RSS

Архив метки: газета «Правда»

Газета «Правда». Десять сталинских ударов. Малоизвестные страницы нашей истории


Суть начатой либерально-буржуазными кругами — как доморощенными, так и закордонными — фальсификации российской истории в том, чтобы подменить наше общее прошлое, биографию народа, а вместе с ней — и биографии миллионов соотечественников, посвятивших свои жизни возрождению и процветанию нашей Родины, борьбе за её свободу от иноземного владычества. Фальсификация истории — это попытка наглой подмены самой России.
Одним из главных объектов фальсификаций антисоветчики избрали историю героического подвига советского народа, освободившего мир от немецкого фашизма. Понятно, что искренние патриоты не приемлют эту игру напёрсточников. Поэтому читатели «Правды» горячо одобрили опубликованную газетой в канун 70-летия начала Великой Отечественной войны статью фронтовика, доктора филологических наук, почётного профессора Тверского государственного университета Александра Огнёва и настойчиво рекомендовали газете продолжить публикацию его разоблачений фальсификаторов истории. Выполняя пожелания читателей, редколлегия «Правды» приняла решение публиковать главы исследования заслуженного деятеля науки РФ А.В. Огнёва в пятничных номерах газеты.

Любители «подчернять» историю

Писатель Ю. Поляков однажды заметил в «Литературной газете»: «Во всех странах у всех людей есть простительная слабость: к юбилейным датам «подсветлять» минувшие события. У нас же, наоборот, их «подчерняют», причём за казённый счет. А ведь любое историческое свершение, отдаляясь, неизбежно возвышается и героизируется. У нас же почему-то наоборот — унижается и иронизируется».
На телеканале «Россия» в передаче от 13—14 июля 2003 года «Курская дуга» (как и в ряде других) всё, в том числе и многое надуманное, высосанное из пальца, использовалось для поношения нашего командования, но при этом выпячивалось всё, что приукрашивало немцев. Сообщалось, что поле боя под Прохоровкой оставалось за ними вплоть до 17 июля, что противник (впрочем, кого авторы телепередачи считали для себя противником, сказать было трудно) потерял намного меньше танков, чем Красная Армия, а прекратил наступление только потому, что американцы высадились на Сицилии. Зрителю подсовывался вывод: разве можно после таких «результатов» сражения говорить о победе советских войск?
Б. Соколов писал, что под Прохоровкой ныне «стоит памятник в честь мнимой победы советского оружия. Не правильнее ли сделать его памятником скорби по нашим соотечественникам, погибшим в Курской битве?» Он сослался на германского исследователя К. Фризера, писавшего, что 12 июля 1943 года немцы безвозвратно потеряли под Прохоровкой «5 танков, а ещё 43 танка и 12 штурмовых орудий были повреждены», а советские безвозвратные потери составили не менее 334 танков и самоходных орудий. Но вот документы Военного архива ФРГ: «2-й танковый корпус СС, наступавший на Прохоровском направлении, 12 июля потерял 130 танков и 23 штурмовых орудия, правда, ни одно безвозвратно… Вся группа армий «Юг» потеряла за 12 июля 432 танка и штурмовых орудия, из которых 55 и 3 соответственно… не подлежали восстановлению».
В «Истории Второй мировой войны» признано, что это сражение стоило советским войскам «больших потерь в личном составе и до 400 танков». Между тем в отечественном издании «Великая Отечественная война…» утверждается: «Несмотря на численное превосходство, 5-й гвардейской армии не удалось добиться решительного перелома во встречном сражении, и к вечеру её соединения перешли к обороне, потеряв около 500 танков и САУ». Правда, тут же сообщается, что многие из них были отремонтированы. Ставка ВГК после анализа сложившейся обстановки дала указание «перейти к обороне, в ходе которой измотать окончательно наступающие войска противника».
Что касается утверждения Б. Соколова о «мнимой победе советского оружия» и приводимых им данных о потерях, то И.А. Родимцев назвал их глупостью: «Да, потери наши… были огромны, более 300 танков (по некоторым зарубежным данным, до 400)». Но они были большие и у врага. В пояснениях к главе 14 книги Манштейна «Утерянные победы» говорится: «К вечеру (12 июля) поле боя осталось за советскими войсками. Потери их составили 300 танков. Гот потерял 400 танков».

Маршалы опровергают дилетантов

На Прохоровском поле советское командование бросило в сражение до 850 танков (более четверти из них составляли лёгкие танки), а немцы — около 560 танков и штурмовых орудий. 13 июля представитель Ставки ВГК Василевский доложил Сталину: «Вчера лично наблюдал бой наших 18-го и 29-го танковых корпусов более чем с 200 танками противника. В результате поле боя в течение часа было усеяно горящими немецкими и нашими танками. В течение двух дней боёв 29-й танковый корпус армии Ротмистрова потерял безвозвратными и временно вышедшими из строя до 60 процентов и 18-й танковый корпус — 30 процентов танков…»
Оценивая эту битву, Конев констатировал: «Практически Воронежский фронт был уже прорван, и сражение, в котором приняли участие взятые из состава Степного фронта 5-я гвардейская армия Жадова и 5-я танковая армия Ротмистрова, было сражением, в сущности, уже в тылу прорванной немцами линии обороны. Именно здесь, у Прохоровки, немцы были остановлены танкистами Ротмистрова и гвардейцами армии Жадова, которая оказалась по ходу событий как бы центром, к которому примкнули все другие силы, составившие эту новую линию обороны».
Командующий 5-й гвардейской танковой армией П. Ротмистров за эти бои был награждён орденом Кутузова 1-й степени. В своём вышедшем в 1960 году труде «Танковое сражение под Прохоровкой» он писал: «Атаку наших танковых корпусов противник встретил огнём артиллерии, контратакой тяжёлых танков и массированными ударами авиации. В первые же минуты сражения, поднимая чёрные тучи пыли и дыма, навстречу друг другу двинулись две мощные лавины танков. Солнце помогало нам. Оно хорошо освещало контуры немецких танков и слепило глаза врагам.
Первый эшелон атакованных танков 5-й гвардейской танковой армии на полном ходу врезался в боевые порядки немецко-фашистских войск. Сквозная танковая атака была настолько стремительной, что передние ряды наших танков пронизывали весь строй, весь боевой порядок противника. Боевые порядки перемешались. Появление такого большого количества наших танков явилось для врага полной неожиданностью. Управление в его передовых частях и подразделениях вскоре было нарушено. Немецко-фашистские танки «тигр», лишённые в ближнем бою преимущества своего вооружения, успешно расстреливались нашими танками Т-34 с коротких расстояний и, в особенности, при попадании в борт… Танки наскакивали друг на друга, сцепившись, уже не могли разойтись, бились насмерть, пока один из них не вспыхивал факелом или не останавливался с перебитыми гусеницами. Но и подбитые танки, если у них не выходило из строя вооружение, продолжали вести огонь».
Лопнули надежды германского командования на серьёзное превосходство их «тигров» и «пантер», а также штурмовых орудий «фердинанд» над советскими танками. Побывавший на Курской дуге генерал Гудериан признал: «Мои опасения о недостаточной подготовленности танков «пантера» к боевым действиям на фронте подтвердились. 90 танков «тигр» фирмы Порше, использовавшихся в армии Моделя, также показали, что они не соответствуют требованиям ближнего боя».
Наша авиация завоевала господство в воздухе. А. Горовец в одном бою сбил 9 немецких бомбардировщиков. Около Прохоровки девятнадцатилетний сержант Михаил Фёдорович Борисов из 76-миллиметровой пушки образца 1942 года подбил семь тяжёлых немецких танков, ему за этот славный подвиг было присвоено звание Героя Советского Союза.
16 июня 2008 года мне посчастливилось посетить Государственный военно-исторический музей-заповедник «Прохоровское поле», в создании которого принял активное участие бывший Председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков. Незабываемое впечатление оставили воздвигнутый в центре заповедника храм Петра и Павла и монумент Победы — звонница на знаменитой высоте 252,2 (скульптор В.М. Клыков) — в самом центре встречного танкового сражения. Там я встретил и героя Прохоровской битвы М.Ф. Борисова, ставшего поэтом, подарил ему свою книгу, в которой говорилось и о его подвиге. Сейчас его, к глубокому сожалению, уже нет в живых.
Выразительные картины о небывалом ожесточении Курско-Орловской битвы, о поражении в ней гитлеровской военной машины созданы в романах А. Ананьева «Танки идут ромбом», Л. Первомайского «Дикий мёд», А. Асанова «Огненная дуга», В. Кондратенко «Курская дуга», И. Марченко «Когда решаются судьбы» и в других художественных произведениях.
В сборнике «Правда о Великой Отечественной войне» Б. Соколов самоуверенно утверждал, что «с точки зрения военного искусства Красная Армия Курскую битву проиграла, поскольку при том огромном превосходстве, которым она обладала, достигнутые относительно скромные результаты не оправдывают понесённые ею чудовищные потери в людях и технике».
Но можно ли говорить об «огромном превосходстве» нашей армии? Действительно, наши войска имели численное превосходство в личном составе, артиллерии и танках. Но каков был качественный состав бронетанковых войск? «Против 2394 советских средних и тяжёлых танков и САУ, — констатировал А. Райзфельд, — гитлеровцы имели 2473 единицы средних и тяжёлых танков, штурмовых орудий и истребителей танков. А в тяжёлых танках преимущество врага было более чем двукратным: 175 тяжёлым советским танкам КВ противостояли 374 «тигра» и «пантеры».
Немцы потеряли под Курском более 1500 танков и штурмовых орудий. Советские потери были больше (приводятся разные цифры, в том числе и явно преувеличенные), но поле боя осталось за нашими войсками, и многие подбитые советские танки после ремонта вновь встали в строй. Гудериан в «Воспоминаниях солдата» признал, что в результате провала наступления «Цитадель» немцы «потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя». За это «достижение» Гота сняли с поста командующего 4-й танковой армией.
Советские войска после победы на Курской дуге продолжили успешное наступление в направлении Днепра, изгоняя врага с украинской земли. Как всё это можно согласовать с предвзятым утверждением Б. Соколова о том, что Красная Армия проиграла Курскую битву?

