у грузинских военных некоторое время была своего рода мода атаковать российские заставы под предлогом того, что там скрываются боевики. Однажды к генералу Реуту обратился министр безопасности Грузии Игорь Георгадзе с просьбой выделить два военно-транспортных вертолета для проведения спецоперации против «незаконных вооруженных формирований». Реут в то время лежал в госпитале. Георгадзе «достал» его и там.

Командующий выделить вертолеты разрешил, поручив проконтролировать этот вопрос начальнику штаба ГРВЗ генералу Юрию Балуевскому. Тот, понимая серьезность затеи, приказал вместе с грузинскими спецназовцами посадить в каждый вертолет по четыре автоматчика ГРВЗ «для обеспечения охраны боевых машин» во время операции. Цель ее была прежней — атака погранзаставы, где якобы прячутся боевики. Лихая атака закончилась тем, что четыре российских пограничника были тяжело ранены, но при этом и командир отряда спецназовцев получил пулю в грудь.

«Боевиков» на заставе не оказалось.

Некоторую экзотичность этим смертельным играм придавало то, что против российских пограничников вместе с грузинами участвовала российская боевая техника и восемь российских мотострелков…
* * *

В конце декабря 1994 года в Тбилиси состоялся военный совет ГРВЗ. Гладышев вместе со своим адъютантом старшим лейтенантом Муратом Мамаладзе остановился в гостинице в Вазиани. На другой день к комдиву заглянул давний сослуживец. Как водится, по такому поводу — по пять капель. На столе уже стояла початая бутылка водки — Гладышев потом сто раз жалел, что не придал этому значения…

Слишком нагружаться было нельзя: утром совещание, беседы с начальниками.

Потому ограничились тем, что было.

Когда сослуживец ушел, Гладышев почувствовал, что ему становится плохо. Пошел озноб, появились красные пятна на лице, стал задыхаться. К утру потерял сознание.

Пришел в себя уже в госпитале. Колят какие-то уколы, дают таблетки. Гладышев спросил у врача о диагнозе. Тот ответил:

— Кто-то напоил вас клофелином.

Комдив тогда и вспомнил о бутылке, которую оставил в его номере бывший сослуживец…

Втайне от врача заглянув в историю болезни, Гладышев прочел совсем иной диагноз — алкогольное отравление.

После этого, оставшись с подполковником-медиком с глазу на глаз, спросил у него в лоб, как все это понимать? Тот ответил что-то невнятное.

Невнятного было много: вместо терапевтического Гладышев оказался в психоневрологическом отделении, где и узнал, что на него заведено две истории болезни с разными диагнозами.

Дальше — больше: возле его палаты появилась охрана из подразделения «Летучие мыши» (что-то вроде спецназа штаба ГРВЗ). Среди охранников был давно знакомый Гладышеву майор Зубчук, его бывший комбат. Однажды Гладышев вызволил его из грузинского плена, обменяв на партию боеприпасов. Генерал напомнил майору об этом эпизоде:

— И ты теперь меня сторожишь?

Зубчук раскололся и рассказал, что вокруг комдива «затевается что-то темное».

Гладышев понял, что надо смываться из госпиталя. Но тогда достанется людям, которые приставлены к нему надсмотрщиками. Пока продумывал план побега, прилетела в слезах из Батуми жена, так запаниковала, что Абашидзе даже дал свой самолет.

Было это 31 декабря 1995 года. Гладышев решил отпроситься у врачей на праздник домой. Те наотрез отказали. Тогда он позвонил генералу Реуту и попросил разрешения. Сказал, что чувствует себя нормально, что за ним прилетела жена. Реут запретил ему уезжать из госпиталя. Опять пошел разговор на высоких тонах. Командующий бросил трубку. А Гладышев собрал вещи и рванул на такси в аэропорт.

От госпиталя до самолета его сопровождал «хвост»: две машины, в которых сидели люди в форме спецназовцев. «Очень похоже, что это подчиненные Георгадзе», — сказал Гладышеву сопровождавший его офицер. В тот день генерал понял, что против него открыли «второй фронт».

Прилетев в Батуми, узнал, что приказом командующего ГРВЗ он отстранен от должности…
* * *

После встречи Нового года он собрал штаб дивизии и рассказал офицерам все, что с ним произошло в Тбилиси. Было решено, что комдиву необходимо срочно доложить об этом министру, начальнику Генштаба и Главкому Сухопутных войск генералу Владимиру Семенову. Гладышев надиктовал на магнитофонную ленту почти часовую исповедь и с офицером, улетающим в Москву, передал три кассеты. В них рассказал обо всем: как его втягивали в войну, как заставляли передавать стрелковое оружие и боевую технику, как распродается имущество…

Первым откликнулся Семенов и сообщил, что отменяет приказ Реута об отстранении Гладышева от должности. Владимир Петрович оказался в идиотском положении: штаб Группы отдавал приказы заместителю Гладышева, а штаб Сухопутных войск слал директивные телеграммы на имя штатного комдива.

Когда в дивизию заглянул корреспондент московской газеты, комдив пригласил его к себе и излил душу.

Министр и начальник Генштаба продолжали молчать.

У Грачева долго не доходили руки до кассеты Гладышева, зимой 1995 года он с головой ушел в чеченскую войну и долгое время почти безвылазно находился в Моздоке, в штабе Оперативной группы. По той же причине молчал и НГШ генерал Колесников.

Как только начальник аппарата министра обороны генерал Валерий Лапшов доложил Грачеву о содержании кассеты, тот приказал немедленно вызвать комдива в Москву.

Обрадованный таким поворотом дела, Гладышев позвонил столичному журналисту, которому давал интервью, и попросил подождать с публикацией материала — дескать, посмотрим, как отреагирует Грачев…

Прибыв в Москву, Гладышев остановился в военной гостинице. До поздней ночи смотрел в номере телевизор. Шел обзор прессы. Вдруг — на весь экран огромный заголовок: «Генерал Гладышев обвиняет…» И голос диктора: «Очередной громкий скандал в армии. Командир 145-й мотострелковой дивизии ГРВЗ генерал-майор Владимир Гладышев обвиняет в коррупции свое начальство и рассказывает о действиях «вооруженческой мафии» на Кавказе…»

И тут же — телефонный звонок. Взволнованный голос Главкома Семенова:

— Чего ты раньше времени высунулся, мудак!

Утром Гладышев был «на ковре» у Грачева. Тот был усталым и раздраженным:

— Еще один «писатель» нашелся! Мне Лебедь уже в печенках сидит!. А теперь еще и ты туда же…

Был долгий разговор. Гладышев рассказал министру все, как на духу. Грачев несколько раз вскакивал из-за стола, чертыхался и грозил со своих «тбилисских» генералов содрать шкуру.

В конце беседы Гладышев спросил у Павла Сергеевича, как ему теперь быть — Реут отстранил от должности, грозил вообще снять.

— Поезжай на место и продолжай командовать дивизией, — заключил Грачев, — я тебя назначал, я тебя, когда надо будет, и сниму.

Самолет до Батуми, в котором улетал из Внуково Гладышев, уже подруливал к взлетно-посадочной полосе, когда командиру корабля приказали остановиться и ждать. Гладышев спросил у штурмана, в чем дело. Тот ответил:

— Заходит на посадку литерный из Тбилиси. Срочно почему-то летят в Москву почти все силовые министры — Надибаидзе, Георгадзе…

Смутная и тревожная догадка обожгла генерала.

Предчувствие не обманывало его…
* * *

Вскоре одна за одной повалили в штаб Группы и дивизию высокие московские инспектора — генералы Константин Кобец, Антон Терентьев. Копали все основательно, но о выводах никто ничего Гладышеву не говорил. Вскоре его снова вызвали к Грачеву. Перед тем, как зайти к нему в кабинет, Гладышев заглянул к Лапшову. В прошлый раз начальник аппарата, казалось, был идеалом вежливости, а тут сразу попер на комдива:

— Ты чего на Реута наезжаешь?! Скандал развел…

Гладышев в ответ сказал ему что-то резкое и вышел из кабинета. Было ясно, что ситуация разворачивается не в его пользу. Комдив догадывался, что Реут, Надибаидзе и Георгадзе, побывавшие у Грачева, «обработали» министра соответствующим образом.

На этот раз Грачева будто подменили: от былой благожелательности не осталось и следа. Он свирепо стал доказывать Гладышеву, что тот не понимает ситуацию в Грузии и мешает командованию Группы работать.

Сенсационные признания и обвинения генерала Гладышева, содержащиеся в газетной публикации, наделали немало шороху не только в Минобороны и Генштабе, но и в Кремле. Грачев получил команду «разобраться, доложить, наказать». В штаб ГРВЗ в Тбилиси и в дивизию Гладышева прибыла высокая московская комиссия. Следом за ней — ревизоры управления вооружения ГРВЗ, затем появился военный прокурор.

Гладышев доказывал всем, что действовал по приказам из штаба ГРВЗ. А в штабе ГРВЗ «не могли найти» этому документальное подтверждение. Отношения между командующим ГРВЗ генералом Реутом, его некоторыми заместителями и Гладышевым стали похожими на плохо скрываемую вражду. Особенно после того, как Главная военная прокуратура возбудила уголовное дело в отношении комдива: ему инкриминировались незаконные действия при передаче вооружений…

Вскоре в документах минобороновской комиссии, представленных Грачеву, появился такой вывод: «В связи с конфликтом между командующим ГРВЗ генерал-полковником Ф. Реутом и командиром 145-й дивизии генерал-майором В. Гладышевым целесообразно перевести Гладышева на равнозначную должность в один из внутренних военных округов или отправить на учебу в академию Генерального штаба».

Гладышев сказал Грачеву:

— В таком случае я уйду из армии.

— Ты что, с ума сошел?

— Я уйду…

Грачев все еще надеялся удержать его в армии. Вывел Гладышева в свое распоряжение, временно перевел в Москву и приказал кадровикам подыскать комдиву подходящее место. Те предложили ему «пасьянс» из нескольких должностей во внутренних военных округах. Но пока он раздумывал, получил повестку из Главной военной прокуратуры. Когда прибыл туда, ему объявили о возбуждении уголовного дела.

Начались допросы и очные ставки…

В конце 1995 года Гладышев подал рапорт на увольнение, который был удовлетворен.

После отставки генерала Гладышева по Аджарии прокатилась волна многотысячных митингов, на которых его часто называли «Аджарским Лебедем». Мешками собирались подписи людей под обращением к Ельцину не смещать Гладышева с должности. Скандал принял широкомасштабный характер — его активно начали комментировать российские СМИ. В те дни «Независимая газета» писала: «Отстранение опального генерала Гладышева в Аджарии объясняют происками «злого гения» (под ним явно подразумевался Георгадзе). Газета «Труд» высказывалась на сей счет более конкретно и называла еще одно лицо: «Может быть, у командующего ГРВЗ генерала Федора Реута есть свои взгляды на способы поддержания мира в Аджарии. Иначе чем объяснить целую акцию по дискредитации командира дивизии?» Осторожничали «Московские новости»: «Интрига против генерала Гладышева с последующим его снятием с должности осуществлена, скорее всего, Георгадзе при содействии руководства ГРВЗ и лично ее командующего».

А сторонников генерала Гладышева уже потихоньку убирали из Батуми: начали с командира 90-го полка полковника Игоря Броницкого (перевели в Ахалкалаки). Полк Броницкого был лучшим в Сухопутных войсках, как и дивизия в целом. И это еще ярче высвечивало направленность интриги.

Я часто думал, почему два российских генерала, которым, казалось, априори служба предписывала быть полными единомышленниками, оказались, как говорится, по разные стороны баррикады? Наверное, у Реута и Гладышева были разные позиции потому, что они служили в одной армии, но в разных Грузиях.
* * *

Весной 1996 года в России вовсю кипела предвыборная президентская кампания. Лебедь стал секретарем Совета Безопасности. Он хорошо знал Гладышева по Афганистану и совместной службе в ВДВ. Когда проведал, что Гладышев не у дел, пригласил его к себе на Старую площадь и предложил Владимиру Петровичу высокую должность. Гладышев колебался. Лебедь сказал:

— Ты сейчас фактически безработный, а я тебя хочу назначить на высокую должность. И ты еще раздумываешь?

Гладышев поблагодарил за доверие и признался, что на него заведено уголовное дело.

Лебедь задумался. Пристально посмотрел на Гладышева и сказал:

— Володя, я тебя с лейтенантских времен знаю и не верю, что ты мог запутаться с оружием… Давай работать, а прокуратура пусть разбирается.

Прокуратура разбиралась до конца 1996 года. В ноябре в материалах ГВП появился вывод: «Уголовное дело в отношении генерал-майора В. Гладышева прекратить в связи с отсутствием в его действиях состава преступления».

Состав преступления следователи обнаружили в действиях командующего Группы российских войск в Закавказье генерал-полковника Федора Реута. ГВП возбудила в отношении его уголовное дело — № 31/00/0014-96 (в нем шла речь о незаконной передаче оружия Грузии и Армении). В связи с этим Реут в марте 1997 года был смещен с должности.

«Обвиняемый» Гладышев теперь превращался в свидетеля. Снова пошли вызовы в ГВП. Однажды следователь сказал генералу, что будет устроена личная ставка между ним и Реутом…
* * *

…Они встретились в Главной военной прокуратуре. Оба были в штатском. Реут еще не знал, что Гладышев уже служит в СБ.

— Здравия желаю, товарищ командующий!

— Привет, Володя. В штатском ты совсем изменился — другой человек.

Гладышев ответил тем же (хотя думал о другом):

— И вы совсем другой…

Их усадили лицом к лицу. Начался перекрестный допрос. Следователь — Реуту:

— Товарищ генерал-полковник, вы давали приказ командиру 145-й мотострелковой дивизии, тогда еще полковнику Гладышеву, на передачу оружия аджарцам?

Реут:

— Нет, не давал.

Следователь — Гладышеву:

— Товарищ генерал-майор, вы, будучи командиром 145-й дивизии, получали распоряжение от командующего ГРВЗ о передаче оружия аджарской стороне?

Гладышев:

— Да, получал.

Реут:

— Владимир Петрович, ты же генерал! Зачем неправду говоришь?

— Федор Иванович, вы тоже генерал. Только у меня одна, а у вас — три звезды. Почему вы неправду говорите?

Когда протоколы допроса были готовы, оба в напряженной тишине подписали их.

Затем Реут дал понять, что хочет поговорить с Гладышевым с глазу на глаз. Гладышев придумал повод, чтобы избежать неприятной беседы.

Выйдя вскоре из прокуратуры, Гладышев заметил Реута. И хотя дорога к метро вела в его сторону, Владимир Петрович пошел в другую.

Разные у них были дороги…

Даже после того, как Главная военная прокуратура признала Гладышева невиновным и у него были все основания продолжать службу, он решил повесить генеральский китель на гвоздь. На все уговоры старших начальников отвечал одинаково:

— Нет, в такой армии служить не буду…
* * *

…Уже лето 1999 года. Расследование уголовного дела, в котором генерал Реут выступает одним из главных фигурантов, продолжается. Виновен он или нет, следователям еще предстоит доказывать. Пока он всего лишь подозреваемый.

Некоторые офицеры штаба ГРВЗ, которые служили с Реутом, говорят, что он не тот человек, который способен по собственной инициативе ввязываться в опасные аферы с незаконной передачей оружия армянам и грузинам. Но это — всего лишь субъективное мнение нескольких бывших подчиненных генерала. Другие же (тот же Гладышев) считают, что командующий все же «прикладывал руку» к передаче оружия. Но следствие оперирует не мнениями, а фактами, которые и дали повод подозревать в действиях Реута состав преступления.

К тому же обнаружились некоторые тайные нити, которые из штаба ГРВЗ тянулись в Генштаб и Минобороны. И это заставляет следователей искать ответы на новые вопросы в деле Реута. Как квалифицировать его действия, связанные с передачей оружия тем же грузинам? Что это — исполнительность или криминал по собственной инициативе, мудрый ход военного политика или банальное меркантильное стремление поживиться за счет «лишних» стволов и пушек?

Когда-то начальник Генштаба Дубынин говорил, что у Реута есть «свои секреты» умения ладить с властями закавказских республик. Более того, в Тбилиси и Ереване некоторые высокопоставленные политики и военные сравнивают Реута даже со светлейшим князем генералом-фельдмаршалом Иваном Федоровичем Паскевичем, фаворитом и наместником Николая I на Кавказе.

Сравнение, конечно, лестное, но слишком смелое. Ибо несравнимы доблести и заслуги Паскевича и Реута перед Россией. Да и не нужно много ума для того, чтобы с помощью оружейных подачек грузинам или армянам прослыть среди них «своим» человеком или гибким дипломатом.

Российская военная история что-то не донесла из глубины прошлого века слухов о том, что генерал-фельдмаршал Паскевич пытался «обходным маневром» получить на юге престижную квартиру. А генерала Реута уличили в этом. И хотя он тут же возвратил ее, повод для нелицеприятных пересудов среди подчиненных дал серьезный.

Но лишь единицы в МО и Генштабе знают, что когда Реут обратился к Грачеву с просьбой выделить ему квартиру в Москве, министр написал на его рапорте: «Служи пока». Эта резолюция была очень похожа на отказ. Обиду Реута можно понять. Нельзя понять его стремления сомнительным путем получить квартиру на юге.

На допросах в прокуратуре он нещадно курит. Даже принес свою пепельницу. К концу допроса окурки лежат в ней горой.

В кабинете следователя ему приходится вести тяжелые оборонительные бои. Самое неприятное начинается тогда, когда его спрашивают, кто именно из высших военачальников Минобороны и Генштаба давал команду на передачу оружия. Он никого не сдает…

Такие люди, как Реут, — винтики большого механизма, генератор которого находится в самом «верху». И тот, кто способен держать за зубами язык, считается самым доблестным солдатом этой системы. Она и спасает их, на время выключая человека из своей шальной игры в экстремальных условиях, которые сама же создала.
Упреки

С начала 1992 года и до сих пор Тбилиси частенько упрекает Москву в том, что она несправедливо поделила оружие и боеприпасы. Даже после длительного периода мародерства, устроенного грузинами во многих гарнизонах, после многочисленных захватов складов с оружием и техникой, выяснилось, что Грузия действительно оказалась сильно обделенной. Особенно — по тяжелым вооружениям.