На передовой лжи — Г. Попов

Явно лживыми являются утверждения о том, что Красная Армия одержала победу во время этой великой битвы только потому, что союзники высадились на Сицилии и немцы вынуждены были отправить туда ряд своих танковых соединений с Курского выступа. Г. Попов в книге «1941—1945. Заметки о войне» пишет: «К середине июля советские войска в районе Курска оказались в полуокружении… Спасать Сталина от повторения лета 1942 года бросились союзники. 10 июля 1943 года — в критический момент Курской битвы — Эйзенхауэр начал десантную операцию и высадился на острове Сицилия… 13 июля 1943 года Гитлер срочно вызвал с Курского фронта Манштейна и Клюге и заявил, что вынужден свернуть операцию «Цитадель» (так называли немцы битву на Курской дуге) из-за гораздо более важной для него Италии… Дивизии «Райх», «Мёртвая голова» …без паузы сразу же были направлены сражаться в Италию против десанта союзников».
На самом деле поражение немецких войск на Курской дуге заставило германское командование перебросить 14 дивизий на советско-германский фронт. А в Италию с Восточного фронта была переброшена всего лишь одна немецкая дивизия. Да и то уже в августе.
Г. Жуков писал: «Битва в районе Курска, Орла и Белгорода является одним из величайших сражений Великой Отечественной войны и Второй мировой войны в целом. Здесь были не только разгромлены отборные и самые мощные группировки немцев, но и безвозвратно подорвана в немецкой армии и народе вера в гитлеровское фашистское руководство и в способность Германии противостоять всё возрастающему могуществу Советского Союза». Этот блестящий успех показал всему миру, что советские войска могут побеждать немцев не только зимой, как утверждала гитлеровская пропаганда, но и в летнее время.
Немецкий исследователь П. Карель в книге «Восточный фронт» (на русском языке напечатана в двух томах в 2003 году) писал, что не Сталинградская, а Курская битва стала «во всех отношениях судьбоносным сражением, определившим исход войны на Востоке».
Генерал-полковник А. Йодль осенью 1943 года вынужден был констатировать, что по всей Германии «шествует признак разложения». Большинство немцев потеряло веру в возможность добиться победы.
Это сказалось и в их отношении к советским военнопленным. Попавший в германский плен после тяжёлого ранения С.И. Шешуков, впоследствии ставший учёным, профессором, констатировал: «Поражение под Москвой, катастрофа под Сталинградом озлобили немцев — и военных, и большинство гражданских — и, встречаясь с нами здесь, в далёком тылу, они вымещали злобу на нас. Но вот после Великой Битвы и победы нашей армии на Курской дуге меняется настроение немцев, разрушается их вера в победу. И опять это стало заметно прежде всего по их отношению к нам. Началось с того, что профашистски настроенное население перестало издеваться над нами, а те, кто нам сочувствовал и раньше, наоборот, стали встречать нас улыбочками… Многие часовые перестали избивать и отказывались помогать шефам подгонять нас на работе. Да и шефы стали меняться».
Испанский диктатор Франко после Курской битвы отозвал с советско-германского фронта свою «Голубую дивизию». Швеция объявила о прекращении перевозок германских военных грузов через свою территорию. В сентябре 1943 года вышла из войны фашистская Италия. Генеральный штаб Японии начал разрабатывать планы не наступления, а обороны, если начнут боевые действия советские войска.
После наших блестящих побед летом 1943 года Англия и США внесли изменения в свою политику по отношению к СССР. Американский профессор У. Кимболл писал, что «после битвы под Курском… стало ясно, что советские войска в состоянии победить Германию и в одиночку». Именно тогда, в августе 1943-го, было принято реальное «решение о создании «второго фронта», истинная цель которого заключалась в том, чтобы пресечь или хотя бы существенно ограничить вторжение России в Европу».
Знаменательно и то, что управление стратегических служб США в августе 1943 года — после победы советских войск на Курской дуге — представило на Квебекской конференции Рузвельта и Черчилля и такой вариант действий: «Попытаться повернуть против России всю мощь побеждённой Германии, пока управляемой нацистами или генералами». Нам не стоит забывать про это.

Победа в боях за Днепр

Фельдмаршал Манштейн нашёл, что в период борьбы за Украину зимой 1942—1943 годов советские войска имели восьмикратное численное превосходство. В «Истории войн» заявлено, что в марте—июне 1943 года «Красная Армия была сильнее в четыре раза». При этом авторы этой работы, усердно отмечая поражения, потери наших войск, просчёты советского командования и блестящую стратегию и тактику немецких генералов, ни слова не проронили о том, как возникло такое якобы совершенно подавляющее наше превосходство.
На самом деле — и это отмечалось в «Истории Великой Отечественной войны…» — «наши войска, приступая к освобождению Украины, как и в период контрнаступления под Сталинградом, имели примерно равное соотношение сил с врагом». В июле 1943 года в нашей действующей армии было свыше 6,6 миллиона человек, 105000 орудий и миномётов, около 2200 единиц реактивной артиллерии, более 10000 танков и самоходно-артиллерийских установок, около 10300 боевых самолётов. Именно такие цифры приводятся в седьмом томе «Истории Второй мировой войны 1939—1945 гг.». В битве под Курском советские войска превосходили в людях в 1,4 раза, орудиях и миномётах — в 1,9, в танках — в 1,2 и в самолётах — в 1,4 раза.
Манштейн выразительно назвал одну из глав своих мемуаров — «Борьба с гидрой». В ней речь идёт как раз о поражениях немецких войск в боях июля—августа 1943 года. Автор пишет: «К концу августа только наша группа потеряла 7 командиров дивизий, 38 командиров полков и 282 командира батальонов… Наши ресурсы иссякли… Мы, конечно, не ожидали от советской стороны таких больших организаторских способностей, которые она проявила в этом деле, а также развёртывания своей военной промышленности. Мы встретили поистине гидру, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые».
Командование вермахта возвестило о том, что на правом берегу Днепра построен мощный оборонительный «вал», который начисто воспрепятствует успешной переправе через него Красной Армии. Однако наши дивизии на ряде участков успешно переправились через Днепр, чего немцы очень боялись и чему судорожно пытались воспрепятствовать всеми своими силами.
Перед этим партизанскому соединению Ковпака было дано задание выявить, что собой представляет этот неприступный немецкий «вал». Восемь разведывательных групп одновременно вышли на Днепр. Они целую неделю тщательно изучали его берега — от Речицы и Гомеля до Киева, и затем их наблюдения были сообщены советскому командованию. Руководитель этой разведки П. Вершигора писал о славной операции Красной Армии — битве за Днепр: «В небывалом в истории военного дела решении форсировать большую реку с ходу раньше, чем враг успеет занять на ней жёсткую оборону, и форсировать её именно на участке Гомель — Киев есть и наша капля творческого, пытливого, осмысленного государственного труда». Наши войска создали важные плацдармы для дальнейшего наступления, после чего смогли освободить столицу Украины — Киев.
Войска Рокоссовского в наступлении под Бахмачом окружили и разбили четыре пехотные дивизии врага. Они «открыли дорогу на Киев, а фронт Ватутина отстал от Центрального на 100—120 километров». Рокоссовский размышлял: «Каково же было наше разочарование, когда во второй половине сентября по распоряжению Ставки разграничительная линия между Центральным и Воронежским фронтами была отодвинута к северу и Киев отошёл в полосу соседа! Нашим главным направлением теперь становилось Черниговское. Я счёл своим долгом позвонить Сталину. Сказал, что не понимаю причины такого изменения разграничительной линии. Ответил он коротко: это сделано по настоянию товарищей Жукова и Хрущёва, они находятся там, им виднее».
Рокоссовский добавил: «Итак, к концу сентября войска правого крыла Центрального фронта на всём протяжении достигли реки Сож и готовились к её форсированию, а войска левого крыла — 61-я, 13-я и 60-я армии — к этому времени захватили и прочно удерживали плацдармы на западном берегу Днепра… Быстрое продвижение войск нашего левого крыла на Киевском направлении заставило противника поспешно отводить свои дивизии, действовавшие против Воронежского фронта. Это, конечно, сильно помогло соседу. И всё-таки жаль, что нам не разрешили нанести удар во фланг и в тыл вражеским войскам, используя нависающее положение частей 60-й армии. Тем самым не только наша помощь соседу оказалась бы эффективнее, но мы не дали бы противнику отвести войска за Днепр».
Гудков выказал поразительную неосведомлённость в конкретной обстановке при освобождении Киева: «По всем законам войны переправа через Днепр должна была начаться только после тщательной артподготовки и массированных бомбардировок немецких укреплений. Но Сталин распорядился: «Киев взять к 7 ноября любой ценой». В результате — переправлялись «на костях», сотни тысяч неоправданных жертв».
Владимов уверял, что генерал-лейтенант Чибисов «захватом плацдарма севернее Киева» «посрамил многих громких военачальников, в их числе маршала Жукова», за это, мол, и отстранили его от командования 38-й армией. Чем же он посрамил? Ах, кто-то представил «всю перипетию с днепровскими плацдармами как заранее спланированный манёвр». Кто это сделал? Ничего внятного Владимов сказать об этом не мог.
Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях» писал, что «вначале предполагалось разгромить киевскую группировку и захватить Киев, нанося главный удар с букринского плацдарма. Затем от этого плана пришлось отказаться, так как противник стянул сюда крупные силы». Было принято новое решение — нанести главный удар севернее Киева с лютежского плацдарма, туда с букринского участка скрытно перебросили 3-ю гвардейскую танковую армию, много артиллерии и частей других родов войск. Чтобы сильнее запутать врага, 1 ноября с букринского плацдарма перешли в наступление 27-я и 40-я армии. Немцы приняли этот удар за главный и, чтобы воспрепятствовать ему, перебросили сюда дополнительные силы. Это и нужно было советскому командованию. Начавшееся 3 ноября наше наступление на Киев с лютежского плацдарма стало совершенно неожиданным для немцев. 6 ноября 1943 года столица Украины была освобождена.
Невозможно понять, почему Владимов отнёс этот блестящий «эпизод» с днепровскими плацдармами к операциям «бесславным, выполненным топорно и под топор положившим слишком уж много живого человеческого мяса». Мог ли он сказать, сколько погибло там вражеских солдат? Неужели он посчитал, что, потеряв Киев, столицу Украины, немцы могли праздновать победу? Если верить Владимову, он рассматривал в своём романе историю с днепровскими плацдармами с «генеральской колокольни», а на самом деле — с откровенно антисоветской.

Десять знаменитых ударов по врагу

В 1944 году советские войска нанесли десять сокрушительных ударов по немецкой армии, которые предрешили окончательный разгром фашистской Германии. 9 мая 1944 года советские войска взяли Севастополь, 12 мая полностью освободили Крым.
В «Истории войн» сказано, что при взятии Севастополя «большинство войск немецкого гарнизона благополучно эвакуировалось по воде». В советских военных трудах представлена иная картина. В «Великой Отечественной войне…» указывается: «Из 260-тысячной группировки к началу операции противнику удалось эвакуировать морем и по воздуху 137 тысяч человек. По данным штаба 17-й армии, с 3 по 13 мая в море погибли 42 тысячи человек. В советском плену оказались 53 тысячи солдат и офицеров».
А вот данные «Истории Второй мировой войны»: «Крымская операция закончилась полным разгромом 17-й немецкой армии… Её потери на суше исчислялись в 100 тысяч человек, в том числе 61587 пленными». Типпельскирх признал, что в Крыму были эвакуированы лишь вспомогательные части немецкой армии, а её основные силы, оборонявшие Севастополь, были уничтожены или пленены: «Русские, пожалуй, были правы, определив потери 17-й армии убитыми и пленными цифрой в 100 тысяч человек и сообщив об огромном количестве захваченного военного снаряжения».
К началу 1944 года Германия и её союзники на советско-германском фронте имели около 5 миллионов человек, 54500 орудий и миномётов, 5400 танков и штурмовых орудий, более 3000 самолётов. За первое полугодие 1944 года германская промышленность вместе с заводами своих сателлитов выпустила более 16000 самолётов и 8300 танков. Наши заводы за это время произвели 16300 боевых самолётов, 10200 танков. За весь 1944 год они произвели 29000 танков, а самолётов — более 40000. Красная Армия превосходила противника в людях в 1,3, по артиллерии — в 1,7, по самолётам — в 3,3 раза.
В июле на Восточном фронте Германия сконцентрировала 4,3 миллиона человек, 59000 орудий и миномётов, 7800 танков, около 3200 самолётов. У нас в действующей армии было около 6,6 миллиона солдат и офицеров, 98100 орудий и миномётов, 7100 танков, около 12900 самолётов.
В начале 1944 года Красная Армия разгромила фланговые группировки противника под Ленинградом, на Правобережной Украине и в Крыму.
В Корсунь-Шевченковском выступе у немцев было девять пехотных, одна танковая и одна моторизованная дивизии, которые своим остриём упирались в Днепр. Они противостояли 1-му и 2-му Украинским фронтам, мешая им продолжать наступление. 12 января 1944 года Ставка приняла решение нанести встречные удары двух фронтов под основание выступа, соединиться в районе Звенигородки, окружить и разгромить корсунь-шевченковскую группировку. 24—25 января 1944 года эта операция началась. В результате вражеская группировка 28 января была окружена. 8 февраля ей был вручён ультиматум о сложении оружия, но на следующий день он был отклонён противником. 17 февраля попавшая в кольцо вражеская группировка была разгромлена, в плен было взято 18000 человек. Только небольшой части танков и транспортёров с генералами и офицерами удалось вырваться во время снежной пурги.

Солдаты-освободители

21 июня 1944 года советские войска начали Свирско-Петрозаводскую операцию. В результате её успешного проведения 28 июня был освобождён город Петрозаводск. От советского посла Коллонтай из Швеции стали поступать сигналы о том, что финны «созрели» для выхода из войны. Но неожиданно 26 июня 1944 года, после приезда Риббентропа в Хельсинки, Рюти публично заявил: «Я, как президент Финляндской республики, заявляю, что не заключу мира с Советским Союзом, иначе как по соглашению с Германской империей, и не разрешу никакому правительству Финляндии, назначенному мной, и вообще никому предпринимать переговоры о перемирии или мире или переговоры, преследующие такую цель, иначе как по согласованию с правительством Германской империи».
В ответ на финскую армию обрушились мощные удары на Карельском перешейке. Она потерпела очевидное поражение. После этого правительство Финляндии 4 сентября 1944 года приняло советские условия о прекращении военных действий против СССР.
Однако, по выводу Сталина, фронтовая операция прошла не так успешно, как он ожидал. За его подписью последовал приказ: «Ставка Верховного Главнокомандования считает, что последняя операция левого крыла Карельского фронта закончилась неудачно в значительной степени из-за плохой организации руководства и управления войсками; одновременно Ставка отмечает засоренность фронтового аппарата бездеятельными и неспособными людьми… Заместителя командующего Карельским фронтом генерал-полковника Ф.И. Кузнецова откомандировать в распоряжение начальника Главного управления кадров НКО».
Как уже отмечалось, наступательная операция Карельского фронта образумила финнов, они вышли из войны. Но Сталин, несмотря на такой результат, проявил твёрдость характера и справедливость в оценке командования фронта. Выражая недовольство, он, конечно, хорошо понимал, что победа над Гитлером и его сателлитами не за горами. В то же время Сталин остался верен союзническим обязательствам: он настоял, чтобы переговоры с финнами вели представители не только СССР, но и Великобритании. 19 сентября 1944 года соглашение о перемирии было подписано. Финляндия вынуждена была объявить о разрыве союзнических отношений с Германией.
20 августа 1944 года советские войска 2-го и 3-го Украинских фронтов начали Ясско-Кишинёвскую операцию против германо-румынских армий группы «Южная Украина», которой командовал генерал-полковник Г. Фриснер. Наши войска окружили и разгромили вражескую группировку. Гудериан признал: «Хотя Гитлер сразу дал разрешение на отход группы армий, на некоторых участках наши войска пытались удерживать фронт и медленно, с боями отступали. Чтобы избежать полного разгрома и уничтожения, необходимо было быстро отступить и удержать мосты на Дунае. Но этого не было сделано… Мы полностью потеряли 16 немецких дивизий — невозместимые потери в нашем и без того тяжёлом положении».
Советские войска вступили в Румынию, в которой 23 августа был свергнут профашистский режим. Новое румынское правительство 24 августа объявило войну Германии. Сталин подписал 30 августа 1944 года «особо важный» приказ Ставки Верховного Главнокомандования:
«1. Командующему 2-м Украинским фронтом в 10.00 31.8 ввести войска в Бухарест. Войска в городе не задерживать и после прохождения через город перейти к выполнению задач, поставленных Директивой Ставки № 20191, стремясь возможно быстрее занять район Крайова. При прохождении войск через Бухарест иметь в воздухе над городом возможно большее количество самолётов.
2. Командующему 3-м Украинским фронтом моторизованный отряд 46 А, вошедший в Бухарест, направить на Джурджу с задачей занять переправы через р. Дунай…
3. Обратить внимание на порядок и дисциплину в войсках, проходящих через Бухарест…»
4 августа 2010 года гайдпаркер Родин вещал: «Ещё в 1944 году, в нарушение Ялтинских соглашений, которые предполагали проведение свободных выборов и создание демократических правительств в странах Восточной Европы, Вышинский явился к королю Румынии Михаю и потребовал разгона демократического коалиционного правительства». Так сей бойкий автор публично продемонстрировал своё невежество, ибо не разумел, что Крымская конференция в Ялте состоялась в феврале 1945 года.