В республиканской армии, насчитывавшей в 1992 году около 20 тысяч человек, было всего 40 стареньких танков Т-55 и 8 — Т-72. Но и содержание такого количества тяжелого оружия вызывало немалые проблемы (особенно — с его эксплуатацией и ремонтом). Мало-помалу к грузинам приходило понимание, что с русскими надо искать другие формы взаимодействия…

В соответствии с Договором об обычных вооружениях в Европе для каждой страны были установлены определенные квоты (Грузия, например, имела право держать на своей территории не более 150 танков, 60 бронемашин и 115 артсистем). Однако молодая грузинская армия еще не имела в ту пору достаточного количества специалистов по эксплуатации этих вооружений, их надо было готовить. Иначе даже самая современная техника в руках дилетантов быстро превращается в металлолом.

С другой стороны, российские части на территории Грузии имели избыточное количество тяжелых вооружений, не вписывающееся в Договор об ОВСЕ. Между Москвой и Тбилиси была достигнута договоренность, что Грузия передает России часть своих квот на вооружения.

Получив дополнительную часть квот, Россия получила и право держать на территории Грузии сверх нормы 115 танков, 160 бронемашин, 170 артсистем. В результате этого российский контингент превысил квоты по танкам на 50 единиц, примерно на столько же по артсистемам, а по бронемашинам — на 300 (что, по мнению сотрудников правоохранительных органов, и провоцировало нечистых на руку генералов ГРВЗ искать личные выгоды в тайных передачах «лишнего» оружия Грузии и Армении).

По мере того как в республике нарастало вооруженное сопротивление сепаратистов властям, грузинское политическое и военное руководство стремилось наращивать боевой потенциал своей армии за счет России. К тому же у Тбилиси для этого был очень сильный козырь, с помощью которого он часто и успешно «давил» на Москву: судьба российских военных баз и объектов. Как только возникало напряжение в отношениях между Тбилиси и Москвой, сразу ставился вопрос о наших базах. Снималось напряжение чаще всего с помощью новой партии российского оружия. Так было, например, летом 1995 года. Тогда Россия передала Грузии танковый батальон (31 танк Т-72). И то был не единственный случай…

Проблема вооружения грузинской армии после падения Союза попортила немало крови грузинским и российским политикам и военным. Поначалу отказавшись от вступления в Договор о коллективной безопасности СНГ, Тбилиси пытался проводить независимую военную политику, нередко заигрывая с Западом в чисто конъюнктурных политических целях. В результате этого бывали случаи, когда в грузинском минобороны одновременно работали американские и российские военные советники.

В Москве ревниво следили за тем, как американцы пытались «купить» грузинское военное ведомство с помощью подачек. Однажды из США поступило оборудование для военного госпиталя. Грузинские военные во время визитов в США не раз поднимали перед американцами вопрос о поставках современных вооружений. Однако в Пентагоне отказывались даже говорить об этом — Белый дом категорически запрещал поставлять оружие в страны, где происходили вооруженные конфликты.

Стремление Тбилиси самостоятельно решить проблему перевооружения армии закончилось лишь тем, что минобороны осилило покупку лишь небольшой партии автоматов, приобретенных в одной из стран Восточной Европы. Серьезные трудности возникли и тогда, когда военное ведомство попыталось наладить на Тбилисском авиационном заводе выпуск штурмовиков Су-25. Но этот завод был «завязан» на многие российские предприятия, что опять-таки лишало грузин возможности начать самостоятельный выпуск авиационной техники. Возможностей закупать ее тоже не было.

С боеприпасами проблема стояла менее остро: на территории республики размещались 2 окружных и 3 дивизионных склада общей емкостью более 2 тысяч вагонов боеприпасов (окружной склад в Ахалцихе — 650, окружной склад в Хашури — 800, и на каждом из трех дивизионных складов — по 200 вагонов). На всех аэродромах Грузии, где базировались российские части, было в среднем по 5 авиационных боекомплектов, в общей сложности 15-20 тысяч авиабомб. Это было в 5 раз меньше, чем у Азербайджана. Но таких запасов боеприпасов, даже с учетом уже израсходованных во время войны с абхазами, республике хватит еще на десятки лет…
Бартер

В конце 1995 года все участники Договора об обычных вооружениях в Европе должны были привести свои вооружения в соответствие с предоставленными квотами. Для России это значило уничтожить или вывезти из Закавказья значительное количество «избыточной» боевой техники. В противном случае на наших военных базах в регионе (в том числе, разумеется, и в Грузии) эти вооружения фактически оказывались вне закона.

Как я уже говорил, передав России часть своих квот на вооружения, Грузия в немалой степени снимала для нас эту проблему. Но не без собственной выгоды.

Грузия согласилась содержать на своей территории 3 российских базы. После подписания Договора между РФ и РГ в 1995 году Эдуард Шеварднадзе многозначительно намекнул, что Грузия согласилась на такой шаг, «исходя из собственных национальных интересов» и что «с участием России будет восстановлена территориальная целостность Грузии — это непременное условие Договора о российских военных базах»…

Подписывая Договор с Тбилиси, наше политическое и военное руководство прекрасно понимало, что данный документ — это всего лишь кредит, который придется оплачивать.

Так, присутствие российских войск в Грузии все больше использовалось в интересах республиканских властей для разрешения внутриполитического конфликта.

…Шеварднадзе и Ардзинба намертво сцепились между собою. Ардзинба бился за самостоятельность и не хотел быть под колпаком Тбилиси. Начались вооруженные схватки.

Москва долгое время невнятно маневрировала. Но долго так продолжаться не могло. Надо было сказать и грузинам и абхазам, какова же наша позиция. Ведь и грузины, и абхазы по-прежнему претендовали на наши войсковые арсеналы, базирующиеся в регионе. Тбилиси крайне жестко реагировал на любую постановку вопроса даже о теоретической возможности передачи оружия Абхазии. И это можно было понять: такой шаг означал бы, что Москва поощряет «вооруженный сепаратизм» Ардзинбы. Вот что говорил по этому поводу Грачев: «Мы не имеем права передавать Абхазии оружие через голову правительства Грузии, поскольку Абхазия считается составной частью этого государства».

И тем не менее, когда грянула грузино-абхазская война, в армии Ардзинбы были десятки танков, бронетранспортеров, артиллерийских систем, с помощью которых были обращены в бегство грузинские части (у абхазов было примерно 50 танков, более 80 БМП и около 75 артустановок). Вот тогда и выяснилось, что не все это было захвачено в российских частях, дислоцированных на территории республики. Многое абхазам досталось «официально и законно»…

На аэродроме «Бомбора» базировались российские боевые самолеты Су-27 и Су-25, вертолеты Ми-24. Спецслужбы Грузии установили, что с этого аэродрома уходили российские штурмовики на бомбежку позиций грузинской армии во время войны с абхазами. C бомборского аэродрома доставлялись и боеприпасы абхазам во время их знаменитого похода на Гагру. Грузинская военная разведка утверждала также, что дислоцирующаяся на «Бомборе» десантно-штурмовая бригада участвовала в боях на стороне абхазов. Эти утверждения подкреплялись фотографиями, документами, показаниями многочисленных свидетелей. Опровергать их было бессмысленно.

Но самое опасное и парадоксальное состояло даже не в этом.

В критические моменты войны на подмогу грузинским правительственным войскам посылались… российские военнослужащие, танки и другая боевая техника. Происходила странная вещь: Шеварднадзе публично заявлял, что в его армию Россия поставляет новейшее российское вооружение, а российское военное руководство категорически отрицало это.

К этим поставкам наибольший интерес проявляла американская разведка — в районе конфликта под журналистской «крышей» работало несколько ее сотрудников (один из них погиб при странных обстоятельствах). Именно тогда в американской прессе появлялись сообщения о новых российских танках с экипажами, которые использовались в боевых порядках грузинских войск.

Генералы и офицеры российского Генштаба часто спрашивали друг друга: «На чьей же мы стороне?» Получалось, что мы были по обе стороны линии фронта. Как когда-то на учениях. Но там была игра. А здесь — война. Там «убивали» в шутку. Здесь — всерьез…

Когда наша военная делегация во время визита в Грузию посетила музей Сталина в Гори, один из моих сослуживцев с горькой иронией сказал:

— Вставай, отец, страна в беде…

Во время грузино-абхазской войны Россия вела себя как проститутка. Но некоторые наши генштабовские генералы, боявшиеся сказать подчиненным всю трагическую правду о беспомощности Кремля и МИДа, старательно пудрили нам мозги, многозначительно рассуждая о «стратегических целях», о том, что таким вот образом мы поддерживаем военно-политический баланс в регионе, который не дает превосходства ни одной из конфликтующих сторон.

В сущности, этот «баланс» был не чем иным, как бестолковой и грязной политикой. В Грузии ее особая опасность состояла в том, что в резко обострившейся после падения СССР политической борьбе противоборствующие силы делали особую ставку на оружие наших частей. Изначально не упорядочив процесс дележки вооружений с республиками, Россия таким образом потворствовала разгулу «местной стихии».

В Москве еще только готовились к подписанию межправительственного соглашения с Тбилиси о порядке передачи вооружений бывших советских частей национальной армии Грузии, а во многих гарнизонах такая передача шла уже полным ходом. Жизнь намного опережала политику. Под нажимом местных властей некоторые наши командиры, не имея четких политических и военных директив из Москвы, вынуждены были «авансом» передавать оружие. Оно попадало не только в части правительственных войск, но и в военные формирования Абхазии и Аджарии, что превращало обыкновенный сепаратизм в вооруженный и несло в себе колоссальные опасности для территориальной целостности Грузии.

Конфликтующие с грузинским «центром» стороны очень бдительно и ревниво следили за тем, какую линию проводит Москва, и не упускали случая, чтобы уличить российское военное командование в несправедливой дележке вооружений.

Когда абхазы засекли, что Министерство обороны России передает Грузии тяжелую боевую технику, на Москву моментально посыпались обвинения. Грачев публично вынужден был признать:

— Да, мы передали Грузии мизерное количество тяжелого вооружения. Процесс передачи еще только начался. Сейчас этот процесс мною остановлен из-за того, что развернулись вооруженные столкновения. Но когда обстановка наладится, станет стабильной, передача оружия, официальная, законная, пойдет…

Однако оружие на весьма сомнительных основаниях передавалось не только грузинам, но и абхазам. Еще в августе 1992 года грузинская разведка установила, что из расположенной в Гудауте российской части ПВО абхазы получили примерно 1000 автоматов и пулеметов. Москва объяснила это тем, что, дескать, резко участились случаи нападения на склады с оружием — местные жители боятся грузинских спецназовцев и потому стремятся вооружаться.

Аргументация была более чем странной.

Таким образом, наши военные содействовали усилению боевого потенциала противоборствующих сторон. При этом некоторые российские командиры нередко руководствовались не приказами вышестоящих начальников, а собственными политическими соображениями. Как делал это, например, командир 44-го отдельного батальона аэродромно-технического обслуживания подполковник Анатолий Долгополов.

Из материалов прокурорского расследования:
«…В ходе расследования выяснилось, что командир отдельного батальона аэродромно-технического обеспечения подполковник А. Долгополов передал незаконно местным властям в Гудауте 6 боевых машин пехоты с полным боекомплектом, 6 пулеметов, 367 гранат Ф-1 и около 50 тысяч патронов различного калибра…»

Вот что офицер рассказывал следователям об идейной стороне своего поступка:
«…Я взрослый человек и полностью несу ответственность за свои действия. В Абхазии я служил четыре года, в самое напряженное для этой республики время. И имел возможность многое наблюдать, делать выводы. О том, например, что если Грузия имеет право на выход из СССР, в который она вошла в 1922 году после Октябрьской революции, то почему тогда Абхазия не может выйти из состава Грузии, в которую ее также включили после победы советской власти? Как следствие из этого наблюдения, делаю и другой вывод: если Грузия, отделившись, претендует на свою долю вооружения бывшего СССР, почему Абхазия не может также получить соответствующую размерам государства частичку арсеналов? Кроме того, абхазы во всех своих «сепаратистских» выступлениях открыто занимали пророссийскую позицию, готовы даже были войти в состав Российской Федерации.

Тогда казалось, что вскоре так и случится. Естественно, меня как россиянина эта проблема волновала. Обидно ведь, понимаете, наши предки, в том числе и казаки, отдавали свои жизни за эту землю, завоевывали, объединяли, и теперь пошел опять раздел.

Но одно дело рассуждения, а другое — передача вооружений. Заметьте, мне отдавало приказы мое собственное начальство. Кроме того, нужно представить ситуацию: моя часть находится на территории Абхазии. Солдаты, офицеры, их жены и дети. Ответственность за них полностью лежала на моих плечах. Трудно предугадать, что произошло бы, не передай я БМП абхазам. Но можно с уверенностью сказать, что, если бы машины были переданы грузинской стороне, без конфликта не обошлось бы. Поэтому я передавал БМП, прекрасно понимая, чем это грозит мне во всех случаях. И, кстати, передавал технику по накладным после получения бумаги от Ардзинбы и, естественно, без всякой оплаты…»

У русского подполковника Долгополова была своя идейная позиция и свое понимание ситуации, в которую он вместе с подчиненными попал, когда грузины и абхазы подняли меч войны друг против друга.

Начиная с 1992 года Грузия часто ставила перед Россией вопрос о том, чтобы ей вернули причитающуюся долю кораблей Черноморского флота.

Москва долго отнекивалась. Потому как сама еще не поделила корабли с Киевом. Поздней осенью 1997 года было достигнуто соглашение, что четыре малых корабля из состава российского Черноморского флота будут переданы Грузии.

Чем дольше затягивалось решение грузино-абхазской проблемы, тем чаще и упорнее власти республики настаивали на том, чтобы Россия передала Грузии некоторые военные объекты, дислоцирующиеся на ее территории (они относились к трем нашим военным базам). Не так давно Москва, хотя и с большой неохотой, но вынуждена была пойти на это.

«Выдавливание» из Грузии арьергардов российского военного присутствия продолжается. В российском Генштабе давно располагают сведениями о том, что грузинские власти в высоких американских кабинетах и в штаб-квартире ООН активно проталкивают идею о вытеснении российских миротворцев из зоны на границе с Абхазией и замену их военным контингентом НАТО.

А мне почему-то вспоминается, как во время посещения Аджарии Шеварднадзе сказал о российских войсках:

— Их пребывание в Грузии — фактор стабильности…

Дипломаты любят повторять: «В политике нет ничего постоянного, кроме интересов».

Теперь я знаю, что это ложь…
Абхазия: автоматы и мандарины

…Война в Абхазии идет уже несколько месяцев (я пишу эти строки в январе 1993). Только что из района конфликта возвратилась группа генштабистов. Те, которые еще не были там, слушают их рассказы с жадным интересом. А лица — угрюмые…

Я и сам ощутил, что испытываю очень странные чувства, словно кто-то испоганил в моей памяти добрую — с ласковым голубым морем, теплым желтым солнцем и сладким мандариновым воздухом сказку — спутницу моего детства…

Может, это потому, что до сих пор помню, как на пицундском морском берегу старый абхазец весело «разбомбил» мою песочную крепость невиданным количеством мандаринов, сброшенных на нее из огромной кошелки?

Теперь на память моего детства падают настоящие бомбы…

Никто так не может рассказывать о войне, как тот, кто хоть раз заглянул ей в глаза. Рассказывай, полковник Лучанинов…

…Над Гудаутой осатанело носились российские штурмовики. Самолеты с жутким ревом делали боевые развороты.

Для успокоения насторожившейся международной общественности Москва сообщала, что ее боевые пилоты якобы проводят в районе Гудауты «учебные стрельбы».

Полковник протягивает мне пахнущий вертолетным керосином абхазский мандарин и помятый листок — ксерокопию дневника чьих-то впечатлений или письмо — трудно понять. Полковник пояснил:

— Нашли у убитого старлея…
«…Здесь, у реки Гумиста, идут окопные перестрелки. Почти каждый день кого-то убивают. И хоронят. Похороны происходят буднично: с боевых позиций приезжают боевые друзья, женщины надевают черное, родственники делают значки с портретом убитого…

Теперь курортный парк в Гудауте превратился в кладбище. В парке похоронены пассажиры российского вертолета, который был сбит у абхазского села Лата. Рядом с братской могилой — обшарпанный постамент Ильича…

Я стоял у этого постамента. Смотрел вождю в разбитое каменное лицо… Рядом замерли безжизненные аттракционы, ветхие лошадки и качели… На них еще не скоро будут кататься абхазские детишки…

В детстве я приезжал сюда с родителями и мне запомнился этот солнечный сказочный парк. Сегодня сюда приходят на поминки женщины и мужчины в черном…

Заезжий журналист написал все гораздо лучше меня. Я так не могу (да и нет времени). Тут — все правда. Потому цитирую: «Теперь Гудаута — настоящий прифронтовой город. И хотя некоторые магазины работают, в них почти нечего купить. На прилавках — стандартный ассортимент: минеральная вода и острая кавказская приправа аджика. Хлеб выдают по карточкам. А скудную гуманитарную помощь распределяют по спискам. Зато полно мандаринов. На завтрак — мандарины. На обед — мандарины. На ужин — мандарины. По-моему, таким количеством мандаринов запросто можно отравиться. Но есть у цитрусовых и военный аспект. Килограмм мандаринов в Абхазии меняют на один патрон. Если так, то снаряженный магазин для АКМ стоит 33 килограмма…

Здесь, на пицундском пляже, танки. Масляные радужные разводы в воде… Танки и на улочках бывшей тихони — Гагры… Многие уже, наверное, забыли, что в Абхазии были самые лучшие курорты в СССР. Теперь они называются «эвакопунктами»… Знаменитый орг?ан в пицундском храме разбит. Я слушал его музыку еще пацаном…

Новоафонские пещеры, при одном упоминании о которых местные краеведы когда-то молились, теперь превращены в бомбоубежища. Экзотический ресторан в Эшерах стал штабом. На фронте специалисты по туризму командуют воинскими подразделениями, а экскурсоводы сидят в окопах…»

Полковник смотрит на меня и грустно говорит:

— Теперь вместо Абхазии — «горячая точка»…
* * *

Мы вооружили Кавказ самым страшным оружием — войной.

Когда на Кавказе появились тысячи свежих могил, некоторые «прозревшие» политики в Москве дружно закудахтали об «ответственности России за мир в ее ближнем зарубежье».

Не понимающие логики действий своей высшей власти, оказавшиеся в самом кратере вспыхнувших внутригрузинских междуусобиц, русские генералы и офицеры нередко во имя спасения жизней своих подчиненных были вынуждены тайком подпитывать оружием конфликтующие стороны, а сами становились жертвами.

Российская политическая глупость часто крушила судьбы и карьеры наших генералов и офицеров только потому, что они с утра безупречно выполняли поступивший «сверху» приказ, который вечером оказывался «преступным».