Болгарская тема на весах истории

Удивительную «креативность» продемонстрировал В. Кулиш. Он заявил, что Георгий Димитров «в период войны был полностью изолирован. Даже когда в 1944-м наши войска готовились вступить на территорию Болгарии, он не был своевременно информирован, хотя и являлся Генеральным секретарём Болгарской компартии». Откуда взяты такие фантастические сведения? Ведь широко известно, что 26 августа 1944 года «Болгарская рабочая партия приняла решение о непосредственной подготовке вооружённого восстания болгарского народа… На следующий день, — подтверждает генерал С. Штеменко в своей книге «Генеральный штаб в годы войны», — Г.М. Димитров, который многократно беседовал с И.В. Сталиным, направил директиву Главному штабу партизанских войск, предназначенную для ЦК БРП».
Перед вступлением наших войск в Болгарию Сталин рекомендовал Жукову повидаться с Димитровым «и выслушать его советы. Предварительно он сам переговорил с Георгием Михайловичем по телефону относительно визита Жукова». Жуков писал, что встреча состоялась, Димитров сказал ему: «Хотя вы едете на 3-й Украинский фронт с задачей подготовить войска к войне с Болгарией, войны наверняка не будет. Болгарский народ с нетерпением ждёт подхода Красной Армии». Это предвидение полностью сбылось.
Поскольку эти факты широко известны и никогда не являлись государственной тайной, то странно было читать в авторитетной левой газете фантастическое заявление: «Вон, болгары — свои, славяне, казалось бы, пока турки их резали, кричали: «Иван, спаси!» А когда Иван спас, щедро оплатив спасение свой кровью, тут же напали на нас и в 1914-м, и в 1941-м». Эти утверждения не в ладах с фактами. Да, после освобождения русскими войсками Болгарии от владычества турок в 1877—1878 годах её руководство проявляло неблагодарность по отношению к России. Но Болгария в октябре 1915 года напала не на Россию, а на её союзницу Сербию. Во Вторую мировую войну она послала 12 дивизий против югославских и греческих партизан, предоставив возможность немцам перебросить часть своих войск с Балкан на Восточный фронт. Болгария тем самым помогала немцам воевать, но её правительство не осмелилось выступить непосредственно против Советского Союза.
5 сентября 1944 года СССР объявил войну Болгарии. 8 сентября советские войска вступили на её территорию. Жуков писал об этом так: «Командующий 57-й армией доложил, что одна из пехотных дивизий болгарской армии, построившись у дороги, встретила наши части с развёрнутыми красными знамёнами и торжественной музыкой. Через некоторое время такие же события произошли и на других направлениях. Командармы доложили, что идёт стихийное братание воинов с болгарским народом… Продвигаясь в глубь страны, советские войска везде и всюду встречали самое тёплое отношение».
К власти в Болгарии пришли национально-патриотические силы, объявившие войну Германии. В феврале 1947 года был заключён мирный договор с Болгарией, содержавший пункт о выводе наших войск с её территории в течение трёх месяцев после его подписания. Но «находчивый» А. Ананичев решил, что они ушли оттуда потому, что «наши воины… либо быстро переженились на восхитительных болгарочках, либо всё темпераментнее начинали злоупотреблять традиционными славянскими напитками. Содержать ограниченный контингент при таком раскладе стало бессмысленным занятием». После прочтения этой чепухи мне, служившему в Болгарии в 1945—1947 годах, остаётся только развести руками.
Сейчас болгарские правители заявляют, что вступление Болгарии в НАТО — результат её внутреннего развития и в этом нет-де никакой угрозы для России. Но при этом НАТО стремится вплотную подойти к российским границам. Мне, воочию видевшему, как хорошо относились к русским болгары, горько осознавать, что руководство этой братской страны уже в третий раз становится на сторону недругов России.
СССР обеспечил Болгарии границы, существовавшие до 1 января 1941 года. А перед заключением мирного договора в 1947 году были серьёзные претенденты на часть её территории, они поддерживались Англией и рядом других государств. И потом мы немало помогали Болгарии.
Тверской государственный университет многие годы сотрудничает с болгарским Велико-Тырновским университетом, взаимно обмениваясь студентами и преподавателями. Одна из наших студенток, побывав в Болгарии, рассказала, что аспирант из Великого Тырнова заявил, что почти трёхлетнее пребывание наших войск в ней принесло больше несчастий и бед, чем господство Турции над Болгарией в течение ряда столетий. Это можно расценить не иначе как проявление шизофрении.

По страницам газеты «Правда». Александр Огнев, фронтовик, профессор, заслуженный деятель науки РФ. Источник
Источник

Реклама
 
Оставить комментарий

Опубликовал на Февраль 20, 2012 в Мой блог

 

Метки: , , ,

Газета «Правда». Шолохов — советский!


Ещё в конце мая прошлого года с большим интересом прочитал я в «Правде» статью Виктора Кожемяко «Куда поворачивают «Тихий Дон». Чёткий политический подзаголовок сразу и точно раскрывает суть этой злободневной статьи: «Величайшего писателя советской эпохи хотят сделать антисоветчиком».
Состояние моего здоровья не позволило сразу откликнуться, поэтому пишу только сейчас. Не продолжить очень важную поднятую «Правдой» тему просто не могу.

Возмущают домыслы и клевета

Смею думать, что я лучше некоторых шолоховедов знал автора «Тихого Дона», так как родился и живу на Дону, в школу пошёл в станице Вёшенская, а окончил поблизости, в небольшом городке Миллерово, потом учился в Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова. С весны 1941-го по весну 1975-го, когда серьёзно заболел писатель, почти ежегодно встречался с Михаилом Александровичем, а с мая 1949 года пишу и печатаю статьи о жизни и творчестве великого писателя-земляка в газетах и журналах России и других стран. С 1988 по 2008 год издал в Ростове-на-Дону семь своих книг о нём и близких ему по духу писателях. Кроме того, с благословения самого Шолохова и его наследников принимал участие в редактировании и написании предисловий и послесловий к изданиям «Судьбы человека» (Москва, 1981) и «Тихого Дона» (Ростов-на-Дону, 1998).
Меня, как почти всех здравомыслящих земляков Шолохова, возмущают появляющиеся время от времени беспардонные домыслы о «Тихом Доне» и злобная клевета на автора романа. Началось это в 1929 году и продолжается, к сожалению, до сих пор. Видимо, это началось ещё потому, что одним из первых 24-летнему писателю дал очень высокую оценку И.В. Сталин: «тов. Шолохов — знаменитый писатель нашего времени».
Ослеплённые ненавистью к Сталину, а позже ко всему советскому, эти «чудаки», как о них отзывался Шолохов, или чернят всё, что было в советскую эпоху, даже самое хорошее, или спекулируют на известной хрущёвской критике культа личности Сталина и негативных последствиях этого культа в жизни страны. Скажу сразу: Шолохов всегда выступал против этих негативных явлений, особенно против перегибов в годы сплошной коллективизации, арестов честных людей в 30-е годы, о чём говорят письма писателя к Сталину, а также вычеркнутые уже при Брежневе целые куски из неоконченного романа «Они сражались за Родину» в конце 50-х годов. Шолохов, конечно, помнил сказанные ему ранее Хрущёвым слова: «Ещё не пришло время писать об этой войне, да и о 1937 годе тоже». Но он писал, не мог не писать. Только перед смертью сжёг, видимо, неопубликованные главы романа о Великой Отечественной войне.
Но поговорим о новом, необычном издании «Тихого Дона», вышедшем в Харькове и подготовленном в течение нескольких лет в Москве директором издательства «Московский писатель» А.Ф. Стручковым вместе с дочерью писателя С.М. Шолоховой по черновой рукописи, которую Светлана Михайловна одна смогла прочитать, зная лучше других наследников почерк отца.
Сам факт появления этого издания представляет несомненный филологический и особенно историко-литературный интерес. Однако надо помнить, что это начальный, даже не первый канонический «авторский вариант», подписанный впервые 28 марта 1941 года М.А. Шолоховым совместно с редактором Ю.Б. Лукиным. Казалось тогда, что теперь редакторского вмешательства больше не будет. Но, к сожалению, всё резко изменилось в 1949 году, когда в 12-м томе Сочинений И.В. Сталина появилось письмо, в котором говорится, что «знаменитый писатель»… «допустил в своём «Тихом Доне» ряд грубейших ошибок». Тогда началось новое редакторское нашествие на текст романа. Автор как мог сопротивлялся, в 1956—1960 годах и в начале 80-х он кое-что поправил или восстановил при подготовке Собраний сочинений.
Сегодня стоит отметить работу редактора-составителя В. Васильева при подготовке текста и примечаний почти ко всем томам «Тихого Дона» в последнем, девятом Собрании сочинений (2001—2002). Он, например, вслед за Ю. Лукиным убрал из романа все текстологические вольности и неточности печального издания 1953 года под редакцией К. Потапова, а также то, что сам увидел в найденной рукописи первых двух книг романа и в новых изданиях «Тихого Дона» 90-х годов. Кроме того, поубавил то, что сам писатель считал «злоупотреблением «местными речениями», но при этом внимательно отнёсся к песенному стилю и высокому вкусу автора романа из жизни донских казаков, среди которых он прожил всю жизнь — почти 80 лет.
Редактор А. Стручков, знакомясь с первым, ещё черновым текстом романа, поспешил всю работу всех предыдущих редакторов «Тихого Дона» советского периода назвать варварством. Заметьте, не цензоров, а редакторов! При этом своеобразно прокомментировал два эпизода романа, оба из фронтовой жизни.
Первый — это разговор простого казака Чикамасова и казака-большевика Бунчука о Ленине. Он происходит накануне восстания в переполненном людьми товарном вагоне поезда, идущего с фронта в Петроград в 1917 году. Накурено, духота, вши водятся… Об этом и реплики казаков. А разговор-то между Бунчуком и Чикамасовым удивительно трогательный, с любовью к Ленину. Простой казак уверен, что вождь — из казаков, как Разин, Пугач, Ермак. Эти рассуждения, замечает Стручков, автор романа вставил между репликами о вшах: «Если бы это тогда разнюхали цензоры, Шолохову пришлось бы плохо… Шолохов — казак, и получается, что он ненавидел большевиков, ненавидел Ленина, поэтому и упомянул его в таком контексте».
Мне стыдно это читать! Во-первых, А. Стручкову пора знать, что Шолохов не был казаком, ибо ими не были его родители, а во-вторых, надо посоветовать редактору Стручкову научиться анализу литературного произведения, особенно реалистического.
Второй пример связан с эпизодом, когда белоказачий офицер Чернецов кричит своим кадетам перед боем с красногвардейцами: «Нагнём!» «После большевистской редактуры, — комментирует А. Стручков, — вышло безобидное «Начнём». Большевиков нельзя нагнуть?!» И этой опечаткой или рукописной ошибкой А. Стручков пытается доказать, будто автор романа ненавидел большевиков. На самом деле это А. Стручков сам или в угоду олигарху, младшему Черномырдину, заговорил о ненависти к большевикам.
Ещё один пример «варварства» советских редакторов Стручков нашёл и исправил в первом абзаце первого тома романа. В рукописи он прочитал: «… сырая изломистая кайма нацелованной волнами гальки…» И спешит прокомментировать: «В советском варианте кайма была почему-то «серой». В самом деле, почему? Скорее всего, это опечатка. Так думал и думаю я, первый, пожалуй, заметивший ещё в 1998 году в ксерокопии шолоховской рукописи «сырую» гальку и исправивший в ростовском издании «Тихого Дона» никем так долго не замеченную ошибку. Это заметил В. Васильев, позвонил мне и исправил опечатку в первом томе Собрания сочинений Шолохова (2001—2002), то есть задолго до А. Стручкова. В чём же тут стручковская заслуга, о которой сам он, без ложной скромности рекламируя себя, столько распространялся на телеканалах и в прессе?