Как и грузины, абхазы не упускали возможности поживиться за счет российских войсковых арсеналов, расположенных на территории их республики. В Гудауте, например, был разграблен зенитный ракетный полк ПВО. Местные жители похитили 9984 автомата, 267 пистолетов, 600 сигнальных ракет, более 5000 гранат и свыше 500 000 патронов различного калибра.

В момент нападения наши часовые спрятались. Более того, позже выяснилось, что солдаты этой части сами помогали абхазам угонять машины, за что получили по 8 тысяч рублей.

В ходе расследования этого инцидента следователи обнаружили несколько накладных на передачу оружия и боеприпасов абхазской стороне. Например, одна из них, №130/130 (от 25.5.92.), свидетельствовала о выдаче пулеметов и другого стрелкового оружия представителю властей Абхазии.

В сентябре 1992 года Грачев подписал приказ о строгом наказании виновных. Начальник штаба и начальник тыла 19-й армии ПВО отделались строгими выговорами, а пять офицеров были предупреждены о неполном служебном соответствии.

Однажды из штаба Группы российских войск в Закавказье в Генштаб поступила большая шифровка, в которой командование ГРВЗ в запредельно жесткой форме ставило ряд неотложных вопросов, связанных с тяжелой ситуацией, сложившейся в наших гарнизонах и вокруг них. Словно в насмешку, кто-то из наших генштабовских начальников начертал на этом документе: «Все вопросы — Борису Николаевичу».
В густом тумане «Армян-гейта»

После падения Союза и дележки частей его армии меньше всего боевой техники, оружия и боеприпасов (в сравнении с другими республиками Закавказья) досталось Армении. И хотя в арсеналах 7-й общевойсковой армии, дислоцировавшейся на территории республики, только тяжелого вооружения (танки, пушки, бронетранспортеры) насчитывалось 1107 единиц, примерно процентов 70 всего этого «добра» нашему командованию все же удалось удержать под контролем.

Если заглянуть в архивные документы Генштаба 1991-1992 годов, то легко убедиться, что шифровок из штаба 7-й армии о вооруженных нападениях на наши базы и склады с оружием в Армении поступало заметно меньше, чем из других закавказских республик. Хотя армяне считали себя обделенными. На территории республики находились 3 дивизионных склада со снарядами, бомбами, гранатами и патронами (около 500 вагонов). Все это почти целиком досталось армянской армии. Но ее командование и руководство республики было недовольно: Ереван упрекал Москву в том, что азербайджанцам досталось боеприпасов в 20 раз больше. В условиях неурегулированного конфликта из-за Нагорного Карабаха в любой момент могла с новой силой разгореться война и армяне были обеспокоены запасами в своих тылах.

Большим ударом по армянским боеприпасам стало ЧП на дивизионном складе Балаовит. На нем взорвалось 5 из 8 хранилищ. Армянская сторона посчитала, что то была диверсия русских, и предъявила России иск на сумму 1,7 миллиарда рублей.

Руководство республики потребовало, чтобы Россия завезла в Армению количество боеприпасов, равное уничтоженному.

Поскольку наша вина во взрывах на Балаовите не была доказана, российское руководство не сочло такое требование Еревана правомерным. Но во избежание трений и захватов армянами наших оставшихся вооружений и боеприпасов все же уничтоженное количество боеприпасов в Балаовите было этой республике возмещено.

Я уже говорил, что в российском Генштабе одним из вариантов ослабления «тротиловой массы» Закавказья рассматривались и возможные «мероприятия» по уничтожению хранилищ и складов. Были ли взрывы в Балаовите делом рук наших спецназовцев? Об этом, как говорится, знает только ветер. Но тот факт, что во время ЧП (взлетели на воздух несколько десятков вагонов) не пострадал ни один человек, навевал определенные мысли…

То, что Армения оказалась явно обделенной во время «приватизации» вооружений и боеприпасов бывшей Советской Армии, долгое время (вплоть до конца 1993 года) служило причиной многих претензий высшего политического и военного руководства республики к Москве. Эти претензии звучали тем громче, чем больше армянские разведорганы получали сведений о быстро растущей боеготовности азербайджанской армии. Преставители армянского МО все чаще стали наведываться в российское военное ведомство…

В конце концов, в Москве нашлись люди, которые решили пойти навстречу армянским братьям.

Факты негласной российской военной помощи, к которой оказались причастны высшие должностные лица государства и генералы российского Генштаба, были обнародованы только в начале 1997 года, хотя в Баку их запеленговали еще в период карабахской войны.

По утверждению бывшего министра по сотрудничеству со странами СНГ Амана Тулеева, поставки российской военной техники Еревану на общую сумму в 271 млрд рублей (или более 1 млрд долларов) якобы не были согласованы с правительством России и осуществлялись без соответствующих решений главы кабинета министров и указов Президента РФ.

Тулеев сильно ошибался.

Все было согласовано.

В материалах уголовного дела по «армян-гейту», которое с начала 1997 года ведет Главная военная прокуратура, содержится несколько директив начальника Генерального штаба генерала армии Михаила Колесникова. Вот тексты этих директив.

Документ № 1
«…сентября 1994 года.

В соответствии с указаниями Председателя Правительства Российской Федерации для передачи Республике Армения прошу:

1. Командующему Группой Российских войск в Закавказье подготовить и передать Вооруженным Силам Армении 25 ед. танков Т-72 из наличия 102-й военной базы Гюмри.

2. Начальнику главного бронетанкового управления Министерства обороны Российской Федерации подготовить и поставить в ГРВЗ для последующей передачи Республике Армения агрегаты и запасные части в БТВТ в соответствии с ранее отданными указаниями.

3. Главнокомандующему Военно-Воздушными Силами по заявкам ГБТУ МО обеспечить доставку транспортной авиацией агрегатов и запасных частей в ГРВЗ.

Начальник Генерального штаба генерал-полковник М.Колесников. № 316/3/0182…»

Документ № 2
«Исходящая шифротелеграмма № 7-76 (1995 г.)

Прошу передать на обеспечение войск Министерства обороны Республики Армения 55 танков Т-72 А, Б1; 50 единиц с 6295 ЦБРТ (СибВО), 5 ед. из 142 БТРЗ (г.Тбилиси) ГРВЗ.

Начальнику Центрального управления военных сообщений МО по заявке Главного автобронетанкового управления обеспечить перевозку техники и материальных средств.

№ 316/3/0220Ш…

Первый заместитель министра обороны генерал армии М.Колесников…»

Документ № 3
«Исходящая шифротелеграмма № 8382 (1995)

В дополнение к директиве Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации от 18.08.1995 г. № 316/3/0220Ш приказываю:

1. Перевозку танков Т-72А, АК с 6295 ЦБРТ (п.Степное, СибВО) до порта Новороссийск обеспечить железнодорожным транспортом под охраной караула СибВО, в состав которого включить механиков-водителей.

2. Дальнейшую перевозку указанных машин осуществить силами и средствами ВМФ от порта Новороссийск до порта Поти. Погрузку и охрану техники в порту Новороссийск и разгрузку в порту Поти осуществить силами СКВО и ГРВЗ.

3. Перевозку 50 ед. танков с порта Поти и 5 ед. танков со 142 БТРЗ (г.Тбилиси, ГРВЗ) до станции Ахалцихе, а также ее охрану до передачи представителям принимающей стороны осуществить силами ГРВЗ.

4. Начальнику Центрального управления военных сообщений обеспечить своевременную перевозку указанной техники по заявке ГАБТУ МО.

5. Начальнику Главного управления военного бюджета и финансирования Министерства обороны за счет принимающей стороны осуществить финансирование перевозки вышеперечисленной техники до ст. Ахалцихе.

6. Начальнику Центрального управления ракетного топлива и горючего МО обеспечить выделение необходимого количества горюче-смазочных материалов.

7. Начальнику Главного управления международного военного сотрудничества ГШ согласовать вопрос перевозки техники через государственную границу с Государственным таможенным комитетом Российской Федерации.

№ 4/484…

Начальник Генерального штаба генерал армии М. Колесников.

25.09.95 г.».

Документ № 4
«Во исполнение решения Правительства Российской Федерации передайте установленным порядком Республике Армения 50 ед. БМП-2, 4 ед. учебно-боевых танков типа Т-72 и один учебно-действующий стенд танка Т-72 (УДС-Т-72).

Передачу вооружения осуществить по фактическому состоянию машин из расчета: 33 БМП-2 из числа машин, прошедших капитальный ремонт на 142 БТРЗ и сосредоточенных на 12 ВБ (г. Батуми), остальные 17 ед. БМП-2, танки Т-72 и УДС-Т-72 из наличия войск ГРВЗ.

Расходы, связанные с приемо-передачей машин, их транспортировкой, осуществить за счет средств Республики Армения.

№ 316/3/048Ш.

Начальник Генерального штаба генерал армии М. Колесников.

26 февраля 1996 года…»
* * *

Следователи сразу обратили внимание на принципиальный момент: в одном случае в своей директиве Колесников вел речь о каком-то абстрактном «указании» председателя правительства, а в другом — о таком же безымянном «решении» правительства.

Для начальника Генштаба, являвшегося для подчиненных образцом штабной культуры и педантичности, такие элементарные проколы совершенно нехарактерны. Существует дюжина документов, подписанных генералом Колесниковым, в которых есть фразы: «Во исполнение постановления правительства…» или «В соответствии с распоряжением председателя правительства РФ…» А далее обязательно — номер правительственного документа, дата «рождения». В «армянских» директивах Колесникова эти элементарнейшие требования были грубо нарушены. Указания В.Черномырдина и решения кабинета министров в директивах НГШ не имели номеров и дат.

И нетрудно догадаться, что все это, скорее всего, делалось умышленно. Такая манера отработки документов была очень удобной: отсутствие конкретики — лучший способ спрятать концы и уклониться от юридической ответственности. Хотя от неприятных объяснений со следователями на допросах это не спасает.

Но и это еще не все.

Ссылаясь на некие высокие и безымянные «указания» правительства, наши генштабовские и минобороновские генералы получали возможность бесконтрольно проворачивать сделки с оружием по собственному усмотрению. И в своей шифротелеграмме нижестоящим начальникам № 316/3/0220Ш от 18 августа 1995 года начальник Генерального штаба уже не посчитал нужным для пущей важности сослаться даже на абстрактные «указания» или «решения» правительства или главы кабинета министров: он уже от своего имени приказывал подчиненным генералам «передать на обеспечение войск Министерства обороны Армении 55 танков Т-72…» и много другой боевой техники.
Генерал Рохлин разоблачает

Несмотря на то что азербайджанские власти и их спецслужбы неоднократно информировали Москву о своей озабоченности нарастающим количеством поставок россий-ских вооружений в Армению, высшие государственные и военные руководители России отнеслись к этому с удивительным равнодушием (да, наверное, по-другому и не могло быть, если, судя по директивам Генштаба, все делалось под патронажем правительства и его главы).

И очень возможно, что такое положение сохранялось бы до сих пор, если бы на своих местах оставались премьер Виктор Черномырдин, министр обороны Павел Грачев и НГШ Михаил Колесников. Но всю «малину» испортил честный русский генерал — Лев Рохлин.

Когда азербайджанцы в очередной раз проинформировали Москву об имеющихся у них данных о тайных поставках оружия и боеприпасов в Армению, к этому на Краснопресненской набережной и в Кремле отнеслись как и прежде, — как к «азербайджанским провокациям».

Копии азербайджанских документов попали в Минобороны России и Комитет Госдумы по обороне. Уже первая же их проверка показала, что это не «гнусная деза».

Председатель думского Комитета по обороне генерал Лев Рохлин вместе с группой офицеров МО и ГШ России побывал на Кавказе. Эта комиссия, работавшая в Группе российских войск в Закавказье и Северо-Кавказском военном округе, на основе документально подтвержденных фактов и показаний свидетелей уже в первый день установила, что 19-ю рейсами «Руслана» — самого большого транспортного самолета в России — из Ахтубинска в Ереван было переброшено 50 танков.

К делу немедленно подключилась Главная военная прокуратура. Рохлинская комиссия по итогам проверки составила акт, на который был навешен гриф «секретно».

Вот лишь одна небольшая выдержка из этого документа, которая дает представление о гигантских масштабах преступлений нашей военной мафии на Кавказе. Генералы разбазаривали оружие, не оглядываясь ни на Минобороны, ни на Генштаб. И мгновенно прятали концы, уничтожая документы. Но заглянем в акт:
«…Тщательная документальная ревизия показала, что в 1992-1994 годах имели место факты передачи в республики Закавказья вооружения и военной техники из состава Группы войск (имеется в виду ГРВЗ. — В.Б.) без соответствующих на то директивных указаний:

ракетно-артиллерийского вооружения — более 9,5 тыс. единиц;

около 600 вагонов боеприпасов;

72 единицы бронетанкового вооружения и техники.

Отсутствуют первичные документы указанного периода, подтверждающие убытие:

по службе горючего: 21314 единиц техники и 64,2 тысяч тонн топлива;

по технике и имуществу связи: 15977 комплектов связи и 41003 км полевого кабеля…»

Генерал Рохлин остерегался, что ведомственная зависимость ГВП от Минобороны и Генштаба может помешать объективному и полному расследованию дела, в котором были замешаны бывшие первые лица в МО и ГШ, командование Группы российских войск в Закавказье. И потому продолжал собирать информацию, используя свои «дополнительные» источники (справедливости ради следует сказать, что Лев Яковлевич затем признал честность и принципиальность следователей ГВП, которые разматывали «армян-гейт»).

Рохлину удалось установить, что 25 танков Т-72 с запчастями 13 наименований (по директиве начальника Генерального штаба 3316/3/0182 от 29.09.94) были переданы армянской стороне из 102-й военной базы в Гюмри. В октябре того же года (11,14 и 21-го) запчасти были доставлены в Армению тремя рейсами военно-транспортных самолетов с аэродрома Кубинка и одним рейсом с аэродрома Каменка (Пенза).

Досье Рохлина распухало от новых документов.
«…5 танков армянам было передано из состава Группы российских войск в Закавказье (четыре — с военной базы в Вазиани и один — из Гюмри). 4 танка и 33 БМП были переданы со 142-го ремонтного завода по директиве Генштаба № 316/3/048 от 26 февраля 1996 года. 17 БМП-2 было передано с российской военной базы в Батуми. По директиве Генштаба № 503/23-26 от 20.07.96. пятью самолетами Ил-76 были переброшены также 85 тонн запчастей с аэродрома Чкаловский…»

2 апреля 1997 года генерал Лев Рохлин на закрытом заседании Госдумы выступил с сенсационной разоблачительной речью по «армян-гейту». В гробовой тишине парламентского зала он заявил:

— Проводимая избирательная политика в отношении стран Закавказья в вопросах поставок оружия является крайне опасной, создающей предпосылки для возникновения новой конфликтной ситуации на Кавказе и втягивание в нее России. Искусственно создавая превосходство в вооружении одного государства над другими, определенные политические силы в России тем самым толкают их на решение проблем военным путем, используя полученное превосходство. Но и Россия, и Армения, и Азербайджан вышли из одной страны — Советского Союза. И в каждой из этих стран живут друзья, близкие, родственники…

Рохлин утверждал, что передача осуществлялась без заключения какого-либо межгосударственного договора, что и повлекло за собой грубейшие нарушения законов.

Колоссальные объемы вооружений и боеприпасов, которые переправлялись в Армению, требовали мощных транспортных средств. Но для тех, кто получал на этой афере гигантские барыши, это не было проблемой. В «бой» за деньги бросались военно-транспортные самолеты, железнодорожные эшелоны, военные суда.

Еще в тот период, когда генерал Рохлин и его помощники только-только начали раскручивать «армян-гейт» (проверка складов боеприпасов в Моздоке (в/ч 30184), удалось документально установить, что с августа 1992 года по январь 1994-го 66 рейсами Ил-76 и двумя рейсами Ан-12 с аэродрома Моздок в Ереван было переброшено около 1300 тонн боеприпасов.

Вскоре следствие установило, что с этих же складов в феврале-июне 1994 года через Новороссийск и Батуми двумя рейсами военно-морского судна «Генерал Рябиков» и транспортом ПРТБ-33 была переброшена огромная партия боеприпасов в Армению через Грузию.

С 8 по 28 ноября 1995 года и с 28 июня по 6 августа 1996 года 31 рейсом Ан-24 и 13 рейсами Ил-76 было переброшено с аэродрома «Жасмин» (Ахтубинск) на аэродром Звартноц (Армения) 50 танков Т-72, имущество и запасные части к ним, 36 гаубиц Д-30, 18 гаубиц Д-20, 18 гаубиц Д-1, 18 систем залпового огня «Град», 40 зенитных ракетных комплексов «Игла» и 200 ракет к ним, 12600 артснарядов (в том числе — 1440 к установкам «Град»).

Имущество поступило в Ахтубинск 6 железнодорожными составами. Танки шли из Омска, боеприпасы — из Волгограда, артиллерия — из Иркутской, Свердловской, Пермской областей. Приемом и передачей техники, оружия и боеприпасов в Армению руководил генерал-майор А. Степанян, бывший заместитель министра обороны республики Армения по внешним военным сношениям.

За перевозку военной техники и боеприпасов рассчитывалась армянская сторона. Только за одну отправку бронетанкового имущества из Омска представитель МО Армении М. Исахян рассчитался долларами, сумма которых в переводе на рубли составила 632 606 333 рубля.
У армян не было проблем с деньгами. Например, когда начальник одного из аэродромов под Волгоградом отказался заправлять груженные оружием самолеты, которые должны были лететь в Ереван, армянские представители тут же закупили в коммерческих структурах Волгограда 2 740 тонн авиационного топлива.

К весне 1997 года Рохлин располагал информацией, которая позволила сделать ему однозначный и верный вывод, подтвержденный впоследствии сотрудниками военной прокуратуры: в большинстве случаев отправка вооружений в Армению производилась в форме коммерческих сделок.

Вот лишь один факт из множества, который Рохлину помогли добыть наши спецслужбы. Когда в Ахтубинске оружием загружались наши «Русланы» и Илы, в месте операции (которая длилась 75 дней) постоянно присутствовали представители загадочной коммерческой фирмы «РРР» А.Прокопенко и В.Селифонов. Они оплачивали гостиницу не только за себя, но за все летные экипажи.

Фирма «РРР» была близка к Главкомату Военно-воздушных сил России. В ней, как было установлено в ходе следствия, работали близкие родственники высших летных генералов. Они занимались оптовой торговлей и авиационными перевозками (в том числе и оружия) с использованием военно-транспортной авиации. Сразу после проведения ахтубинской аферы (20 августа 1996 года) расчетный счет ТОО «РРР» в Октябрьском филиале «Инкомбанка» был закрыт. Только эта сделка обошлась России в 70 млн долларов. А их были многие десятки. Для авиапереброски оружия в Армению потребовалось 139 рейсов военно-транспортных самолетов.