Восприняв идею социальной справедливости

Конечно, издание «Тихого Дона», пусть и на деньги олигарха Черномырдина, по варианту найденной и купленной рукописи двух первых книг романа — дело неплохое, даже полезное, нужное для учёных, литературоведов и языковедов, для всех шолоховедов не только России. Но при этом надо помнить, что автор «Тихого Дона» всегда с большим вниманием и уважением, даже доверием относился к кропотливому труду и эстетическому вкусу редакторов его произведений, особенно к самому первому редактору «Тихого Дона» Е.Г. Левицкой и самому долголетнему Ю.Б. Лукину, журналисту-правдисту, кстати, моему другу, от которого у меня сохранилось много писем и открыток, у которого я не раз бывал дома в последние годы его жизни и с кем часто мы встречались в Вёшенской. Он начал редактировать Шолохова с «Поднятой целины» в 1932 году, а потом — «Тихий Дон» и другие произведения. Насколько Шолохов ценил редакторский вкус и труд этого человека, можно понять даже из такого факта: нобелевский лауреат взял Лукина в Швецию на торжества по поводу вручения премии, а потом пригласил его в поездку на лауреатские доллары в Японию, куда писатель отправился со всей семьёй…
Сегодня в разговоре о харьковском издании «Тихого Дона» всё чаще речь заходит о предисловии к книге за подписью Андрея Черномырдина (нынче главного «международного шолоховеда», сына покойного премьера России и нефтегазового магната) и его речи на представлении этого издания в Москве. Выступая, он дал всем нам понять, как нынешние хозяева страны относятся к великому роману русской и мировой литературы двух последних веков и к его автору, как они относятся к великой советской эпохе.
Я уверен, все эти «новые русские» толстосумы не знают хорошо биографию и творчество М.А. Шолохова, не читали внимательно его произведений и книг о нём, чтобы понять всю глубину внутреннего мира писателя в переломные годы России, революционные и послереволюционные. Юный Михаил был воспитан на хороших книгах русской народнической литературы, то есть правдоискателем по своей натуре. Поэтому нет ничего удивительного, что молодой писатель, автор «Донских рассказов», стал сторонником благородной идеи социальной справедливости, принял Октябрьскую революцию, ленинские идеи и лозунги Советской власти. Конечно, начавшаяся Гражданская война, особенно жестокая на казачьем Дону, стала трагической вехой. И в основном из-за политики Троцкого, оказавшегося в ту пору на юге России. Это он спровоцировал, а потом подавил Вёшенское восстание.
События Гражданской войны и этого восстания юный Шолохов видел своими глазами в станице Вёшенской и в близлежащих хуторах, поэтому он вскоре поставил точку в цикле донских рассказов и задумал написать большой роман о событиях на Верхнем Дону, чтобы объяснить всем людям России, а также Советской власти в центре и на местах то главное, в результате чего поднялись донские казаки… В центре романа Шолохов поставил Григория Мелехова — простого молодого парня, умного, талантливого, романтичного и одновременного трагичного в своей судьбе. Сегодня я вслед за старой большевичкой Е.Г. Левицкой, добрым другом молодого писателя, которой он посвятил позже «Судьбу человека», готов повторить её слова: в образе Григория Мелехова, в его метаниях и исканиях после революции очень много от исканий самого Михаила Шолохова.
Вот почему нам легко опровергнуть доводы тех «антишолоховедов», которые упрямо твердят, будто «Тихий Дон» мог написать только «белый», а не «красный». Но если бы Шолохов был «белым», то роман получился бы совсем другим: обличающим Октябрьскую революцию и Ленина, симпатии — только белогвардейцам, а ненависть — красногвардейцам, большевикам-ленинцам. Тогда «Тихий Дон» был бы не шолоховским романом, а чем-то вроде «Ледового похода», «От Двуглавого Орла к красному знамени» или «Красного колеса…»