По данным, которыми располагал Рохлин на апрель 1997 года, финансовые потери России (хотя для мафии они были находкой) в результате поставок в Армению составили около 1 млрд долларов (в ходе следствия эта сумма подрастет на 500 тысяч долларов. — В.Б.). За такую сумму армия могла бы получить не менее 30 тысяч квартир, выдавать зарплату всем офицерам и прапорщикам в течение 3 месяцев. Таких денег вполне бы хватило для того, чтобы обеспечить работой весь комплекс оборонных предприятий России в течение полугода…
Таблица стоимости (по средним коммерческим ценам) некоторых образцов вооружения и военного имущества, переданного Армении (в долларах США)
Наименование Стоимость за 1 ед Количество Общая стоимость ПУ ОТР 210.000 8 1.680.000 Ракеты Р-17 210.000 32 6.720.000 ЗРК «Круг» 300.000 27 8.100.000 Ракеты к ЗРК 300.000 349 104.700.000 Ракеты к ЗРК «Оса» 200.000 40 8.000.000 Танки Т-72 1.200.000 84 100.800.000 БМП-2 280.000 50 14.000.000 122-мм. Гаубицы Д-30 52.000 36 1.872.000 152-мм. Гаубицы Д-20 40.000 18 720.000 152-мм. Гаубицы Д-1 50.000 18 900.000 РСЗО «Град» 250.000 18 4.500.000 Минометы 12.000 26 312.000 ПЗРК «Игла» 40.000 40 1.600.000 Ракеты к ПЗРК 40.000 200 8.000.000 Ст. гранатометы 2.500 20 50.000 Пулеметы 400 306 122.400 Автоматы 120 7910 949.200 Пистолеты 60 1847 110.820 Снаряды (различные) в среднем 400 489.160 195.664.000 Снаряды к БМП-2 в среднем 30 478.480 14.354.400 БМ ПТУР 330.000 4 1.320.000 ПТУРЫ в среднем 8.400 945 7.938.000 Ручные гранаты 30 345.800 10.374.000 Патроны (различные)в среднем 1$ 227.253.000 27.253.000 ИТОГО: около 720.039.000
Другие образцы вооружения, техники и имущества: около 270.000.000.

ВСЕГО: с перевозками и другими затратами — около 1.000.000.000.

Справки:

1. К другим образцам вооружения, техники и военного имущества относятся: транспортно-заряжающие машины, различного типа радиостанции на колесной базе (в том числе — станции космической связи), комплексы связи, полевой кабель, станции обнаружения целей, наливная техника, горючее, аккумуляторы различных типов (в том числе танковые), бочки с машинным маслом, ЗИП к танкам, орудиям и БМП, танковые двигатели и др.

2. Данные таблицы приведены по состоянию на 2 апреля 1997 года и являются не окончательными (в ходе расследования уголовного дела вскрыты дополнительные сведения, которые пока засекречены).

3. Поставленных в Армению оперативно-тактических ракет и боеголовок к комплексу Р-17 хватает для того, чтобы полностью разрушить город Баку. Именно по этим комплексам с 23 мая по 19 июня 1996 года готовились расчеты и специалисты Армении на российском полигоне Капустин Яр.
* * *

В самый разгар расследования уголовного дела по «армян-гейту» неожиданно еще на один «русский след» указал председатель Комитета по охране государственной границы Азербайджана генерал-майор Аббасали Рамазан:

— У нас есть информация о том, что оружие из Армении на сумму 1 млрд долларов, которое поставлялось туда из России, «уходило» и в Дагестан в обмен на нефтепродукты и оттуда переправлялось чеченцам.

Но самые крупные партии российского оружия, тайком переправленные в Армению, оседали непосредственно в республике или переправлялись в Нагорный Карабах. Вот что рассказал обо всем этом министр обороны Азербайджана генерал-полковник Сафар Абиев:

— Накопив с помощью России значительный военный потенциал, Армения пытается диктовать свои условия Азербайджану, стремясь законсервировать, затем де-юре оформить результаты свершенной против нашей республики военной агрессии… Оккупация 20% азербайджанской территории стала возможна прежде всего в результате активной помощи российских военных армянской стороне. Вот лишь несколько примеров. В 1992 году 336-й мотострелковый полк ВС России был использован в Карабахе для уничтожения сел и городов с азербайджанским населением. 26 февраля — седьмая годовщина трагических событий в Ходжалы. В тот день город был практически стерт с лица земли, погибло много мирных жителей. Осуществил акцию все тот же 336-й полк. Немало фактов использования в боевых действиях в Карабахе и за его пределами частей 7-й армии, дислоцированной в Армении. В 1992-1993 годах боевые вертолеты МИ-24П Закавказского военного округа не раз осуществляли налеты на Азербайджан, в частности, во время бомбардировок города Агдам…

Абиев не совсем точен, утверждая, что именно в тот период несколько российских боевых вертолетов были уничтожены на территории Азербайджана. По имеющимся в ГШ данным, машины были сбиты в районе азербайджано-армянской границы. Их экипажи погибли, в том числе — полковник Гуляев, старший лейтенант Терещенко и другие. И тут необходимо сделать два принципиальных уточнения: как выяснило наше следствие, Гуляев и Терещенко были «по ошибке» сбиты армянами, а вдова старшего лейтенанта так и не получила до сих пор причитающиеся ей 100 тысяч рублей за погибшего мужа.

Генерал Абиев продолжает:

— Осуществляя поставки вооружения и техники в Армению — в том числе и легальные, — должностные лица РФ нарушили ряд законов Российской Федерации, международно-правовые договоренности. Согласно Закону РФ «Об обороне» порядок передачи, продажи и ликвидации оружия и военной техники устанавливает российское правительство. Между тем часть вооружения и техники в Армению с 1994 по 1996 год была передана по директивам Генштаба России, подписанным генералом армии Колесниковым, а часть и вовсе без всяких директив. Кроме того, было нарушено распоряжение Президента РФ, запрещающее все поставки вооружения, техники в Армению и Азербайджан до особого распоряжения и мирного разрешения конфликта в Нагорном Карабахе. Попраны резолюции Совета Безопасности ООН (853, 884), резолюции Генассамблеи ООН (51/45F, 51/47В), Меморандум о поддержании мира и стабильности в СНГ и прочие международно-правовые документы, в которых содержится призыв к государствам воздержаться от поставок оружия и военного имущества в регион азербайджано-армянского конфликта…

Абиев был прав: значительная часть вооружений, которые тайком переправлялись в Армению, попадала в Нагорный Карабах. Там они и проваливались, как в черной дыре. Создавалось впечатление, что она бездонна: очередной эшелон из России еще только разгружался, а спецслужбы Азербайджана уже докладывали своему руководству, что заместитель министра обороны Нагорного Карабаха полковник Слава Уснунц и начальник противотанковой службы Марат Гарибян лично занимаются приемкой бронетехники, оптических приборов, электронного оборудования и другой спецтехники на наших военных заводах в Нижнем Тагиле, Санкт-Петербурге и других городах России…

Шла игра по-крупному. Информация азербайджанских спецслужб щедро сбрасывалась в прессу, что добавляло нашим следователям уйму новых забот. К тому же в средствах массовой информации России «неведомые силы» поначалу пытались скомпрометировать данные, на которых строил свои громкие заявления Рохлин. Как всегда, со ссылкой на «заслуживающие доверия источники», одна из газет утверждала, что генерал сообщает непроверенные сведения. Другая опубликовала опровержение МО РФ.

Затем кто-то стал «вбрызгивать» в нашу прессу информацию о том, что вся боевая техника, поставленная в Армению, «старая и ржавая». Такой прием явно был рассчитан на погашение ажиотажа вокруг «армян-гейта». Тут не все было враньем. Ибо техника, поступавшая в Армению, например, из Грузии, действительно в большинстве своем была изношенная.

Но были и другие факты. Немало бронетанкового имущества и техники поступали в Армению прямо с Омского военного завода. Только по одному эпизоду уголовного дела можно судить, какие денежные суммы были тогда в ходу: представитель минобороны Армении мог запросто «наличняком» рассчитаться с российскими партнерами в долларах — были пачки, которые в переводе на рубли тянули примерно на 700 миллионов «деревянных» (за перевозку танков из Омска в Ахтубинск). А ведь таких эпизодов зафиксировано несколько.

Еще 2 ноября 1993 года министр обороны Армении Саркисян прислал министру обороны РФ Павлу Грачеву письмо, в котором, в частности, говорилось: «Уважаемый Павел Сергеевич! Учитывая сложившиеся трудности в восстановлении бронетанковой техники Вооруженных сил Республики Армения, прошу вас оказать содействие в закупке запасных частей согласно приложению. Оплату гарантирую».

Уже через два дня на этом письме Саркисяна появилась резолюция Грачева: «Разрешаю продать в установленном порядке». Копия письма Саркисяна Грачеву попала в думский Комитет по обороне. На основании этого документа Рохлин на пресс-конференции и утверждал, что это — явное свидетельство прямой причастности российского министра обороны к поставкам бронетанкового имущества в Армению. Однако тогдашний начальник Главного контрольного управления при Президенте РФ Владимир Путин официально заявил:

— В ходе проведенной нами проверки мы не нашли документов, которые свидетельствовали бы о том, что Грачев давал прямые указания, распоряжения на этот счет…

А как же тогда резолюция на письме Саркисяна?

Возникают и другие вопросы. Например, на каком основании Грачев брал на себя ответственность за продажу запчастей к боевой технике Армении «в установленном порядке» в то время, когда уже существовал президентский указ, запрещающий Минобороны РФ заниматься продажей оружия и техники в район азербайджано-армянского конфликта? Создается впечатление, что высшие российские генералы осуществляли «армянские сделки», стремясь не доставлять лишних забот президенту и правительству, всецело беря их на себя…

Тут следует обратить внимание и на некоторые другие моменты. Еще осенью 1996 года Ельцин распорядился, чтобы Главное контрольное управление при Президенте России присмотрело за тем, как идет проверка сигналов о поставках оружия в Армению через Минобороны РФ и Генштаб. Первая проверка фактов по армянским поставкам длилась до конца 1996 года. Некоторые базовые выводы и документы были доложены президенту. И тут наступила странная пауза, которая почему-то длилась аж до весны 1997 года, когда уже новый руководитель администрации президента Валентин Юмашев дал поручение провести дополнительную проверку. Она была проведена. Итоги дополнительной проверки опять-таки были доложены Ельцину. Ельцин дал поручение Генпрокуратуре разобраться. Генпрокуратура запросила доклад из Главной военной прокуратуры, где уже были профильтрованы скромными силами горы материалов и сделаны первые четкие выводы. Кремль частично использовал их для ответов на запросы из Баку.

В ходе расследования уголовного дела выяснилось, что часть документов, имеющих отношение к армянским поставкам, находится в администрации Президента РФ. Однако в сентябре 1997 года согласно акту отдела секретного делопроизводства они были уничтожены. И все же следователям там удалось кое-что очень важное обнаружить. Например, копию одного из документов, подтверждающих, что в 94-м году по директивам Генштаба РФ Армении было передано 25 танков Т-72.

Весьма странно выглядит синхронизация российско-азербайджанской акции спецслужб, о которой я уже упоминал. Она удивительно совпала по времени с началом разбирательства по армянскому оружию. До зимы 1997 года официальный Баку много раз обращался к Москве с просьбой выдать ему получившего политическое убежище в России полковника Сурета Гусейнова, обвиняемого в попытках государственного переворота.

Москва все эти просьбы долго игнорировала. Но как только поднялся шум в связи с незаконными поставками российских вооружений в Армению, мирно проживавший под Тулой политический беженец Гусейнов был взят под стражу российскими правоохранительными органами и выдан Азербайджану…

Получив в свои руки Гусейнова, азербайджанские власти все же остались не удовлетворенными тем, как Москва расследует «армян-гейт». Баку ожидал от Кремля наказания конкретных виновников. Последовала скромная «жертва» — к великой радости азербайджанцев был смещен генерал Реут.

Затем пришло время давать показания бывшему начальнику Генштаба Михаилу Колесникову. Друг-генштабист по большому секрету поведал пикантные подробности: в Главной военной прокуратуре не знали, где допрашивать столь крупного военачальника. Вызывать в ГВП или брать показания по месту жительства? Позвонили Михаилу Петровичу на дачу, доложили ситуацию. Генерал пожаловался на нездоровье — верный признак нежелания ехать в ГВП. Ему предложили «сервисное обслуживание» — допрос среди родных стен. Тут Михаил Петрович живо поинтересовался:

— Следователь в каком звании — генерал-майор?

Долгая пауза.

Ответ:

— Майор…

Долгая пауза.

Ответ:

— Маловато, да ладно…

Когда один из пронырливых московских корреспондентов дозвонился к Колесникову на дачу и попросил разрешения встретиться и поговорить, Михаил Петрович сказал ему два слова:

— Незачем разговаривать!

И бросил трубку.

А ведь как только начался скандал, генерал публично сообщил о том, что готов объяснить любое свое показание. Зная легендарную осторожность Михаила Петровича, можно не сомневаться, что это скорее блеф. Он-то «готов», да кто же ему даст?

Пока известно лишь, что Колесников к таким малоприятным процедурам подготовился основательно. Он — одна из ключевых фигур «армян-гейта». Но «колоться» ни при каких обстоятельствах не будет, даже несмотря на то, что подписывал директивы, ссылаясь на председателя правительства. Однако если вести себя на допросах предельно честно, надо сдавать Черномырдина, Грачева, а возможно, и Ельцина…

Весьма уверенно себя чувствовал на допросах и Грачев. К нему некоторые следователи даже прониклись симпатией — сочувствуют человеку, на которого порой чохом «всех собак вешают». Его уже и тем жалко, кто когда-то имел на Пал Сергеича зуб. Как выбрался из грязных жерновов большой политики, прежним, «своим» мужиком стал.

Грачев неплохо пошутил на одном из допросов. Когда следователь слишком углубился в служебные отношения между бывшим министром обороны и Верховным Главнокомандующим, Грачев с улыбкой сказал ему:

— Вы явно претендуете на звание человека года.

— Почему?

— Мне кажется, что после меня вы замахнетесь и на Верховного…

Рохлин утверждал:

— Ни один крупный шаг в Министерстве обороны не делался без ведома министра Грачева. Не позволял себе ничего делать без его ведома начальник Генштаба Колесников. Весь вопрос упирается в то, кто мог дать первую команду Грачеву на такие поставки.

Но есть и другая загадка: даже после увольнения Грачева летом 1996 года такие поставки продолжались скрытно от нового главы военного ведомства РФ Игоря Родионова (они шли вплоть до начала 1997 года, когда Родионов уже полгода был в должности). Эту информацию подтвердили и спецслужбы Азербайджана. Заместитель министра национальной безопасности республики Галиб Халыгов утверждал, что в январе-марте 1997 года тяжелая техника продолжала поступать в Армению из России.

По этому поводу Рохлин говорил: «Мафия внутри Министерства сплелась в единый клубок управлений и главкоматов, имеющих слишком большие личные интересы, если люди пренебрегают всем и идут на любые преступления, рискуя всем…»

Как-то Лев Яковлевич сказал мне:

— Зная осторожность Колесникова, я не сомневаюсь, что если он отдавал распоряжения на продолжение поставок в Армению в обход Родионова, то задачи получал от начальника очень высокого ранга. Такими начальниками могли быть два человека — премьер правительства Черномырдин или Верховный Главнокомандующий Ельцин…

Почти в том же ключе высказывался и бывший руководитель аппарата Совета обороны РФ Владимир Клименко:

— Не бывает такого, чтобы танки сами по себе поехали из одного государства в другое. В принципе такого не бывает, если нет санкции высшего политического руководства страны. Все подобные вопросы проходят некие этапы. Ну, к примеру, вы помните, президент некоторое время болел и его обязанности исполнял премьер. Не берусь сказать, был ли в курсе президент…
* * *

Недавно стало известно, что в «неизвестном направлении» исчезли некоторые правительственные и генштабовские документы, на основе которых совершались поставки оружия в Армению. Кто-то почистил и материалы, хранившиеся в архиве администрации президента…

Потом в одной из газет появилась набранная микроскопическим шрифтом заметка — Верховный Главнокомандующий наказал провинившихся генералов.

При этом ни одной фамилии не называлось.

А из Баку по-прежнему раздаются недовольные голоса. Говорит советник Гейдара Алиева по внешнеполитическим вопросам Вафа Гулузаде:

— После того как вскрылись факты незаконной поставки оружия, возник скандал, и Россия в лице президента обещала, что будет создана совместная комиссия, которая расследует это дело и примет соответствующие меры. Такая комиссия все-таки, хотя и с большим опозданием, была создана, но она ничего не сделала. До сих пор не осужден ни один виновный.

Гулузаде прав лишь отчасти. Российские члены комиссии сделали уже много. А осужденных действительно нет.

Да и вряд ли они будут.

В апреле 1999 года на саммите глав государств СНГ президент Азербайджана Гейдар Алиев в кулуарах подошел к Ельцину и спросил:

— Борис Николаевич, как идет расследование по армянскому оружию?

Ельцин ответил так:

— Гейдар, понимаешь, я думал, что ты уже все забыл. Давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном.

Расследование «армян-гейта» ведется в России уже более трех лет. Собраны десятки томов с документами об отправке и получении оружия, директивы, приказы, распоряжения руководства Минобороны и Генштаба Вооруженных сил РФ, большое количество материалов российские правоохранительные органы получили от военной прокуратуры Азербайджана. Допрошены сотни свидетелей и участников переправки оружия из России в Армению. Однако некто очень значительный на самом «верху» не дает разрешения поставить в уголовном деле точку и назвать преступников.