Был и остался коммунистом

Коммунистом М. Шолохов стал, будучи молодым, в 1932 году, ему не исполнилось тогда и 30 лет, но он был уже автором двух первых книг «Тихого Дона», первой книги «Поднятой целины» и сборника «Донских рассказов», а скоро и статей в «Правде», с которой подружился на всю жизнь.
Но этот год был знаменателен не только для писателя Шолохова. В апреле 1932 года ЦК партии принял постановление «О перестройке литературно-художественных организаций», создаётся Союз советских писателей, а творческий метод в литературе получает название «социалистический реализм». Много лет спустя нобелевский лауреат М.А. Шолохов скажет: «Я горжусь тем, что эта премия присуждена писателю русскому, советскому… И реализм в целом, и реалистический роман опираются на художественный опыт великих мастеров прошлого. Но в своём развитии приобрели существенные, глубоко современные черты. Я говорю о реализме, несущем в себе идею обновления жизни, переделки её на благо человеку. Я говорю, разумеется, о таком реализме, который мы называем сейчас социалистический».
Шолохов всю жизнь, до последнего часа, оставался убеждённым коммунистом. Конечно, это не значит, что у него не было своих собственных взглядов на какие-то конкретные явления и события. Он был, как все великие люди, самодостаточным, самостоятельным во взглядах на текущую жизнь, в том числе на практику социалистического строительства. Я вспоминаю, как летом 1967 года в станице Вёшенской на встрече с молодыми писателями, советскими и зарубежными, он сказал: «Мы служим идее, а не лично себе». И тут же добавил, что агроному или врачу можно ошибиться, а вот писателю нельзя, ибо его ошибка может покалечить тысячи душ читателей, надеющихся получить ответ в книге писателя, которому однажды поверили.
Незадолго до смерти М.А. Шолохов в беседах с сыном Михаилом Михайловичем, кандидатом философских наук, говорил о вечных ценностях человеческой жизни, о судьбе любимой Родины — Советской страны. Сын записал эти беседы, а после смерти отца издал их книгой «Разговоры с отцом». Вот несколько строк из этой книги.
М.А. Шолохов о вере: «Веру у людей никто и никогда отнять не сможет. Человек без веры — не человек. Отними у него веру в Бога, он станет верить в царя, в законы, в вождя… Высокой только должна эта вера быть. Возвышенной. Плохо, страшно, когда предмет веры мельчится. Мелкая вера — мелкий человек. А высшие духовные ценности можно и в культ возвести. По мне, так и нужно. Должно».
Разговор Хрущёва на съезде партии о культе личности Сталина Шолохов считал, по меньшей мере, наивным. Однажды обронил фразу, ставшую вскоре широко известной: «Да, был культ, но была и личность». В другой раз сказал сыну: «А что ещё у нас могло после революции получиться? Вот скажем: «Вся власть Советам». А кого в Советы? Кто конкретно и над кем должен властвовать? Думаешь, кто-то знал ответ? «Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов» — вот и всё. Но это, милый мой, на плакатах хорошо. На стенку вешать да на митинги таскать. А ты с этим в хутор приди, к живым людям. Рабочие там, понятно, не водились. Крестьяне? Крестьяне — пожалуйста, сколько хочешь, все крестьяне. Кто же будет от них депутатом? Если их самих спросить? Да уж, конечно, не дед Щукарь. И не Макар с Размётновым, которые и семьи-то собственной сложить не могут, в собственных куренях порядка не наведут. И в хозяйстве они ни черта не смыслят, потому как и не имели его никогда. Казаки им так и скажут: «Какие же вы для нас советчики?» А яков лукичей и титков — нельзя. Советы и создавались, чтобы их как класс… Вот и оказались самыми подходящими «солдатские». Кто с оружием в руках завоевал эту власть, тот и властвовать… И вот расселись эти герои революции по руководящим креслам. И в первую же минуту у каждого из них в голове: а что же делать? Знаний-то фактически никаких. Только и оставили войны уменье одно — получать приказы и отдавать».
Самое примечательное на сегодняшний день в беседах Шолохова с сыном — это, конечно, его размышления о судьбе любимой Родины, России, тогда советской, а теперь вроде капиталистической и даже демократической, но …
Однажды отец вдруг спросил у Михаила: «Когда там, по вашим учебникам, Гражданская война закончилась?»
«В 20-м», — ответил сын.
Отец усмехнулся: «В 20-м? Нет, милый мой, она и сейчас ещё идёт. Средства только иные. И не думай, что скоро кончится. Скорее всего, если я что-нибудь смыслю, ещё и не кончившись по-настоящему, загорится вновь. И не за горами то время…»
Старшая дочь Шолохова Светлана Михайловна в 1995 году так прокомментировала слова отца: «Наш народ, построив новое, ещё не совершенное общество, принёс ради него такие неисчислимые жертвы, а затем, защищая это общество, ещё умножил их. Отец считал так: пусть это общество несовершенно, но если не разрушать то, что уже построено с таким трудом, а совершенствовать его, направлять силы и способности нашего талантливого народа на созидание новых материальных и духовных ценностей, умножать то богатство, которое нам досталось по наследству от отцов и дедов, и то, что ещё уцелело от страшных катастроф, можно многое изменить к лучшему, и тогда могут сохраниться государство и народ. Иначе произойдёт такое расслоение поколений, которое неизбежно приведёт к отрицанию всего и всех, к оплёвыванию собственной истории и святынь прошлого, а без прошлого народ не имеет будущего. Он просто превратится в «Иванов, не помнящих родства», в индифферентную массу, а ещё страшнее — в безликую, неуправляемую, несдерживаемую никакими моральными и нравственными нормами стихию… Можно по-разному воспринимать такую позицию, но иным он быть не мог. Тогда это был бы уже другой человек, другой писатель. (Тут хочется на секунду прервать Светлану Михайловну, добавив: тогда бы он не был коммунистом, членом ЦК КПСС, выдающимся советским писателем). Он не мог предать свою юность, отступиться от своих убеждений, от всего пережитого со своим народом…»
Горькие слова Шолохова о времени Гражданской войны, о разломе в жизни советского народа, определившем ныне его беды и страдания на многие годы, зовут народ к единству в борьбе с псевдодемократами за светлое будущее.
Заканчивая свои беглые заметки о боевой публицистической статье правдиста Виктора Кожемяко против тех, кто пытается сегодня, используя любой, даже благой случай, сделать великого советского писателя-коммуниста антисоветчиком, а его роман «Тихий Дон» с лёгкой руки завистника А. Солженицына превратить в некий полигон для упражнений над автором, я хочу повторить слова моего покойного друга, выдающегося советского писателя-земляка Анатолия Калинина: «Украсть «Тихий Дон» у Шолохова — всё равно, что украсть Победу у Жукова».
Поэтому скажем сегодня: «Слава маршалу-победителю Георгию Жукову! Слава гениальному советскому писателю-коммунисту Михаилу Шолохову!»

По страницам газеты «Правда» Источник
Источник

 
Оставить комментарий

Опубликовал на Февраль 20, 2012 в Мой блог

 

Метки: , , ,

Газета «Правда». Стоит ли обращаться в полицию?


Говорить в газете про свою личную беду, а тем более дважды, очень неловко. Но дело-то в том, что за личным тут видится общее. Нынешнее состояние прежней милиции, торжественно переименованной в полицию, отношение полицейских к делу и к людям — беда не только для меня, но и для всех нас.
НУ ДА, МОЙ СЛУЧАЙ ЧАСТНЫЙ. Обокрали. Зная по множеству других фактов, какой плохой помощник полиция в подобных ситуациях, махнуть бы рукой — и всё: в другой раз не зевай. Собственно, так я и поступил бы, если бы не настоятельный добрый совет со ссылкой на видеокамеру. Оказалось, что на Бутырском рынке, где кража произошла, установлена эта самая видеокамера аккурат над местом происшествия. Может, всё-таки поможет найти воров?..
То, что последовало за моим обращением в полицию, рассказано в заметке «Чудеса лени и крючкотворства» (номер «Правды» от 8—9 ноября 2011 г.). Если коротко, в отделе МВД по московскому району Савёловский дежурный опер-уполномоченный Алексей Юрченко не удосужился (или, точнее, не пожелал) сделать несколько шагов до рынка и снять показания видеокамеры.
Я написал «не удосужился», потому что оперуполномоченный, по моим наблюдениям, не был в то время чересчур занят. В течение примерно часа, пока я писал заявление, оформлял разные другие документы и отвечал на вопросы полицейского, кроме меня, никто к нему не обращался. И он пространно, спокойно, даже вальяжно мог беседовать по телефону со знакомыми, звонившими ему по каким-то бытовым поводам. А вот дойти по моей просьбе до рынка, находящегося рядом, времени не нашлось.
У него не нашлось времени снять показания видеокамеры (о чём я, конечно, просил: единственная надежда!) и в последующие дни. Как выяснилось почти через два месяца, оперуполномоченный и не собирался этого делать. Занят он был совершенно другим: сочинял бумагу в отдел МВД по району Беговой, чтобы сплавить туда это дело.
Почему же? На каком основании? Я был поражён, когда через два месяца (!) мне позвонили из Бегового, а потом, когда я в этот отдел МВД прибыл, объяснили причину. Оказывается, хитроумный Юрченко зацепился вот за что: обнаружил-то я, что меня обокрали, возвращаясь домой, а это — район уже не Савёловский, а Беговой.
Оперуполномоченный этого района удивлялся и поражался вместе со мной. Ведь за прошедшие два месяца видеозапись, конечно, стёрта: как он сообщил мне, хранятся такие записи только месяц.
«Специально, что ли, этот Юрченко всё затянул? — невольно подумалось мне. — Может, у него альянс со знакомыми карманниками, и он их так изобретательно спасает?»

Чего только не подумаешь от досады и отчаяния…

Под влиянием этих чувств я свою заметку и написал. А редакция направила её, когда она вышла в газете, начальнику Главного управления МВД РФ по городу Москве В. Колокольцеву. И вот перед Новым годом пришёл ответ.
«Сообщаю, — написала заместитель начальника отдела по взаимодействию со средствами массовой информации ГУ МВД России по г. Москве С.В. Серкина, — что в отношении оперуполномоченного отделения уголовного розыска Отдела МВД России по Савёловскому району г. Москвы старшего лейтенанта полиции А.В. Юрченко проведена служебная проверка, по результатам которой он предупреждён о неполном служебном соответствии».
«Предупреждён о неполном…» Да то, что оно неполное, его служебное соответствие, по-моему, и без предупреждения было ясно не только мне, но и ему самому! Что же тут нового и каким может быть воздействие такого предупреждения? Несомненно, нулевым. И, конечно, г-жа Серкина это прекрасно понимает. Потому в официальном ответе редакции для большего серьёза округло добавляет:
«Также принят комплекс мер по недопущению нарушений законности и учётно-регистрационной дисциплины среди руководящего и личного состава Отдела МВД России по Савёловскому району г. Москвы».
А по факту кражи, оказывается, «возбуждено уголовное дело. Ведётся предварительное расследование».
На этом бы мне порадоваться и успокоиться. Хотя, понятное дело, никаких реальных результатов через четыре месяца после происшествия ждать бессмысленно.

Но вдруг!..

Вы только представьте себе: в последний день января 2012 года ко мне домой приходит официальный пакет. А в нём на официальной бумаге с бланком — сообщение. Вернее, копия сообщения, направленного и.о. начальника отдела МВД РФ по Савёловскому району г. Москвы майора полиции С.Н. Викторова начальнику отдела МВД РФ по району Беговой г. Москвы полковнику полиции И.И. Громову: «Направляем Вам материал по заявлению гр. Кожемяко В.С., зарегистрированному в КУСП № 10932 от 31.8.2011 года, для принятия решения в соответствии со ст. ст. 144, 145 УПК РФ. Приложение на 4 листах».
Не сразу я понял, что всё это значит. Понял только тогда, когда рассмотрел дату на бланке: 1 сентября 2011 г. Обокрали же меня — 31 августа! Внизу, следом за подписью и.о. начальника отдела, меленько набрано: «Исп.: ОУУР

Юрченко А.В.».

Так это его отписка, Юрченко, предупреждённого о неполном служебном соответствии, прибыла ко мне 31 января 2012 года — ровно пять месяцев спустя после того, как я к нему обратился в связи с кражей!
Нет, конечно, я и раньше знал, что обращаться за помощью в полицию почти безнадёжно. Читатели своими письмами, своими драматическими историями постоянно убеждают в этом. Что ж, получили все мы ещё один наглядный тому аргумент…

Виктор Кожемяко, по страницам газеты «Правда» Источник

 

Метки: ,

Газета «Правда» : Метят в Жукова — стреляют в Победу


Суть начатой либерально-буржуазными кругами — как доморощенными, так и закордонными — фальсификации российской истории в том, чтобы подменить наше общее прошлое, биографию народа, а вместе с ней — и биографии миллионов соотечественников, посвятивших свои жизни возрождению и процветанию нашей Родины, борьбе за её свободу от иноземного владычества. Фальсификация истории — это попытка наглой подмены самой России. Одним из главных объектов фальсификаций антисоветчики избрали историю героического подвига советского народа, освободившего мир от немецкого фашизма. Понятно, что искренние патриоты не приемлют эту игру напёрсточников. Поэтому читатели «Правды» горячо одобрили опубликованную газетой в канун 70-летия начала Великой Отечественной войны статью фронтовика, доктора филологических наук, почётного профессора Тверского государственного университета Александра Огнёва и настойчиво рекомендовали газете продолжить публикацию его разоблачений фальсификаторов истории. Выполняя пожелания читателей, редколлегия «Правды» приняла решение публиковать главы исследования заслуженного деятеля науки РФ А.В. Огнёва в пятничных номерах газеты.

Лукавый спор вокруг «отвлекающей операции»

В Гайд-парке 6 сентября 2010 года обличали Жукова: «А «талант» Жукова проявился в том, что в январе 1942 года он, развивая наступление в сторону Ржева, направил туда 33-ю армию генерал-лейтенанта М.Г. Ефремова и 1-й кавалерийский корпус, не обеспечив их тылов и флангов, и они попали в окружение, где несколько месяцев сражались без продовольствия, боеприпасов и горючего. Ефремов и 33-я армия погибли под Вязьмой, а Жуков не оказал им никакой помощи».

13 августа 1966 года в редакции «Военно-исторического журнала» обсуждалась статья Г. Жукова «Контрнаступление под Москвой». Он ответил тогда на ряд вопросов, в частности, об операции 33-й армии: «Ефремов прошёл в свободную «дырку». Сзади у него остались главные силы армии. Я не мог уследить, что он для обеспечения на Угре оставил… Разделяю ли я ответственность за Ефремова? Ну, конечно, я за все войска отвечаю, но не за такие действия, которые я не организую. Вопрос обеспечения — это вопрос не командующего фронтом, и я не считал нужным смотреть, что справа, что слева. Что должен был сделать Ефремов? Он должен был за счёт главных сил армии, которые задержались у Шанского завода, пару дивизий поставить, как распорки, для того чтобы у него тыл был обеспечен. Он этого не сделал. Ну шапка была набекрень у всех тогда — и я недооценил состояние вяземской группировки противника… Орешек оказался более твёрдым». Жуков признал свои упущения: «Мы переоценили возможности своих войск и недооценили противника».

Достоинство книги В. Мельникова «Их послал на смерть Жуков?» с подзаголовком «Гибель армии генерала Ефремова» состоит в том, что автор изучил много документов о подвиге генерала М. Ефремова и 33-й армии. Хорошо, что он отмёл измышления о том, что Жуков именно из-за своей неприязни к Ефремову направил 33-ю армию в наступление на Вязьму и преднамеренно не оказал ей необходимой помощи, когда она попала в окружение. Но всё-таки следы предвзятого отношения к Жукову со стороны Мельникова наблюдаются и в самом комментировании, и в оценках его приказов. Об этом говорит даже сам заголовок книги: вопросительный знак не избавляет от подозрения, что Жуков всё же сознательно послал на смерть 33-ю армию Ефремова.

Герасимова пишет о результатах операции «Зейдлиц»: «Из окружения вырвались более восьми тысяч человек», но при этом «пропали без вести 47072 человека». По её словам, «общее число пропавших приближается к немецким данным, которые говорят о 50000 пленных». Но германские источники постоянно завышали число взятых в плен наших солдат. Многие из «пропавших» пали в боях, другие соединились с партизанами, а позже они оказались снова в Красной Армии.

Восприняв как истину концепцию Глантца, Герасимова объявила, что Жуков замалчивал ход операции «Марс» «и её страшные итоги», что она «закончилась провалом». Однако маршал писал о ней в «Воспоминаниях и размышлениях»: «С 20 ноября по 8 декабря планирование и подготовка наступления были закончены», привёл директиву Калининскому и Западному фронтам от 8 декабря 1942 года. В ней ставилась задача взять Ржев 23 декабря. «Вина» Жукова лишь в том, что он опустил название операции.

Но не забудем, что в это время он успешно руководил обороной Сталинграда, участвовал в разработке плана разгрома там немецких войск. Он писал: «Лично для меня оборона Сталинграда, подготовка контрнаступления и участие в решении вопросов операций на юге страны имели особо важное значение. Здесь я получил гораздо большую практику в организации контрнаступления, чем в 1941 году в районе Москвы, где ограниченные силы не позволили осуществить контрнаступление с целью окружения вражеской группировки».

Когда в результате наступления советских войск немцев взяли в кольцо, Василевский послал ему донесение: «Ваш план стремлюсь выполнить в точности… Поздравляю с большой победой. Ваши труды оправданны, хотя знаю, что главное впереди». Как отмечалось, сам он сыграл огромную роль в разгроме сталинградской группировки врага.

Герасимова поддержала оценку Волкогонова: «Ржев можно отнести к одной из самых крупных неудач советского военного командования в Великой Отечественной войне». В книге «Великая Отечественная…» М. Гареев возразил тем, кто считает наступление Западного фронта 1942 года «неудавшимся или, по крайней мере, незавершённым»: «Ставка, планируя наступление в полосе Западного фронта, других целей, кроме сковывания противника и воспрепятствования переброске им дополнительных сил на Южное направление, и не определяла. И эта цель была достигнута».

Эту цель понимали сами участники боёв. Бывший командир огневого взвода 707-го полка Г. Медведев посчитал, что поставленная перед ними задача была выполнена, потому что «поток живой силы и техники противника пошёл не к Сталинграду, где назревала решающая битва войны, а к «северному Сталинграду», как называли немцы ржевский участок боёв». Генерал А. Сапожников в «Записках артиллериста» сообщил, что во время боёв за Ржев он «получил строгий приказ — готовиться наступать под лозунгом «Поможем братьям-сталинградцам».

А. Исаев в книге «Георгий Жуков. Последний довод короля» утверждал, будто объяснение «отвлекающая операция» было придумано потом, задним числом. Но отметим, что сказал Жуков генералу К. Галицкому, командующему 3-й ударной армией, которая должна была наступать в районе между Великими Луками и Новосокольниками: «Боевые действия армии органически связаны с операциями войск фронта и в целом наших Вооружённых Сил. Все эти удары, взаимодействуя между собой, обеспечивают начавшееся сегодня контрнаступление советских войск под Сталинградом, сковывают резервы врага. Возьмёте вы Новосокольники или нет — всё равно задачу будем считать выполненной, если оттянете на себя силы врага, и он не сможет снять их с вашего участка для переброски на юг. В этом главная задача 3-й ударной армии».

Объективный смысл в ржевском противоборстве был различным у нас и у врага: «сопротивляясь под Ржевом, враг отдалял своё поражение, а мы, атакуя его, приближали свою Победу».

Не только общая обстановка на Восточном фронте, но и сами тяжелейшие бои за Ржевско-Вяземский плацдарм, вымотавшие и обескровившие много немецких дивизий, вынудили германское командование вывести оттуда свои войска, чтобы избежать окружения. Их заставили уйти! Важнейший плацдарм, нёсший в себе угрозу Москве, был ликвидирован. 3 марта 1943 года Ржев был освобождён от гитлеровских захватчиков. В 2007 году ему по праву было присвоено почётное звание «Город воинской славы».

Клеветники России

Обвинения Г.К. Жукова в связи с «Ржевским гамбитом» — это далеко не единственный эпизод предвзятого отношения к полководцу. После войны Маршал Советского Союза Жуков и при Сталине, и при Хрущёве подвергался незаслуженной опале. Н. Павленко подсчитал, что в вышедшем в 1961 году третьем томе «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941—1945» «член Военного Совета одного из фронтов Н.С. Хрущёв упоминался 41 раз, а Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин 27 раз… В первом томе Жуков, который тогда был начальником Генерального штаба, не упомянут ни разу, но зато начальник немецкого генерального штаба Ф. Гальдер фигурирует 12 раз. Более чем сдержанное отношение к Жукову наблюдается и в материалах других томов».

Такое «сдержанное» отношение в этом труде проявилось и к А.М. Василевскому. Читая многотомную «Историю Великой Отечественной войны», он удивлялся: «В период подготовки Сталинградской операции и в период самой операции… я ездил из одной армии в другую, из одних частей в другие буквально всё время в одной машине с Хрущёвым. Он не вылезал из моей машины, всегда, где был я, был и он. Но вот читаешь эту историю, и в ней написано: «Товарищ Хрущёв приехал туда-то», «Товарищ Хрущёв прибыл на командный пункт в такой-то корпус», «Товарищ Хрущёв говорил там-то и с тем-то» и так далее, и так далее. А где начальник Генерального штаба, так и остаётся неизвестным». Тогда на вершине власти был откровенный обожатель лести и наград Хрущёв, и авторы этого труда изо всех сил выслуживались перед ним.