Это и вызывает справедливое недовольство Баку. Говорит военный прокурор Азербайджана генерал Рамиз Рзаев:

— В накладных и актах есть фамилии тех, кто отправлял и кто получал это оружие. А получали его не только офицеры армянской армии, но и армии так называемой Нагорно-Карабахской Республики. Все эти данные мы представили российской стороне. И хочу подчеркнуть одну важную деталь: весь этот миллиард долларов, полученный за оружие, не попал в бюджет России, а был рассован по карманам узкого круга высокопоставленных российских военнослужащих. К сожалению, это уголовное дело, которое, повторяю, ведет российская сторона, непомерно затягивается, несмотря на наши неоднократные просьбы о его ускорении.
* * *

Виновные в «армян-гейте» пока не установлены, есть лишь подозреваемые. И есть свидетели. Один из них — уже хорошо знакомый нам генерал Владимир Гладышев. Он рассказывал:

— Странно все было: Россия вывозила с Кавказа на свою территорию горы оружия, а из России на Кавказ в это время по суше, по воздуху и морем шло новое оружие с боеприпасами. Все это кораблями привозили в Батуми, — я там служил, все своими глазами видел… Оружие из России приходило для нашей военной базы в армянском городе Гюмри. Что с ним делали дальше, я лишь предполагал. Но, по-моему, сомнений ни у кого не вызывало: Гюмринская военная база нужды в оружии не испытывала. Было так: приходит корабль. Как правило, только на одном из трех экипаж был военный. Если экипаж на корабле военный, там все более-менее в порядке: были хоть какие-то сопроводительные документы. А гражданские суда привозили все в одной куче, без каких-либо документов. Никакого учета. Короче — бардак. Хочешь — меняй боеприпасы на водку, вино или мандарины, хочешь — в море топи… Мы как-то пытались все это подсчитать. Но практически это было невозможно… Кроме стрелкового оружия и боеприпасов, корабли привозили в Батуми гаубицы и снаряды. В Батуми каждый ребенок, наверное, знал, куда все это оружие направляется. Начиная с лета 1993 года транспорт приходил примерно раз в месяц. А было по два-три корабля в месяц. Удивляюсь, что об этом заговорили только сейчас… Оружие привозили из черноморских портов Туапсе, Новороссийск. Корабли принадлежали Черноморскому флоту. Заместителям командующего ГРВЗ я не раз задавал вопрос: «Зачем и кому понадобилось столько оружия?» Мне отвечали: «Ты командуй, выполняй свои обязанности, а в большую политику нос не суй…» Знали ли об этом контрразведка и прокуратура? Контрразведка обеспечивала безопасность разгрузки, прокуратура обо всем знала, но не вмешивалась…
* * *

Некоторые отставные и действующие военачальники, которым я показывал эти свои записки, намеками и откровенно давали понять мне, что, несмотря на многие сомнительные с точки зрения закона способы осуществления «армян-гейта», есть в нем некая скрытая военно-политическая стратегия, недоступная пока разуму обывателя. Дескать, а так уж ли плохо, что Россия, от которой все больше отворачиваются Азербайджан и Грузия, с помощью оружейных поставок в Армению превращает ее в свой мощный опорный пункт на Кавказе?

А когда НАТО в марте 1999 года начал агрессию в Югославии и все заговорили о необходимости иметь сильную систему ПВО в России и СНГ, этот аргумент и вовсе стал похож на «козырный» (тем более что Москва поставила на территории Армении на боевое дежурство несколько зенитно-ракетных систем С-300В).

Так, может быть, действительно мощнейшая накачка армянского плацдарма российским оружием вовсе не афера, а отвечающая нашим высшим стратегическим интересам, но неуклюже проведенная военная операция? И даже при всем при этом надо ее участников и организаторов не судить, а представлять к орденам? Так ради чего же тогда заведены уголовные дела и полетели с постов некоторые многозвездные генералы? Зачем была создана совместная российско-азербайджанская комиссия по расследованию «армян-гейта»?

Трудно найти вразумительное объяснение политике, при которой Россия на Кавказе обретает одного верного союзника, одновременно плодя нескольких противников. И очень похоже, что ни в Кремле, ни в правительстве, ни в МИДе, а в МО и Генштабе сидели идеологи этой аферы, думающие больше не о государственных, политических, а о собственных меркантильных выгодах.

Еще когда был жив генерал Рохлин, мы с ним говорили об этом. Тогда Лев Яковлевич сказал мне:

— Я убежден, что наши генералы занимались «армянским оружием» небескорыстно…

Полтора миллиарда долларов — деньги немалые.

Я много раз видел эти деньги.

Можете посмотреть на них и вы. Достаточно побывать на Николиной Горе, в Архангельском, в Баковке, в Жуковке и многих других уютных местах Подмосковья, где стоят генеральские дворцы, стоимость которых, по мнению специалистов, тянет на 700 и более тысяч долларов.

Странная закономерность: самые дорогие дачи у генералов, которые выводили Западную группу войск или служили на Кавказе с 1991 по 1996 годы. У одного из владельцев таких вилл я спросил, где он достал деньги на ее строительство и обстановку.

Генерал со святой детской искренностью ответил:

— Собрал все свои сбережения, кое-что продал, взял кредит в банке.

Я ему не сочувствую: рассчитываться придется до 200-летия Великой Октябрьской социалистической революции.

Точнее, я ему не сочувствую, а не верю…
Чеченская прорва

…Когда поздней осенью 1994 года в Генштабе уже полным ходом разрабатывался план войсковой операции «по установлению конституционного порядка в Чечне», Совет безопасности срочно запросил данные о количестве оружия и боевой техники, имевшихся на вооружении дудаевской армии (в официальных документах ее называли «незаконными вооруженными формированиями» — НВФ). Но справка к указанному сроку почему-то не была готова. Генштаб долго согласовывал свои данные с разведкой Северо-Кавказского военного округа и ФСК.

Через некоторое время я уже знал, чем именно была вызвана эта медлительность.

Когда документ, наконец, был отправлен в Кремль, его копию мне показал давнишний сослуживец, работавший в Главном оперативном управлении ГШ. Увидев справку, я поразился: в ней значились почти те же данные о чеченском оружии, которые имелись в ГШ еще летом 1992 года.

Тогда в Верховный Совет РФ непрерывным потоком шли письма граждан Чечни и наших военнослужащих, в которых сообщалось о многочисленных фактах захвата вооружений российских частей дудаевскими формированиями. Председатель Комитета ВС РФ по вопросам обороны и безопасности Сергей Степашин обратился к начальнику Генштаба Виктору Дубынину с письмом (22.06.92. № 7.19-11.). В нем, в частности, говорилось:
«…В связи с поступлением в Верховный Совет Российской Федерации противоречивой информации по формированию вооруженных сил в Чечено-Ингушетии, передаче вооружений и выводе наших частей, прошу Вас сообщить в возможно короткие сроки… о случаях передачи вооруженным силам республики вооружения, военной техники и другого имущества».

Уже через два дня Степашин получил сообщение из Генштаба (22.06.92. № 452/1/88), подписанное Дубыниным:
«…Вследствие резкого обострения обстановки в г. Грозном и ультимативного требования руководства Чечни к военнослужащим до 10 июня с. г. покинуть город, командование СКВО было вынуждено срочно вывести оставшийся личный состав Грозненского гарнизона за пределы республики. В результате часть во-оружения, техники, боеприпасов и запасов материальных средств была захвачена националистами республики.

Это составило:

По 173 ОУЦ (окружному учебному центру. — В.Б.):

— танков — 42, БМП — 34, БРТ — 3, МТЛБ — 44, орудий и минометов — 145, зенитных средств — 15, автомобилей — около 500, стрелкового оружия — около 40 тыс. ед.

— запасов материальных средств — 60 тыс. т.

По войскам ПВО:

— радиолокационных станций — 23, стрелкового оружия — 939, боеприпасов — 319,5 тыс.т.

— автомобилей — 304, запасов ГСМ — 48 т…»

Сведения, полученные из Генерального штаба, вызвали у некоторых членов Комитета Верховного Совета РФ по вопросам обороны и безопасности сомнения в их объективности. Прежде всего по той причине, что они не стыковались с данными, которые сообщали в парламент члены многочисленных комиссий и правоохранительных органов, неоднократно выезжавшие в Чечню.

Чтобы установить истину, Степашин обращается с письмом (№ 5875-1/4 от 6.07.92) к начальнику Управления военной контрразведки Министерства безопасности РФ генерал-полковнику А.Молякову: «…Прошу проанализировать объективность представленной в Комитет информации и сообщить Ваше мнение…»

Через некоторое время с Лубянки в парламент поступает письмо с грифом «Совершенно секретно», в котором приводятся уточненные данные об оружии, попавшем в руки дудаевцев. Они значительно отличаются от тех, которыми располагал Генштаб. Но эти важные дополнительные сведения при невыясненных до сих пор обстоятельствах затерялись в парламентских сейфах…

А на дворе был уже октябрь 94-го. И многие в ГШ знали, что и летом 92-го, и после сторонники Д. Дудаева еще долго совершали набеги на наши части и склады с оружием. И даже тогда, когда наши последние колонны уходили из республики, чеченцы останавливали их и подчистую, до автоматного патрона, обирали наших военнослужащих.

У меня часто скрипели зубы, когда приходилось читать докладные записки и показания некоторых наших командиров, вместе с подчиненными пережившими изощренные унижения со стороны чеченцев. Эти командиры, многие их которых прошли Афган, с какой-то бабской панической плаксивостью рапортовали вышестоящему начальству о циничных издевательствах чеченцев, хотя вполне могли бы привести к бою свои полки и отшвырнуть от складов и казарм ненасытную воровскую саранчу.

Но весь трагический идиотизм их положения и состоял в том, что этого нельзя было делать: российский командир, отдавший приказ на открытие огня, мгновенно превращался в преступника.

А бородатый чеченец с опасной золлингеновской бритвой, который под прикрытием десятка пулеметов своей банды остановил нашу автоколонну в леске под Шатоем и, идя вдоль нее, с наглой улыбкой срезал кобуры с офицерских портупей и отбирал у солдат автоматы, был «национальным героем». А из-под пыльного брезента на кузовах наших «Уралов», забитых домашними пожитками, на него взирали со страхом глаза офицерских жен и детей…

Много раз в Москве и Ростове слышал я в штабах и войсках один и тот же вопрос: почему такое могло случиться?

Власть в России умеет быстро принимать невежественные решения и делать грубые ошибки, граничащие с преступлениями, но зато очень долго и мучительно, иногда веками, мы копаемся в их причинах и не находим виновных. А когда начинают искать виновных в преступлениях, они превращаются в фантомов…

Чеченская война еще задолго до декабря 1994 года вызревала из меркантильных заигрываний Москвы с Дудаевым — в ответ на поддержку Ельцина в августе 1991 ему были обещаны «более широкие полномочия», но, не получив их, он закусил удила.

Война вызревала из политической немощности Центра, который раз за разом, будто на экскурсии, посылал в Чечню многочисленные делегации с именитыми депутатами, артистами, генералами, которые в аппетитном дыму бараньих шашлыков и безмерном винном хмеле так и не смогли рассмотреть истинную физиономию Дудаева, сепаратистские настроения которого росли как на дрожжах.

Москве не хватило ни мудрости, ни воли, ни последовательности, чтобы предотвратить метастазы «раковой опухоли», которая быстро разрасталась. И только когда мы уложим в Чечне тысячи своих солдат и офицеров, вдруг вспомним, что Ельцин почему-то так и не удосужился (не захотел) встретиться с Дудаевым.

И захваченные чеченцами в наших частях стрелковое оружие и боевая техника тоже были результатом никчемной политики Центра. Всецело поглощенные проблемами своего политического выживания, Ельцин и его правительство не сумели своевременно и наглухо закрыть «чеченский пороховой погреб».

И нельзя было не поражаться тому, с каким искусным лукавством бывший председатель кабинета министров РФ Егор Гайдар открещивался от собственных промахов в решении проблем контроля за оружием в Чечне. Вот официальный документ, в котором на 49 странице Гайдар давал ответ на вопрос о том, каким образом оружие попало к Дудеву. Гайдар утверждал:

— Вопросы передвижения вооруженных сил и распоряжения вооружением никогда не входили в сферу моей компетенции, в том числе в то время, когда оружие было передано Дудаеву. Это находилось в сфере компетенции двух президентов — Советского Союза и России, М. Горбачева и Б. Ельцина, двух министров обороны — Е. Шапошникова и П. Грачева, а также заместителей министра обороны, которые занимались этим вопросом. Я не имел никаких полномочий, прав, обязанностей и возможностей давать указания о том, что делать с вооружением. Правительство не имело никакого административного отношения к этому достаточно закрытому вопросу, который никогда не выносился на правительство и не обсуждался…

Гайдар удивляет. Ибо по его логике выходит, что член кабинета министров Грачев был не подконтролен председателю правительства, который даже «не имел возможностей» давать руководителю оборонного ведомства необходимые указания по оружию. Кто поверит этим хлипким доводам?

Иное дело, что непосредственный контроль за армейским оружием в Чечне напрямую относился к компетенции наших силовиков. И тут логика проста: если дали возможность растащить оружие, значит, вам и отвечать. И когда за месяц до начала войны силовики в Москве и в Ростове подсчитали, чем располагает армия Дудаева, масштабы этой ответственности многим навеяли мрачные служебные перспективы. Замаскировать жестокую правду была лишь одна возможность — доложить «наверх» лишь ее часть.

Мне довелось видеть толстенные папки документов, в которых зафиксирована хроника вооружения дудаевской армии нашим оружием. Первые документы датированы еще сентябрем 1991 года, когда резко возросло число конфликтов между нашими командирами и руководителями чеченских вооруженных формирований, стремившихся захватить армейские арсеналы на территории республики.

5 октября 1991 года. Дудаевцы ворвались в здание КГБ Чечено-Ингушской Республики и похитили 2000 единиц стрелкового оружия, более 20 миллионов боеприпасов в нему. К концу того же месяца число стволов в дудаевских вооруженных формированиях достигло 3000 единиц. Плюс — 10 единиц бронетанковой и 30 — автомобильной техники.

12 ноября 1991 года. Дудаевцы захватили базу 382-го авиационного полка и аэродром Ханкала вместе с базировавшимися там 260 самолетами.

26 ноября 1991 года. Дудаев на встрече с руководством Грозненского гарнизона объявил о своем решении создать на базе дислоцированных в ЧР советских дивизий 2 чеченские. Уже на следующий день он издал указ о национализации оружия и боевой техники, находившихся на территории ЧР.

Пик напряженности пришелся на первую декаду февраля 1992 года, когда чеченцы устроили почти тотальные нападения на военные городки с целью их грабежа и захвата оружия.

Одним из самых первых был «национализирован» 173-й окружной учебный центр. Командование соединения отказывалось выполнить ультиматум, поставленный ему чеченцами. Те окружили наши части и взяли их под прицел, пообещав при этом, что в случае сопротивления «никого не будут жалеть, в том числе и детей».

Личный состав центра без сопротивления передал чеченцам танки, БМП, БТР, артиллерию (в том числе и реактивную), противотанковые средства, стрелковое оружие, склады боеприпасов…

Из заявления начальника 173-го окружного учебного центра (в/ч 30106) генерал-майора И. Соколова Генеральному прокурору Российской Федерации (24.03.92. № 135):
«…Были захвачены и разгромлены полк внутренних войск, авиационный учебный полк, полк РТВ ПВО страны.

В период с 7 по 9.02 были организованы нападения на части окружного учебного центра — 1 и 15 военные городки.

В результате нападения расхищена часть оружия, автомобильной техники и другого имущества на сумму более 2 миллионов рублей…

Так, личным составом роты «Чеборз» под командованием Шамиля идет ежедневный грабеж 1-го военного городка. Угнано 8 единиц автомобильной техники, снято и украдено вооружение с 3 БРДМ, средства связи, автозапчасти, вещевое и другое имущество.

Личным составом абхазского батальона, несущим охрану 15 в/городка, также украдено несколько единиц автомобильной техники, незаконно изъято у офицеров 13 единиц стрелкового оружия, разворованы аккумуляторы, автозапчасти и другое имущество. В том числе 10 автоматов, полученных начальником службы и начальником склада для вооружения офицеров по приказу командира части. Этот случай можно расценить как прямой разбой…»

В секретном письменном докладе командующему СКВО генерал-майор И. Соколов предупреждал: «Окружной учебный центр может послужить базой для формирования национальных вооруженных сил».

Так оно и случилось…

Соколов докладывал в Москву:
«…Ни по одному факту оскорбления российских офицеров и прапорщиков, членов их семей, нападений на часовых, захвата автотранспорта компетентными органами Чечни решений не принято, виновные не найдены и не наказаны, похищенное не возвращено…»

Командование СКВО, озабоченное таким развитием событий, еще 29 ноября 1991 года направило министру обороны СССР Е.Шапошникову шифровку с предложением срочно спасать в Чечне то оружие, которое еще можно спасти от захватов и «национализации», объявленной указом Дудаева. Шапошникова просили вмешаться. И он вмешивается…

Министр решил усилить нашу группировку в Чечне за счет переброски десантников. Им отдали приказ на подготовку к передислокации. Первый замминистра обороны генерал-полковник П.Грачев отправился в Северо-Кавказский военный округ для непосредственного руководства операцией. Главное оперативное управление Генштаба совместно со штабом ВДВ приступило уже к ее планированию…

Перед самым ее началом Шапошников еще раз связался с Дудаевым и объяснил ему, чем вызван предстоящий маневр десантников (пожалуй, тем телефонным разговором с чеченским лидером маршал предотвратил войну, вероятность которой предвидели у нас в ГШ). Дудаев был крайне возмущен действиями экстремистов и пообещал лично побывать в гарнизонах и стабилизировать обстановку. И даже заверил Шапошникова, что впредь «с головы русских не упадет даже волос».

Обстановка действительно стала стабилизироваться и операция по переброске десантников в Чечню была отменена.

Все закончилось тем, что Грачев за закрытыми дверями встретился с Дудаевым в Грозном, где, по словам Шапошникова, «были найдены компромиссные варианты решения и этой проблемы». Поиск компромисса был похож на трудные торги. И хотя переговоры Грачева и Дудаева не протоколировались, позже стало известно, что речь шла о «честном дележе» оружия и техники с чеченцами по принципу 50 на 50.

Возвратившись в Москву, Грачев доложил Шапошникову о результатах переговоров. Шапошников проинформировал Ельцина. Ельцин принял решение о выводе войск из Чечни. Вскоре в штаб СКВО (Ростов) поступила соответствующая директива министра обороны.

Но российской стороне не удалось реализовать договоренность о разделе оружия с чеченцами поровну. Примерно 70 процентов его уже было захвачено. И эти захваты продолжались вплоть до лета 1992 года.

Был период, когда, казалось, захваты наших вооружений в республике уже нельзя было остановить ничем, кроме как срочной переброской туда дополнительного контингента наших войск.

И снова Дудаев заверял московских генералов, что «произвол будет остановлен». Но его заверения висли в воздухе — уже и самые строгие приказы Дудаева не могли остановить вооруженческую вакханалию в республике.

Вывод наших войск из Чечни окончательно развязал руки тем, кто давно вынашивал сепаратистские планы. С середины 1992 года и вплоть до осени 1994 российское руководство почти полностью упустило контроль за развитием опасных тенденций в республике. Пользуясь таким положением, Дудаев сумел сформировать многочисленную и хорошо вооруженную армию.

Многие генералы и офицеры российского Генштаба хмуро взирали на политическую и дипломатическую пассивность Кремля, которая грозила России большими неприятностями на юге.

Ельцин никак не шел на переговоры с Дудаевым. Однажды во время встречи с командующим войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковником Алексеем Митюхиным Дудаев признался:

— Если бы меня по-человечески пригласили в Кремль, все могло бы пойти совсем по другому пути…
* * *

К лету 1994 года Кремль, Совет безопасности, ФСК, Минобороны и Генштаб пришли к выводу, что для подрыва позиций Дудаева и ликвидации его вооруженных формирований необходимо активизировать оппозиционное движение в республике, вооружив его. Был разработан секретный план совместной операции силовых ведомств и спецслужб России по переброске в эпицентр оппозиции Грозному, Надтеречный район, военнослужащих-добровольцев и большого количества стрелкового и тяжелого оружия, боеприпасов, ГСМ.

Оружие наземным путем и вертолетами в темное время суток перебрасывалось в Надтеречный район из арсеналов Северо-Кавказского военного округа. По свидетельству одного из офицеров ФСК, принимавшего участие в операции, только за один раз тайно прибывшие в Надтеречный район солдаты-контрактники из подмосковной Кантемировской дивизии получили «40 абсолютно новых машин Т-72». Но должный контроль за этим оружием и военной техникой не обеспечивался. Был случай, когда 20 совершенно новых машин «ГАЗ-66» исчезли из района дислокации оппозиции, их так и не смогли обнаружить московские инспекторы.

Плохо подготовленный поход отрядов оппозиции на президентский дворец 26 ноября 1994 года провалился. В руки дудаевцев попало еще 500 автоматов, 30 гранатометов, 15 танков, 20 боевых машин пехоты и бронетранспортеров, свыше 150 тысяч боеприпасов к стрелковому оружию и 1,5 тысячи — к тяжелому.

К середине декабря 1994 года армия Дудаева насчитывала около 15 тысяч человек, непосредственно состоящих в отрядах, ведущих боевые действия. Примерно такое же количество «штыков» числилось в подразделениях резервного эшелона. Свыше 40 тысяч единиц стрелкового оружия хранилось на базах, рассредоточенных по всей территории республики. На вооружении полевых отрядов находилось почти 100 танков и 120 бронемашин, более 170 гранатометов и примерно столько же артиллерийских орудий и минометов различного калибра. Было также более 35 «Градов».

Перед началом военной операции в Чечне Генштаб рассчитывал, что уже через две-три недели интенсивных оборонительных боев дудаевские отряды будут испытывать большие проблемы с боеприпасами. Но вышло так, что у чеченских вооруженных формирований этой проблемы не возникало и через год после начала войны.
Свара фаворитов

После провалившейся попытки объединенной группировки взять Грозный в ночь на 1 января 1995 года и огромного количества жертв среди наших военнослужащих в российской прессе начал активно муссироваться вопрос, кто же виноват в том, что дудаевская армия оказалась до зубов вооруженной?

Было начато парламентское расследование. Думские комитеты по обороне и безопасности запросили документы в Минобороны и Генштабе, потребовали объяснений и от бывшего министра обороны СССР маршала авиации Шапошникова.

Вскоре Евгений Иванович сделал сенсационное заявление со ссылкой на документы и их официальные номера. Маршал пытался доказать, что в передаче столь большого количества оружия чеченцам его личной вины нет. Шапошников утверждал, что окончательную точку в передаче вооружений и боеприпасов чеченским формированиям поставил П.Грачев. При этом Шапошников сослался на шифровку министра обороны России от 28 мая 1992 года на имя командующего войсками Северо-Кавказского военного округа (к тому времени Грачев уже находился в должности главы военного ведомства России и, следовательно, нес личную ответственность за сохранность оружейных арсеналов наших частей в Чечне).

Да, такой документ был…
«Министерство обороны Российской Федерации

Командующему войсками СКВО (лично)

Разрешаю передать Чеченской Республике из наличия 173 гв. ОУЦ (окружной учебный центр, который по уровню вооруженности приравнивался к дивизии. — В.Б.) боевую технику, вооружение, имущество и запасы материальных средств в размерах:

— боевую технику и вооружение — 50%;

— боеприпасы — 2 боекомплекта;

— инженерные боеприпасы — 1-2%.

Автомобильную, специальную технику, имущество и запасы материальных средств реализовать по остаточной стоимости на месте.

П. Грачев.

28 мая 1992 года».

После того как Шапошников напомнил о существовании этого документа и тем самым дал понять, что к дележке оружия с Дудаевым лично не причастен, команда Грачева приняла контрмеры. 18 января 1995 года в «Красной звезде» появилось заявление Министерства обороны РФ, в котором подчеркивалось, что передача оружия Дудаеву «была вынужденной мерой, вызванной бездействием союзного, а затем российского правительства и лично бывшего министра обороны СССР, а в последующем — Главнокомандующего Объединенными Вооруженными Силами СНГ…»

Шапошников такой упрек не принял. Последовал его ответный ход. Маршал ввел в игру главный козырь — свою директиву от 13 декабря 1991 года:
«Министерство обороны СССР.

Главнокомандующему Сухопутными войсками, командующему войсками Северо-Кавказского военного округа.

Прошу совместно с правительством Чечено-Ингушской республики определить перечень первоочередных взаимоприемлемых мер, направленных на разрешение проблемных вопросов жизни и деятельности войск на территории республики, а также о призыве граждан чеченской национальности на действительную военную службу в другие регионы страны.

Главнокомандующему Сухопутными войсками дать указание об изъятии запасов оружия и боеприпасов, хранящихся на складах воинских частей, расположенных на территории республики, и выводе их на центральные арсеналы и базы.

О принятых мерах доложить.

Е. Шапошников»…

Но даже самый хороший и своевременный приказ не снимает с командиров ответственности, если он остался невыполненным.

В дискуссии об оружии чеченской армии участвовали известные военачальники. У них были полярные точки зрения.

Главнокомандующий ВВС генерал армии Петр Дейнекин:

— Что касается вопроса о передаче ему (Дудаеву. — В.Б.) оружия и авиационной техники, то должен сказать, что… ни Шапошников, ни Грачев, ни тем более Дейнекин авиации и танков ему не передавали. Откуда 266 самолетов? Это учебно-боевые самолеты училища ПВО, которое там дислоцировалось. Все они могли носить НУРСы (неуправляемые реактивные снаряды. — В.Б.) и бомбы калибра до 100 килограммов. И когда мы по данным разведки убедились, что некоторые самолеты готовятся к практическому вылету, мы нанесли несколько авиационных ударов, чтобы вывести эти самолеты из строя… После уничтожения самолетов я получил в начале декабря (1994 года — за полторы недели до начала войны. — В.Б.) от Дудаева телеграмму, где он поздравлял меня с победой по завоеванию господства в воздухе. Но вместе с тем в этом же тексте было предостережение: встретимся мы не в воздухе, а на земле…

Командующий войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-полковник Анатолий Квашнин (с мая 1997 года — начальник Генштаба ВС РФ. — В.Б.) на тот же вопрос — откуда у дудаевцев оружие, боевая техника, боеприпасы? — ответил с беспрецедентным для военачальника такого ранга чистосердечием:

— Издеваетесь? Да мы же и отдали…
* * *

Огромное количество оружия, оказавшееся у дудаевцев перед началом войны, стало одной из главных причин больших потерь в людях и технике, которые понесла Объ-единенная группировка. К тому же до начала операции в Чечне наши подразделения специального назначения не сумели уничтожить даже 10 процентов дудаевских арсеналов и складов боеприпасов.

Была и еще одна серьезная проблема.

Уже недели через две после вступления российских частей на территорию Чечни наша разведка раз за разом стала засекать появление караванов с боеприпасами у границ или на территории республики. Снабжение шло тайными тропами через Грузию, Азербайджан, Ингушетию, Кабардино-Балкарию, Дагестан. Казалось бы, такой разведпризнак указывал на то, что у Дудаева острый дефицит патронов, снарядов, гранат. Но дело было в другом.

Законсервировав в горах и селениях многие склады с оружием и боеприпасами, Дудаев крайне рационально пополнял ими свои отряды. Но даже когда не было особой нужды в боеприпасах, дудаевские эмиссары активно организовывали их доставку из-за пределов республики, исходя не из военной, а из политической целесообразности. Важен был прежде всего сам факт поддержки со стороны соседей. И прежде всего — мусульман…

Активно включилась в вооружение дудаевской армии чеченская диаспора на территории России. Наши спецслужбы в 1995 году сумели перекрыть каналы поставки оружия этими диаспорами из Иванова, Санкт-Петербурга, Ленинградской области, Москвы, Ростова, Ставрополя.

Уже на начальной стадии чеченской войны была выявлена и причастность турецких спецслужб к поставкам оружия в Чечню. Один из маршрутов начинался в Стамбуле, вел на азербайджанский аэродром в районе Сумгаита и далее — на Хасавюрт.

В одном из документов ФСК по этому поводу говорилось:
«…Известны следующие каналы транспортировки оружия, боеприпасов, военного имущества, медикаментов, валютных средств и переправки боевиков через азербайджано-дагестанскую границу:

— Наиболее часто караваны следуют через КПП Яраг-Казмаляр и Тагиргент-Казмаляр, по маршруту Сумгаит — Дербент — Махачкала — Хасавюрт. Каждый переправленный наемник из числа иностранцев оценивается в 100 долларов, пропуск одного легкового автомобиля — до 500 тысяч рублей, одного грузового автомобиля от 2 до 5 млн рублей. Перевозка осуществляется большегрузными автомобилями марки «Шкода», «МАЗ», «КамАЗ» с международными знаками «TIR», автобусами «Икарус». В качестве прикрытия в сопроводительных документах на груз указывается перемещение мебели, одежды, продуктов питания. На азербайджано-дагестанской границе опломбированный груз не вскрывается. Часто груз сопровождается боевиками. За прохождение караванов отвечают представители Д. Дудаева, находящиеся в Азербайджане, — Иса Абазитов, Ахмед Албаков и другие…»

Наши спецслужбы выявили и другие каналы снабжения оружием чеченских боевиков: для этого использовались пассажирские автобусы и большегрузные автомобили, следовавшие из Баку в Ростов.

Еще на один «азербайджанский след» наша разведка вышла благодаря расшифровке закодированного разговора по радио…
КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Документ

Разведуправление Северо-Кавказского военного округа.

Радиоперехват разговора Джохара Дудаева и бывшего министра МВД Азербайджана, лидера партии «Боскурт» Искандера Гамидова (25.01.95):

«Гамидов: Джохар… Я одну большую партию направил… Вторую партию «Стингеров» послезавтра ты получишь… Завтра должны быть «Стингеры», штук пятьдесят…

Дудаев: Искандер, нужны «Стингеры», мины к минометам, минометы и еще раз мины — неограниченное количество, мины особенно нужны.

Гамидов: Хорошо, я понял. Еще?

Дудаев: Потом к «Граду» снаряды…

Гамидов: Восемьдесят штук снарядов, наверное, завтра доставят тебе две машины…»

Территория Грузии тоже использовалась для переброски в Чечню оружия, боеприпасов, военного имущества, медикаментов, валютных средств и переправки боевиков из Турции. Для этого применялась «благопристойная «крыша» — между президентом Турции Демирелем и главой Грузии Шеварднадзе была достигнута догоренность «о беспрепятственном пропуске в Чечню турецких гуманитарных караванов».

Российскими спецслужбами было установлено также, что для поставок оружия в Чечню активно использовалась и территория Абхазии. Это делалось, в частности, через Кодорское ущелье и Сванетию. Расценки там были очень высокими: 1 ствол — 1 млн рублей.

Были выявлены также случаи поставок оружия в Чечню через Дагестан и Ингушетию под видом гуманитарных грузов. «Стволы» чаще всего прятались в мешках с сыпучими продуктами (мука, сахар, орехи) по 2-3 единицы, а разовая партия насчитывала 50-60 штук. Таким же образом переправлялись и боеприпасы.

В мае 1995 года (ровно через полгода после начала чеченской войны) в российском Генштабе попытались подсчитать потери, которые дудаевская армия понесла в боях с федеральными войсками. Документ готовили подчиненные заместителя начальника Главного оперативного управления ГШ генерала Л. Шевцова. Леонтий Михайлович, как мне показалось, горел страстным желанием «в цветах и красках» показать и доказать, что разработанный при его участии план войсковой операции в Чечне был верным и принес весомые результаты.

И только у хорошо знающих истинное положение дел операторов ГШ такие аргументы вызывали кривую усмешку. Ибо очевидных нестыковок было много. Например, в документах ГШ, датированных ноябрем 1994 года, значилось, что дудаевская армия вооружена 42 танками. А в майском документе 1995 года утверждалось, что наши войска уничтожили более 100.

И по многим другим показателям выходило, что за полгода войны наша Объединенная группировка в Чечне уничтожила почти 2,5 боекомплекта, имевшихся на вооружении чеченских формирований. Такая «победная ложь», на мой взгляд, не только служила камуфляжем наших военных просчетов в Чечне, но и разоблачала то, что высшее политическое и военное руководство России перед началом войны с Чечней не имело истинного представления о силе ее армии. Тысячи убитых и покалеченных наших солдат и офицеров были неимоверно дорогой расплатой за этот преступный просчет.
Подводя итоги

После упразднения СССР в результате национализации и длительного периода насильственных захватов военной техники и оружия в частях бывшей Советской (затем — Российской) Армии республики Кавказа в общей сложности имели: 2500 единиц тяжелых вооружений, около 500 тысяч единиц стрелкового оружия, более 350 самолетов (включая 260 учебных), свыше 40 вертолетов и 20 тысяч вагонов боеприпасов.

Кавказ по-прежнему остается самым милитаризованным регионом мира. Исконное поклонение южан холодному и стрелковому оружию известно — кинжал или винтовка издревле были там важнейшей частью имиджа мужчины. Сегодня наряду с кинжалом и винтовкой автомат Калашникова и гранатомет РПГ-7 составляют неотъемлемую часть национального облика кавказца. А танк, бронетранспортер, танк или зенитная ракетная установка — показатель особой «крутизны» национальной армии или банды.

Кавказ продолжает вооружаться. Игнорируются квоты, установленные Договором об обычных вооружениях в Европе. США отменили вето на продажу своего оружия республикам Кавказа, на территории которых есть «горячие точки». Министерства обороны Грузии и Азербайджана все больше проявляют интерес к закупке новых вооружений не только в США, но и в Турции, Иране, Ираке, Германии и Франции. Западные партнеры кавказских республик по НАТО откровенно демпингуют, по «политическим ценам» предлагая любое оружие.

Россия из-за убогих финансовых возможностей не может соперничать в этом регионе с США и НАТО. Их стратегию и тактику наш Генштаб давно раскусил: сначала — щедрые инвестиции, выгодные совместные проекты, мощные кредиты и «благотворительные» валютные перечисления на развитие экономики и армии, а затем — подстрекание республиканских властей к выводу наших военных баз, частей и подразделений из региона. Следом — предложение разместить свои базы в стране.

Центральный вектор такой политики тоже понятен: укрепляясь в этом стратегически важном регионе, США и НАТО стремятся подготовить благоприятные условия для господства на евразийском пространстве в XXI веке. Кавказ для них является ключом к Каспийскому и Центрально-Азиатскому регионам: контроль над ним дает возможность ослабить и победить главных конкурентов — Россию, Китай, Индию и Иран.

Кавказ в последние годы стал гигантским Клондайком для банд и мафиозных формирований всех республик бывшего СССР. Сегодня уже нет такого города в России (да и на территории бывшего СССР), в котором бы не было оружия, поступившего с Кавказа. Автоматы, пистолеты, пулеметы, гранатометы, мины с соответствующими номерами и маркировкой свидетельствуют о том, что прибыли они с Кавказа.

Из оперативной сводки Волго-Вятского регионального управления по борьбе с организованной преступностью.
«Нижний Новгород.

Перекрыт крупный канал поступления оружия в Нижегород-скую область с Кавказа. У бандитов изъято: 5 гранатометов, 9 пистолетов, 11 автоматов, 35 гранат, несколько мин, в том числе и радиоуправляемая, почти 3 тысячи патронов различного калибра. Кроме этого, были обнаружены больше 10 глушителей к автоматам и пистолетам, электродетонаторы. Все оружие — заводского производства, без признаков использования. Один из членов банды, торговавшей оружием, — уроженец Назрани. Пистолеты продавались по 1200-1400 долларов, автоматы — по 2,5 тысячи долларов, гранаты — по 300 тысяч рублей…»

Российские спецслужбы за последние 6 лет более 250 раз перекрывали каналы преступных поставок оружия на Кавказ и с Кавказа. Уже выявлены целые синдикаты по закупке, продаже и доставке оружия в заданные регионы.

Россия за годы правления Ельцина значительно растеряла потенциал своего военно-политического влияния в регионе. Это вынуждает ее восстанавливать позиции праведными и неправедными способами. Огромные политические и экономические потери, которые Москва понесла на Кавказе после падения СССР, она стремится компенсировать поставками вооружений оставшимся союзникам и закреплять на их территории свое военное присутствие.

Но такая однобокая политика лишь усиливает неприязнь к России со стороны других республик (Грузия, Азербайджан), которые в отместку начинают делать ставку на НАТО. И это значит, что в ХХI век кавказская политика России вступает с большим грузом военно-политических проблем, которые сама же породила и не смогла решить на закате века нынешнего.

Источник

 
 

Метки: , , , , , , , ,

ГЕНШТАБ БЕЗ ТАЙН (1 часть)


Многие читатели КП и блога спрашивают меня, где найти мою крайнюю книгу «Генштаб без тайн» (она была издана двухтомником в 1998 году). Книгу без моего ведома неизвестные мне люди выставили в Интернете в электронной версии, но все мои попытки разобраться с ними к успеху не привели. Нашлись ловкачи, которые полным ходом торгуют книгой в Инете, опять-же плюнув на мои авторские права. Бороться с ним бесполезно.
Ладно, о бандитских порядках в сфере книгоиздания России долго рассказывать.
Для тех, кто еще не читал книгу, я решил выставить ее на блоге и буду время от времени печатать здесь ее главы.
Многие факты, изложенные здесь, я буду использовать с дополнениями и уточнениями в своей новой книге, над которой сейчас работаю.
Признаюсь, если бы я писал «Генштаб» сегодня, очень многое было бы написано по-другому.
ВБ.

Генштаб без тайн
Глава 1. Месть покойной империи
В декабре и потом…

…25 декабря 1991 года около 19.30 в кабинете маршала авиации Шапошникова забренчал телефон.

Среди чертовой дюжины других аппаратов он был самым новым. Впервые я увидел его еще в августе. Этот телефон установили на тумбочке по левую руку от рабочего стола министра – так, чтобы он располагался к нему ближе всех.

При маршале Язове на его месте стоял такой же – цвета слоновой кости, с ярко-золотистым, как новый пятак, гербом СССР на диске и красной полоской, на которой белыми рельефными буквами было выдавлено «ПРЕЗИДЕНТ СССР». Теперь по этому телефону звонили редко. Новый аппарат отличался от него лишь тем, что на нем была надпись «ПРЕЗИДЕНТ РФ». Его звонок маршал быстро научился различать, даже находясь на другом конце своего огромного кабинета.

В тот вечер маршал приказал дежурному по приемной между семью и восемью никого с ним не соединять: Шапошников ждал звонка от Ельцина…

Дежурный, подполковник ВВС, с мучительной вежливостью выдворял из приемной всех, кто пытался прорваться на аудиенцию к маршалу. Наиболее настырных многозвездных генералов, старавшихся доказать дежурному, что их стремление попасть в кабинет «командира» вызвано неотложными проблемами государственной важности, он отсылал к начальнику Генштаба генерал-полковнику Виктору Николаевичу Самсонову.

Некоторые генералы по привычке называли Шапошникова министром, хотя он уже четыре дня таковым не был. С 21 декабря, после совещания глав Государств Содружества в Алма-Ате, его должность по предложению Ельцина стала именоваться величественно и длинно: «Главнокомандующий Объединенными Вооруженными силами Содружества независимых государств». Дежурный тактично напоминал об этом забывчивым полководцам, что еще больше раздражало их.

Злые и недоумевающие, они ретировались из «святых сеней», негромко лютыми матюгами покрывая подполковника. И только самые интеллигентные осторожно себе под нос замечали, что дежурный в предыдущей жизни явно был сторожевым псом, потому как яростно оберегает хозяина.

Те, которые были в неведении о причине внезапного затворничества маршала, лишь догадывались, что происходит что-то чрезвычайно важное.

Такого раньше не случалось…

Став в августе министром обороны СССР, Шапошников с первого дня работы на этом посту кропотливо входил в образ необычайно демократичного военачальника. И не только своей всегдашней улыбкой, выгодно смотревшейся в сравнении с суконным выражением лиц некоторых его предшественников, или способностью иногда по два раза на дню здороваться за руку с подполковниками и даже майорами.

Евгений Иванович на служебных совещаниях частенько призывал арбатских генералов человечнее относиться к подчиненным и быть доступнее. И любил повторять: «Двери моего кабинета для всех открыты». Я и сам однажды был удивлен, с какой легкостью меня, в то время рядового клерка пресс-службы Минобороны, допустили в кабинет маршала, когда надо было завизировать гранки его статьи для газеты.

Месяца три поодиночке и группами с утра до позднего вечера шли к Шапошникову ходоки: бывшие сослуживцы и народные депутаты, ветераны и солдатские матери, журналисты и жалобщики. Кроме них к Евгению Ивановичу постоянно наведывались его замы, начальники управлений МО и Генштаба, главкомы, командующие войсками военных округов и флотов. Рабочий день маршала в то время длился часто по 16-17 часов. Его жажда общения с людьми казалась мне ненасытной.

Но азарт этот стал заметно угасать по мере того, как маршал понял, что работать в таком режиме его надолго не хватит. Количество посетителей в его приемной резко поубавилось. Офицеры аппарата главы военного ведомства начали ставить изощренные бюрократические заслоны на пути тех, кто пытался пробиться на аудиенцию к маршалу (исключение делалось лишь для высших генералов, кремлевских и правительственных чиновников). К поздней осени 1991 года стало оcобенно заметно, что августовская эйфория Евгения Ивановича, вызванная назначением на министерский пост, испаряется из-за нескончаемого нагромождения скапливающихся проблем, а двери его кабинета уже открываются не «для всех»…
* * *

Зайдя в приемную маршала в тот исторический вечер 25 декабря, я увидел, что дежурный с азартной сосредоточенностью продолжал щелкать клавишами компьютера. Ярко-синий экран отсвечивался за спиной офицера – на темном оконном стекле, по которому стекали разноцветные шарики. Подполковник играл в «Тетрис». При этом лицо его имело невероятно умное выражение, о чем офицер, может быть, и не подозревал. Глядя на него, я даже испытывал некоторое чувство гордости из-за того, что служу с таким интеллектуальным товарищем в одной армии.

В приемной работал телевизор. Горбачев что-то снова многословно втолковывал соотечественникам. Но голос его не был слышен – подполковник отключил звук.

Президент СССР мешал дежурному сосредоточиться…

И частые телефонные звонки сильно раздражали подполковника, он лаконично и сухо продолжал отшивать рвущихся поговорить с маршалом. Звонки мешали пробиться на очередной уровень «Тетриса», где были спрятаны впечатляющие картины группового секса.

Когда же зазвонил телефон внутренней связи, деревянный голос дежурного стал бархатным:

– Слушаюсь, товарищ Главнокомандующий! Понял, товарищ маршал! Будет исполнено, Евгений Иванович!

Через приемную из боковых дверей прошмыгнул водитель машины маршала, на ходу яростно потирая заспанные глаза и бордовый пролежень на щеке. Его черная болоньевая куртка была помята до той степени, о которой войсковые старшины обычно говорят: «Словно у коровы из задницы».

За водителем появился холеный и торжественный, как жених, охранник Главкома в костюме с иголочки. Мельком взглянув на свое отражение в зеркале, он быстро слинял вслед за водителем, таща за собой густой одеколонный шлейф. Я уже до того привык к нему, что, заходя в приемную или в кабинет порученца маршала, по одному запаху догадывался, что охранник был и здесь. Высокий красавец этот имел звание старшего лейтенанта, но важностью манер тянул на генерала – такие повадки были почти у всех офицеров, входящих в обслугу маршала.

Видимо, в детстве старлей не наигрался «в пистолетики» и потому настоящий ствол, болтающийся у него под мышкой в тонкой кожаной кобуре, был продолжением давней и любимой игры, – охранник частенько демонстративно похлопывал себя по боку, – было заметно, что эта процедура доставляла ему особый кайф, поскольку окружающие (особенно женщины из машбюро) обращали на нее уважительное внимание.

Вскоре в приемной раздался еще один телефонный звонок, и, нехотя отклеившись от компьютера, дежурный буркнул в трубку:

– Маршал у президента!

Но тут же многозначительно уточнил:

– У быв-ше-го президента…

И снова страстно забарабанил по компьютерным клавишам.

Только что, выступая по телевидению, Горбачев отрекся от кремлевского престола…

Об этой речи Михаила Сергеевича на собственной политической панихиде Ельцин заблаговременно предупредил Шапошникова. Тогда же Б.Н. условился с Евгением Ивановичем, что они вместе поедут в Кремль принимать у Горбачева «ядерный чемоданчик» вместе с операторами.

Момент предстоящей передачи ядерного «скипетра» Горбачева Ельцину означал по сути апофеоз долгожданной победы рвавшегося в Кремль российского президента над своим заклятым политическим врагом.

Ельцин так рьяно спешил усесться на заветный кремлевский трон, что вопреки элементарной логике еще за несколько дней до прощальной речи Горбачева подписал документы, что он якобы уже принял у него «технические компоненты» управления Стратегическими ядерными силами.

Когда эти документы привезли Горбачеву в Кремль и он увидел на них нетерпеливую пружинистую роспись Ельцина, Михаил Сергеевич с сухим злорадством заметил генштабовскому генералу, что не намерен «бежать поперед батьки в пекло», а свой автограф поставит лишь тогда, когда официально объявит народу о сложении с себя полномочий Президента Союза.

Как только Горбачев окончил свою скорбную телеречь, Ельцин связался с Шапошниковым по телефону и ошарашил маршала:

– Евгений Иванович, я не могу поехать к Горбачеву, поезжай один.

Почему он не может (или не хочет), президент не объяснил. Лишить себя наслаждения принять капитуляцию у поверженного противника – это было на Ельцина не похоже. В таких удовольствиях он себе не отказывал. Чего стоил только хамоватый кураж, который Ельцин устроил в августе над Горбачевым, когда под прицелом полусотни телекамер, на виду у всего мира с ядовитой усмешкой тыкал пальцем перед носом опешившего Михаила Сергеевича в проект указа о запрещении КПСС и требовал немедленно подписать его.

В те минуты даже тем, кто не любил Горбачева, было его жалко. А многим из тех, кто восхищался Ельциным, наверняка стало стыдно за своего кумира, бестактно потешавшегося над Президентом Союза. Ельцин «бил лежачего». Так не делали даже закоренелые мордобойцы в самых глухих деревнях.

Услышав о нежелании Ельцина ехать в Кремль, Шапошников задергался:

– Борис Николаевич, дело очень деликатное, и желательно все же нам поехать вместе. Тем более что я не знаю, передаст ли все «хозяйство» Горбачев мне одному.

В голосе Ельцина появилась примесь свирепости:

– Шта?! Если будут осложнения, позвоните мне.

Маршал отправился в Кремль, терзаемый недоумением. К трепетному осознанию величия исторической миссии, с такой легкостью неожиданно порученной ему Ельциным, упорно примешивалось сомнение: не подставляют ли? Да и шутка ли, Президент России не захотел собственноручно принять главную ядерную кнопку страны!

Шапошников еще только въезжал со Знаменки в Боровицкие ворота, а всезнающие офицеры дежурной смены Центрального командного пункта Генштаба уже вовсю обсуждали меж собой эту сенсационную весть. Народ у нас на ЦКП остроязыкий – кто-то заметил, что «при демократах и маршалы будут работать носильщиками».

Процедура перехода стратегических ядерных кодов от Горбачева к Ельцину тоже относилась к разряду исторических – то был момент, когда объявленному «покойным» Союзу «закрывали глаза»…

Вместе с «ядерным чемоданчиком» побежденный передавал победителю и ключи от Кремля. Поручить вместо себя принять их другому человеку в России мог, наверное, только один человек. Им был Ельцин.

В Генштабе многие в тот вечер ломали голову над загадкой: был ли это типичный ельцинский выпендреж, рассчитанный на еще большее унижение Горбачева, или Борис Николаевич еще не вышел из глубокого похмелья после того, как радостно подписал в белорусском лесу смертный приговор Союзу и мгновенно превратился в «государя», выше которого в России теперь вместо Горбачева был только Бог.

И на сей счет генштабовские офицеры отпускали язвительные реплики:

– Наверное, если бы Горбачев вместе с «ядерным чемоданчиком» сдавал бочку соленых огурчиков, Б.Н. явился бы самолично.

Прибыв к Горбачеву в Кремль, маршал застал Михаила Сергеевича в натужно бодром расположении духа. Таким же Горбачев был и месяц назад, в ноябре, когда пригласил маршала в Кремль. Тогда, угостив Шапошникова кофе, президент произнес долгую и пылкую речь о необходимости спасти Союз. В конце ее Михаил Сергеевич сказал слова, которые ошпарили Евгения Ивановича:

– Вы, военные, берете власть в свои руки, сажаете удобное вам правительство, стабилизируете обстановку и уходите в сторону…

Перепуганный Шапошников возразил, дескать, такая акция может закончиться «Матросской тишиной». Поняв, что маршал не тот человек, на которого можно ставить, Горбачев дал задний ход:

– Ты что, Женя? Я тебе ничего не предлагаю, я просто излагаю варианты.

После этого отношения между Горбачевым и Шапошниковым, и без того лишенные взаимной благожелательности, стали еще прохладнее.

С августа 1991 года, когда Ельцин вырвал в Кремле у Горбачева согласие на назначение Шапошникова министром обороны СССР, Евгений Иванович знал, что Михаил Сергеевич был недоволен таким поворотом дела: слишком нахраписто Ельцин требовал утвердить предлагаемую им кандидатуру главного силовика. И получилось так, что Президент СССР сплясал под дудку Президента России. Это сильно ущемляло самолюбие Михаила Сергеевича. Но он тогда стерпел, руководствуясь какими-то своими загадочными соображениями, которые были очень похожи на беспринципность…

Чуть позже до маршала доползли слухи, что Горбачев после подписания своего указа сказал о новом министре: «Хороший человек, но слишком интеллигентный для такой должности».

Прослышавший об этом Шапошников тоже отозвался едкой репликой… Став с подачи Ельцина министром обороны СССР, Шапошников оказался на некоторое время «слугой двух господ». Но, аккуратно соблюдая все обязанности главы военного ведомства перед действующим Президентом – Верховным Главнокомандующим Вооруженными Силами Союза, министр не скрывал, что душой тяготеет к Ельцину – к этому подталкивали и легко объяснимые моральные обязательства перед человеком, с подачи которого он вознесся на пик головокружительной карьеры. Евгений Иванович щедро расточал комплименты своему патрону – точно так же, как это делали все, кто принадлежал к ельцинской команде.

Много раз сталкиваясь с этими людьми, я все чаще замечал, что у них был строжайший самозапрет на какие-либо критические высказывания даже об очевидных ошибках Б.Н. Наверное, таковы лицемерные законы власти – о действующих «государях» их приближенные говорят так же, как и о покойниках – только хорошо или ничего. И лишь после того как разгневанный и непредсказуемый «патрон» вышвыривал кого-нибудь из престижных кресел, некоторые отваживались на разоблачительную критику; ее зачастую нельзя было отличить от мелкодушной мести обиженных людей.

Тот же, кто терпеливо сносил обиду и молчал, – получал от Ельцина должностенку-синекуру с машиной под задницей (а то и охраной) или становился руководителем какого-нибудь фонда под названием «Стратегия» и с тихой нахрапистостью «доил» родное государство к собственной выгоде.

Отношения Шапошникова с Горбачевым становились все более прохладными, по мере того как Михаил Сергеевич терял свое властное положение и все чаще срывался, – нервишки шалили. Между ними произошло несколько острых стычек. В тот же день, когда Ельцин в Беловежье подписал договор о «тройственном союзе», он позвонил Шапошникову и рассказал о некоторых деталях этого события. Вскоре на связь с министром обороны вышел Горбачев и стал расспрашивать у него, что «натворил» Ельцин в Белоруссии. Шапошников пересказал ему почти все, что узнал от Ельцина, и не скрыл, что поддерживает Б.Н.

Горбачев вскипел:

– Не вмешивайся не в свое дело! Предупреждаю!

И тут Шапошников не сдержался, открытым текстом сказал Михаилу Сергеевичу, что ему надоело находиться «во взвешенном состоянии».

О беловежских решениях Шапошников отзывался осторожно: «Быть может, в тех конкретно-исторических условиях это было единственно приемлемым выходом». И тут же оговорился, что его беспокоил вопрос, – почему документ о роспуске Союза подписали главы только трех республик бывшего СССР?

Маршал словно хотел одной попой усидеть сразу на двух стульях: дескать, упразднение Союза беловежской тройкой – «единственно приемлемый выход», но и то, что других при этом не спросили, его «настораживало». Здесь Шапошников явно недоговаривал самого главного, – легитимны ли были беловежские договоренности? О них Горбачев сказал маршалу:

– Из этого ничего не выйдет.

Шапошников ответил:

– Это – единственный выход… Быть может.

На эту же тему часто вспыхивали острые дискуссии и в арбатских кабинетах. Хотя некоторые генералы и офицеры остерегались участвовать в них, дабы не заподозрили в нелояльности к Ельцину и новому руководству Минобороны. К тому же еще полным ходом шла зачистка МО и Генштаба от «пособников ГКЧП». Это стало золотым временем для тех, кто почуял легкую возможность отомстить неугодным начальникам, продвинуться по службе и получить более высокое звание. Денно и нощно стала работать «фабрика компромата» – так прозвали комиссию во главе с генерал-полковником Дмитрием Волкогоновым, снаряженную с ведома Ельцина (члены ее гордо называли себя «представителями президента»).

В эту комиссию, рьяно шмонавшую кадры «Арбатского военного округа», вошли генералы и офицеры, которых у нас в Минобороны и Генштабе за глаза брезгливо называли «шушерой». Комиссия состояла из многих хамелеонов, резко поменявших политическую ориентацию сообразно дуновениям времени, – в документах российского правительства их величали «демократически настроенными военнослужащими» (одни публично рвали партийные билеты, другие основательно прятали их в тайниках).

В комиссии особенно вдохновенно работали некоторые пьяницы, скандалисты и уличенные в воровстве, – все они были давно обижены на ГлавПУр за партийные выговоры. Были там и командиры, политработники-перевертыши, преподаватели-неудачники, активно проповедующие реформаторскую ахинею, вызывавшую отвращение у профессионалов. Все эти волкогоновы, кобецы, юшенковы, лопатины, ненашевы и облепившие их мутные личности из теплых московских военных контор никак не могли объяснить арбатским офицерам, по какому такому праву при действующем Президенте СССР и существующих еще конституционных органах власти Союза они устроили кадровый шмон в Минобороны и Генштабе с санкции Президента РФ.

Противоправность такого положения была очевидна даже для генштабовских уборщиц. Однако ни Горбачев, ни Шапошников этому не воспротивились. В конце концов, оба и потерпели поражение от одного «противника» – недооценки силы разрушительных политических и военных процессов: одному не удалось спасти Союз, другому – единые Вооруженные силы. Жизнь в тот период порой ставила их в трагикомичную зависимость друг от друга.

Был такой случай…

Однажды Горбачев позвонил Шапошникову и сообщил, что получил телеграмму от трех полковников Ракетных войск стратегического назначения с грозным предупреждением: если Горбачев не сохранит Союз, то стратегические ракеты будут перенацелены на столицы союзных республик и превратят одну шестую часть земной суши в безжизненную пустыню.

Чтобы успокоить Горбачева, маршал долго объяснял ему, что никто в стране не имеет возможности запускать ракеты без участия президента, министра обороны и начальника Генштаба – так устроена система управления Стратегическими ядерными силами. Потому, мол, телеграмму можно считать бредом или примитивным шантажом. Тем не менее маршал сказал президенту, что готов лично провести расследование. Он попросил Горбачева показать ему телеграмму или назвать фамилии полковников и номер части, в которой они служат.

Но Горбачев сделать это отказался, что и породило у маршала понятные подозрения. Позже Шапошников признался: «Думаю, вообще в природе не было этой телеграммы, а инициатива, по всей видимости, исходила из окружения Горбачева. Судя по всему, оно было не в состоянии посоветовать президенту что-либо разумное для сохранения Союза».

Впрочем, и окружение Ельцина не сумело посоветовать ему что-либо путное для созидания новой России.

Уже в ту пору, когда начинало рушиться здание Союза, наше высшее военное руководство все сильнее втягивалось в орбиту политических склок и противоборств между Кремлем и Краснопресненской набережной. То было недопустимое для генералитета состояние, раз за разом отвлекавшее его внимание от армии. Но никто не мог тогда, наверное, предвидеть, что при Ельцине это на многие годы войдет в систему – некоторые наши первые лица на Арбате будут вынуждены основательно изучить азбуку политического проституирования перед новым режимом, а затем научатся демонстрировать в этом высший пилотаж.

Самое опасное состояло в том, что высшее военное руководство, которое денно и нощно должно было заниматься исключительно проблемами спасения и реформирования Вооруженных сил и дистанцироваться от участия в передрягах на политическом Олимпе, было втянуто в подковерные склоки. А в такой ситуации неминуемо наступает момент, когда военачальники вынуждены делать выбор между офицерской честью и лояльностью режиму.

Шапошников не стал исключением…

За четыре месяца пребывания Шапошникова в должности министра обороны СССР (с августа по декабрь) он не только успел почувствовать ядовитый вкус интриг на политическом «верху», но уже и сам вольно или невольно иногда оказывался в роли главного действующего лица некоторых очень шальных арбатско-кремлевских «игр».

У него еще с августа 91-го не заладились отношения с новым начальником Генерального штаба генералом армии Владимиром Лобовым – человеком, который знал себе цену и чувствовал профессиональное превосходство над министром. Шапошников до своего назначения на высший пост в армии и дня не служил на Арбате, а Лобов имел внушительный послужной список, последовательно пройдя все ступени от командира взвода до командующего войсками округа, затем занимал должность первого зама начальника Генштаба. А Шапошников стал министром с должности Главкома Военно-воздушных сил, минуя считавшиеся обязательными среди высших генералов посты зама главы военного ведомства или начальника Генштаба (являвшегося одновременно первым замом министра).

Маршал и некоторые наиболее приближенные к нему военачальники порой в кулуарах и публично поговаривали, что, мол, в таком перескакивании через обязательные должности ничего скверного нет. Другие же наши арбатские полководцы были твердо убеждены, что и летная специфика Шапошникова, и то, что он не успел как следует пообтереться на Арбате, изучить виды и рода войск – существенные минусы министра. Генерал Лобов придерживался очень близких к этому взглядов – сужу так по некоторым его высказываниям и репликам во время наших откровенных бесед…

Уже с первых дней работы Лобова в должности НГШ у меня создалось убеждение, что у него была скрытая антипатия к маршалу, которая, на мой взгляд, объяснялась прежде всего тем, что Владимир Николаевич испытывал неприятие к головокружительному конъюнктурному взлету Шапошникова.

Эту антипатию я впервые подметил тогда, когда Владимир Николаевич с плохо замаскированным сарказмом рассказывал мне о «скопище летных генералов и офицеров» в приемной нового министра в первые дни после его назначения, о том, с какой легковесностью Е.И. сообщил Лобову о его назначении НГШ, о несостоятельности некоторых приказов, поспешно подписанных маршалом (с них начались первые стычки министра и начальника Генштаба, который обычно оттачивал документы до высшей степени безукоризненности и весьма болезненно реагировал на малейшие дилетантские промашки в директивах и приказах, уходящих с Арбата в войска и на флоты).

Однако это противостояние двух высших военачальников было бы очень примитивно объяснять лишь тем, что они исповедовали слишком разные подходы к работе или «не сошлись характерами». Корни антипатии, приведшей к серьезному конфликту между ними, лежали гораздо глубже – Лобов не принимал Шапошникова прежде всего как ставленника Ельцина, как человека, оказавшегося во главе Вооруженных сил не по логике заслуг и служебного роста, а по воле политической конъюнктуры (ее первой и самой крупной жертвой Владимир Николаевич вскоре и стал).

Лобов с первого дня службы в должности НГШ демонстрировал независимость взглядов на военную реформу и прорабатывал идеи, которые сильно настораживали Шапошникова, особенно по части новой схемы административного и оперативного управления Вооруженными силами. Евгений Иванович усматривал в ней явную «кастрацию» своих полномочий. Судя по некоторым его признаниям, он сильно остерегался, что в случае утверждения президентом лобовского плана разделения функций между Минобороны и Генштабом, министр обороны будет оттеснен от рычагов непосредственного управления армией и обретет лишь административно-политический статус, а полномочия НГШ сильно укрепятся (Лобов в качестве одного из вариантов предлагал, чтобы начальник Генштаба был одновременно и Главнокомандующим Вооруженными силами).

Вообще, на мой взгляд, уже осенью 1991 года генерал армии Лобов намеревался сделать то, к чему мы за последующие годы много раз пытались подойти, но крайне безуспешно: по строгому счету, Минобороны как было «министерством Вооруженных сил», так и осталось им – его полномочия распространяются главным образом только на армию, а не на всю сферу обороны государства. А Генштаб лишь осенью 1998 года по указу Президента РФ частично расширил свои функции как координирующий орган силовых структур страны – дальше дело не пошло…

Когда взгляды министра и начальника Генштаба по кардинальным вопросам военного строительства не совпадают, когда недостаток профессиональной логики с чьей-либо стороны начинает компенсироваться эмоциями, неминуемо начинаются интриги, перерастающие в скрытую и явную борьбу, в которую по мере разрастания конфликта вовлекается все больше людей.

О том, что не без ведома Шапошникова вокруг Лобова началась странная возня, НГШ догадался уже тогда, когда в «Красной звезде», а затем в «Аргументах и фактах» появились заметки, в которых, в частности, ставилась под сомнение способность начальника Генштаба надежно контролировать управление Стратегическими ядерными силами (у него тоже имелся «ядерный чемоданчик»). В явно заказных газетных материалах содержались провокационные намеки на «опасность», которую якобы нес в себе не всегда лояльный к властям Лобов (чего только стоила всего лишь одна фраза: «Начальник Генштаба против всех президентов сразу»)…

Внезапный удар по Лобову был нанесен тогда, когда в декабре 1991 года он находился с визитом в Англии. Указом Горбачева его освободили от должности мгновенно и загадочно. Сразу после возвращения в Москву Лобов позвонил в Кремль Горбачеву, чтобы узнать причины своего внезапного и коварного смещения. Михаил Сергеевич отвечал многословно и скользко. Единственной конкретностью в его туманных объяснениях было то, что к нему, мол, «пришли трое и надавили». Кто именно – он не говорил.

Но Лобов догадывался, что одним из них наверняка был Шапошников.

Устранение Лобова в декабре 1991 года с командного мостика армии было началом большой конъюнктурной игры, которую затеяли российские власти в сфере кадровой политики в Вооруженных силах. По наводке некоторых высших военачальников, спешивших засвидетельствовать свое верноподданичество Ельцину, один за другим смещались со своих постов опытнейшие командиры и начальники. А поводом для этого часто служили не только гнусные доносы на «нелояльность подозреваемых» или их дружбу с членами ГКЧП, но и жажда мести тем, кто в свое время не давал ходу карьеристским намерениям бездарей или бил по рукам хапуг.

Тогда, в конце 1991 года, многие арбатские генералы не могли и догадываться, что предстоящие годы владычества Ельцина с лозунгами о демократических реформах были по сути не борьбой за укрепление подлинно народной справедливой власти, а длительным сражением за политическую живучесть главы режима, в котором самая серьезная ставка делалась на прирученных генералов-силовиков.

И очень часто за лукавым декларированием приоритетов «интересов государства» ловко маскировались личные политические интересы и выгоды прежде всего самого Ельцина и оберегающей его свиты.

Рушилась экономика, билось в конвульсиях сельское хозяйство, чахла культура, гигантская эпидемия коррупции и преступности поражала страну, разваливалась армия, но вместо полной мобилизации сил на спасение государства Россия почти десять лет только и наблюдала за тем, как президент ловко ставит «сдержки и противовесы», изгоняет бездарных или проворовавшихся министров и назначает других, перетряхивает свою кремлевскую команду, воюет с парламентом или борется за продление президентского мандата на новый срок и добивается победы за счет ее щедрой проплаты из кошельков олигархов, старательно и страстно облизывающих десницы «монарха» в надежде на то, что в знак благодарности и им достанется желанный жирный шмат недвижимости или кусок нефтяной трубы…

В конце концов, страну приучили к тому, что она денно и нощно вынуждена была наблюдать за стиркой грязного белья в кремлевском, правительственном и парламентском корытах.

Великое сонмище фактов российской политической жизни последнего десятилетия уходящего века убедительно свидетельствует о том, что ход отечественной истории Кремль часто поворачивал в русло, которое прежде всего было выгодно Ельцину, а не России. И жизнь армии в такой же мере часто подчинялась личным политическим интересам, пристрастиям и капризам Б.Н.
* * *

…Когда вечером 25 декабря 1991 года Шапошников приехал в Кремль к Горбачеву, тот на сей раз без каких-либо возражений расписался на документах, фиксирующих передачу «ядерного чемоданчика», – на тех самых, где с нелепой поспешностью поставил свою преждевременную подпись Б.Н. Они тут же были отправлены нарочными под усиленной охраной к Ельцину на Краснопресненскую набережную. Сам чемоданчик Шапошников должен был доставить Ельцину лишь после того, как президент подтвердит получение документов, завизированных Горбачевым.

Один из моих давних знакомых служил на Центральном командном пункте Генштаба и имел непосредствнное отношение к разработке системы управления стратегическим ядерным оружием. В тот день я спросил у него, кто вместо Верховного будет принимать решение, если, допустим, ядерная угроза случится в период, когда из-за странного бзика Ельцина на некоторое время потеряется контроль за главной ядерной кнопкой?

Ответ был предельно красноречивым:

– А хрен его знает!

К тому времени я уже знал, что в случае ядерной угрозы между президентом, министром обороны и начальником Генштаба должен мгновенно произойти сеанс так называемой конференц-связи, в ходе которого в течение нескольких минут все трое обязаны прийти к единому решению. Исключение из этой процедуры хотя бы одного из них допускалось лишь теоретически (хотя нашей разведке было известно, что в некоторых ядерных странах, например во Франции, продолжительное время существовала дублирующая тайная схема управления Стратегическими ядерными силами, исключавшая участие в ней нескольких обязательных лиц, кроме, разумеется, президента. Но когда это стало известно в правительстве, разгорелся бурный «семейный» скандал, шум которого французские власти быстро загасили).

В России же с конца 1991 года и доныне управление президентом Стратегическими ядерными силами, некоторые его важнейшие решения по их перенацеливанию, сокращению или реформированию принимались порой в форме лихих экспромтов. Некоторые из них Б.Н. делал с подачи своих «ядерных» советников, пытавшихся помочь президенту утолить его жажду «исторических прорывов» в международных отношениях с помощью сенсационных инициатив. Тут Ельцин намного превзошел даже Горбачева, который неоднократно набирал очки у Запада, оглушая его необычайно смелыми шагами СССР в сторону радикального сокращения ракетно-ядерных вооружений (даже тогда, когда Генеральный штаб по некоторым видам сокращаемого оружия был категорически против, а его преждевременное уничтожение считал преступным).
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

Источник

 
 

Метки: , , ,

ГЕНШТАБ БЕЗ ТАЙН (глава 23) Как Россия вооружала Грузию


Упреки

С начала 1992 года и до сих пор Тбилиси частенько упрекает Москву в том, что она несправедливо поделила оружие и боеприпасы. Даже после длительного периода мародерства, устроенного грузинами во многих гарнизонах, после многочисленных захватов складов с оружием и техникой, выяснилось, что Грузия действительно оказалась сильно обделенной. Особенно – по тяжелым вооружениям.

В республиканской армии, насчитывавшей в 1992 году около 20 тысяч человек, было всего 40 стареньких танков Т-55 и 8 – Т-72. Но и содержание такого количества тяжелого оружия вызывало немалые проблемы (особенно – с его эксплуатацией и ремонтом). Мало-помалу к грузинам приходило понимание, что с русскими надо искать другие формы взаимодействия…

В соответствии с Договором об обычных вооружениях в Европе для каждой страны были установлены определенные квоты (Грузия, например, имела право держать на своей территории не более 150 танков, 60 бронемашин и 115 артсистем). Однако молодая грузинская армия еще не имела в ту пору достаточного количества специалистов по эксплуатации этих вооружений, их надо было готовить. Иначе даже самая современная техника в руках дилетантов быстро превращается в металлолом.

С другой стороны, российские части на территории Грузии имели избыточное количество тяжелых вооружений, не вписывающееся в Договор об ОВСЕ. Между Москвой и Тбилиси была достигнута договоренность, что Грузия передает России часть своих квот на вооружения.

Получив дополнительную часть квот, Россия получила и право держать на территории Грузии сверх нормы 115 танков, 160 бронемашин, 170 артсистем. В результате этого российский контингент превысил квоты по танкам на 50 единиц, примерно на столько же по артсистемам, а по бронемашинам – на 300 (что, по мнению сотрудников правоохранительных органов, и провоцировало нечистых на руку генералов ГРВЗ искать личные выгоды в тайных передачах «лишнего» оружия Грузии и Армении).

По мере того как в республике нарастало вооруженное сопротивление сепаратистов властям, грузинское политическое и военное руководство стремилось наращивать боевой потенциал своей армии за счет России. К тому же у Тбилиси для этого был очень сильный козырь, с помощью которого он часто и успешно «давил» на Москву: судьба российских военных баз и объектов. Как только возникало напряжение в отношениях между Тбилиси и Москвой, сразу ставился вопрос о наших базах. Снималось напряжение чаще всего с помощью новой партии российского оружия. Так было, например, летом 1995 года. Тогда Россия передала Грузии танковый батальон (31 танк Т-72). И то был не единственный случай…

Проблема вооружения грузинской армии после падения Союза попортила немало крови грузинским и российским политикам и военным. Поначалу отказавшись от вступления в Договор о коллективной безопасности СНГ, Тбилиси пытался проводить независимую военную политику, нередко заигрывая с Западом в чисто конъюнктурных политических целях. В результате этого бывали случаи, когда в грузинском минобороны одновременно работали американские и российские военные советники.

В Москве ревниво следили за тем, как американцы пытались «купить» грузинское военное ведомство с помощью подачек. Однажды из США поступило оборудование для военного госпиталя. Грузинские военные во время визитов в США не раз поднимали перед американцами вопрос о поставках современных вооружений. Однако в Пентагоне отказывались даже говорить об этом – Белый дом категорически запрещал поставлять оружие в страны, где происходили вооруженные конфликты.

Стремление Тбилиси самостоятельно решить проблему перевооружения армии закончилось лишь тем, что минобороны осилило покупку лишь небольшой партии автоматов, приобретенных в одной из стран Восточной Европы. Серьезные трудности возникли и тогда, когда военное ведомство попыталось наладить на Тбилисском авиационном заводе выпуск штурмовиков Су-25. Но этот завод был «завязан» на многие российские предприятия, что опять-таки лишало грузин возможности начать самостоятельный выпуск авиационной техники. Возможностей закупать ее тоже не было.

С боеприпасами проблема стояла менее остро: на территории республики размещались 2 окружных и 3 дивизионных склада общей емкостью более 2 тысяч вагонов боеприпасов (окружной склад в Ахалцихе – 650, окружной склад в Хашури – 800, и на каждом из трех дивизионных складов – по 200 вагонов). На всех аэродромах Грузии, где базировались российские части, было в среднем по 5 авиационных боекомплектов, в общей сложности 15-20 тысяч авиабомб. Это было в 5 раз меньше, чем у Азербайджана. Но таких запасов боеприпасов, даже с учетом уже израсходованных во время войны с абхазами, республике хватит еще на десятки лет…
Бартер

В конце 1995 года все участники Договора об обычных вооружениях в Европе должны были привести свои вооружения в соответствие с предоставленными квотами. Для России это значило уничтожить или вывезти из Закавказья значительное количество «избыточной» боевой техники. В противном случае на наших военных базах в регионе (в том числе, разумеется, и в Грузии) эти вооружения фактически оказывались вне закона.

Как я уже говорил, передав России часть своих квот на вооружения, Грузия в немалой степени снимала для нас эту проблему. Но не без собственной выгоды.

Грузия согласилась содержать на своей территории 3 российских базы. После подписания Договора между РФ и РГ в 1995 году Эдуард Шеварднадзе многозначительно намекнул, что Грузия согласилась на такой шаг, «исходя из собственных национальных интересов» и что «с участием России будет восстановлена территориальная целостность Грузии – это непременное условие Договора о российских военных базах»…

Подписывая Договор с Тбилиси, наше политическое и военное руководство прекрасно понимало, что данный документ – это всего лишь кредит, который придется оплачивать.

Так, присутствие российских войск в Грузии все больше использовалось в интересах республиканских властей для разрешения внутриполитического конфликта.

…Шеварднадзе и Ардзинба намертво сцепились между собою. Ардзинба бился за самостоятельность и не хотел быть под колпаком Тбилиси. Начались вооруженные схватки.

Москва долгое время невнятно маневрировала. Но долго так продолжаться не могло. Надо было сказать и грузинам и абхазам, какова же наша позиция. Ведь и грузины, и абхазы по-прежнему претендовали на наши войсковые арсеналы, базирующиеся в регионе. Тбилиси крайне жестко реагировал на любую постановку вопроса даже о теоретической возможности передачи оружия Абхазии. И это можно было понять: такой шаг означал бы, что Москва поощряет «вооруженный сепаратизм» Ардзинбы. Вот что говорил по этому поводу Грачев: «Мы не имеем права передавать Абхазии оружие через голову правительства Грузии, поскольку Абхазия считается составной частью этого государства».

И тем не менее, когда грянула грузино-абхазская война, в армии Ардзинбы были десятки танков, бронетранспортеров, артиллерийских систем, с помощью которых были обращены в бегство грузинские части (у абхазов было примерно 50 танков, более 80 БМП и около 75 артустановок). Вот тогда и выяснилось, что не все это было захвачено в российских частях, дислоцированных на территории республики. Многое абхазам досталось «официально и законно»…

На аэродроме «Бомбора» базировались российские боевые самолеты Су-27 и Су-25, вертолеты Ми-24. Спецслужбы Грузии установили, что с этого аэродрома уходили российские штурмовики на бомбежку позиций грузинской армии во время войны с абхазами. C бомборского аэродрома доставлялись и боеприпасы абхазам во время их знаменитого похода на Гагру. Грузинская военная разведка утверждала также, что дислоцирующаяся на «Бомборе» десантно-штурмовая бригада участвовала в боях на стороне абхазов. Эти утверждения подкреплялись фотографиями, документами, показаниями многочисленных свидетелей. Опровергать их было бессмысленно.

Но самое опасное и парадоксальное состояло даже не в этом.

В критические моменты войны на п