Но если в 60-е годы господствовало замалчивание роли Жукова, то со второй половины 80-х началась осознанная дискредитация маршала. А.Н. Яковлев вещал: «Надо обрушить Жукова, тогда остальные сами повалятся». Резун в книге «Тень Победы» представил Жукова бездарным и жестоким самодуром, жадным мародёром, развратником. И этот мерзкий опус положительно оценил в 2004 году журнал «Новый мир». В 2008 году О. Козинкин обличал Жукова в Интернете: «Понравилось на дурочку выигранное сражение на Халхин-Голе, когда получилось, бросив танки с ходу на японцев, победить в «приграничной стычке». Вот и стал этот «сценарий» основой всех его побед…

Трудно поверить нормальному человеку, что названный великим полководцем Г.К. Жуков мог пойти на фактическое предательство своей Родины. Настолько ненавидел Сталина, что мог, желая поражения своей стране, организовать своими действиями и бездействиями разгром РККА, чтобы потом, обвинив в этом поражении, сместить Вождя? …Дата снятия генерала Г.К. Жукова, — продолжает Козинкин, — с поста начальника Генштаба — это конец июля 1941 года, а на Резервный фронт Жуков был назначен только в начале сентября 41-го. Эти полтора месяца Жуков и Тимошенко болтались по фронтам, «устраняли» последствия своей бурной деятельности на предыдущих постах. И только после этого Жуков был назначен на должность командующего Резервным фронтом для обороны Москвы».

Не стоит комментировать кощунственные утверждения о «фактическом предательстве» Жуковым «своей Родины», о его ненависти к Сталину и желании его сместить. Но отметим очевидные несуразности в этом разносе. Не ясно ли, что отнюдь не «на дурочку» были разбиты японские войска на Халхин-Голе в 1939 году? Передёрнуты факты и с деятельностью Жукова в начале войны. Командующим Резервным фронтом Жукова назначили 30 июля 1941 года, 6 сентября наши войска под его командованием вошли в Ельню. 10 сентября по решению ГКО он вылетел в Ленинград, а 11 октября стал командовать Западным фронтом. О его выдающейся роли в защите Ленинграда и разгроме немцев под Москвой напоминать ещё раз вряд ли стоит.

Е. Кулешов 6 сентября 2010 года в Гайд-парке поставил вопрос: «Как вы относитесь к Георгию Жукову? 567 (43%) респондентов посчитали: «Карьерист, презиравший солдат и гнавший их на смерть ради удовлетворения собственного тщеславия; 392 (30%) ответили: «Победителей не судят»; 159 (12%) назвали его «Георгий Победоносец»; 84 (6%) посчитали, что «воевал не умением, а числом, но цель оправдывала средства»; 84 (6%) выбрали «свой вариант»; 34 (3%) — «О Победе остались только воспоминания, но нынешняя плохая демографическая обстановка — результат действий советских военачальников, в том числе Жукова». Эти извращённые представления помогают вернее понять настрой немалой части нашего общества и то крайнее ожесточение, с каким идёт теперь идеологическая борьба.

Многие респонденты верно оценили цель этого опроса: «Из шести поставленных вопросов: один положительный; один нейтральный; один двусмысленный (уклончивый); три негативных. Если это не предвзятость автора, то что это? …Холодная война продолжается? Это не опрос, а очередная попытка опаскудить Победу»; «Господин Кулешов, уж больно подленько вы преподносите перечень «вопросиков» и особенно последний. В 1991 году кучка перевёртышей сделала из нормальной страны помойку с постоянными попытками всё свалить на Сталина, ну а теперь хотите свалить на Г.К. Жукова то, что бабы рожать перестали. Интересно, сколько вам заплатили за опубликование подобной гадости?»

Такие оплеухи не образумили Кулешова. 26 ноября 2010 года он обратился к гайдпарковцам с вопросом: «Хотите ли вы, чтобы А. Лукашенко не был избран на пост президента Белоруссии?» Правда, в ответ 83% из них захотели, «чтобы он остался».

Уничижительные мысли о Жукове преобладали в ответах: «Полководец», который не выиграл за Великую Отечественную войну ни одной битвы!!!»; «И не нужно его спасителем Отечества представлять. К Жукову отношусь очень отрицательно… Его лозунг «Война всё спишет». Это лозунг не полководца, а мясника».

Ищут грязь, а не истину

Авторы этой кампании помогают ельцинско-путинскому режиму перекладывать ответственность с нынешних правителей на тех, кто умер полвека назад. Их оппоненты гневно возражают: «Оказывается, во всех потерях Великой Отечественной войны виноваты Сталин и Жуков… Гитлер вообще ни при чём. А эти двое заманили коварством бедненьких солдатиков из вермахта в СССР и утопили их в русской крови, и закидали человеческим мясом… Опять же выяснилось, что основной целью Жукова была не победа, а истребление максимального числа соотечественников». И вывод: «Сейчас политика такая — опаскудить всё, что относится к тем временам».

Один из фальсификаторов пишет о начальнике Генштаба Г. Жукове: «Его за одну только потерю управления округами… нужно было 22 июня расстрелять». Другой изгаляется: «Вор, бездарь и убийца миллионов солдат, которому просто повезло. В первую очередь нужно было расстрелять не командующего войсками Западного фронта Павлова, а Жукова, который, будучи начальником Генштаба, проспал нападение Германии. Но ещё страшнее, что он даже не смог организовать оборону и отражение фашистов».

Если эти мысли не проявление маразма, то чем же можно их объяснить? Ненавистью к победителям? Видимо, именно этим вызвано утверждение: «Самым лучшим средством сдерживания фронта был бы расстрел Жукова». Ведь «по вине таких, как Жуков, враг ворвался на территорию СССР и, практически не встречая организованного сопротивления, дошёл до Москвы и Сталинграда!» Но почему же тогда лютый враг не взял эти города? Сыграл ли в этом свою роль Жуков? Далеко заводит авторов такой лжи политическая ненависть.

Очернители винят Жукова в том, что он «не имел высшего военного образования». Да, он достигал своих высот самообразованием, что подчёркивает его мощное дарование. Можно вспомнить, что английский философ и социолог Г. Спенсер утверждал: «Человечество всего успешнее развивалось только путём самообразования». Подкрепим эту мысль высказыванием русского книговеда и писателя Н.Я. Рубакина: «Всякое настоящее образование добывается только путём самообразования».

«Жуков… писал доносы в НКВД — это выяснилось при рассекречивании архивов». Действительно, установлено, что доносы писались, только не Г.К. Жуковым, а его однофамильцем. Это на гнусных пустозвонов-«храбрецов» Жуков «производит впечатление труса». Они не унимаются: «Известно, что после победы Жуков пригнал из Германии эшелон с награбленным». Он-де «главный мародёр», а «стандартное наказание за мародёрство — смерть». Фальсификаторы, на «общественных» ли началах или отрабатывая полученные доллары, встали в указанную им шеренгу и по приказу последышей Геббельса стреляют нелепицами в Маршала Победы, чтобы добиться его политической и нравственно-психологической смерти.

Они бросают глупые небылицы в его адрес: «Жукова можно оценить как предателя Родины»; «В холодной войне 1946 — 1985 годов Маршал Советского Союза Г.К. Жуков воевал на стороне НАТО против СССР в режиме биоробота-зомби, на амбициях которого умело играли кукловоды, не искавшие мирской славы». Закономерный вопрос: «Что за бред?» Но обществу продолжают навязчиво предлагать «ещё ведро фальсифицированных помоев». В ответ оппоненты злобных фальсификаторов истории обращают внимание на «шизофреническое и мазохистское упорство», с каким авторы подобных оценок грязнят Жукова. Патриоты приходят к заключению: «Сколько ненависти к своей стране и своим полководцам! Страшно за будущее России, если многие одобряют предателей типа Суворова, обгадившего свою Отчизну».

С. Лысенко возмущался: «Читаю отзывы в ужасе. Это до какого уровня надо опуститься, чтобы в исступлении поганить всё, что составляет историю страны. Господа оплевывающие, с вами общаться омерзительно. Вы так страну опустили, как завещал министр пропаганды Геббельс: при слове «коммунист» рука автоматически должна тянуться к пистолету. Вы это сделали и при упоминании слов «СССР» и «Россия». Клеветникам нравится, что в американских школах и средствах массовой информации пропагандируется мысль об определяющей роли США в победном завершении Второй мировой войны. Но оппоненты фальсификаторов (в частности, В. Волков) замечают: «Если бы кто-то рискнул организовать подобный опрос по историческим личностям США, его через пару дней выловили бы в Гудзоне в виде утопленника. И все знали бы, почему и как он утонул и больше никто бы не рискнул лить помои в историю Америки».

Клеветники не осознают, что победы «кровожадного», по их словам, Жукова дали им возможность жить: «Не было бы побед Жукова, не было бы и автора этого опроса». Другие авторы отповедей замечают: «Если бы его критики появились вообще на свет, то в лучшем случае сейчас где-нибудь в районах вечной мерзлоты вагонетки катали в забоях часов по 14 в сутки».

Но наполненный злобой к советскому строю М. Дейч продолжает своё: «Нет, Жуков по духу не был ни Суворовым, ни Кутузовым. Он был завзятым большевиком… И ставить Жукова на один пьедестал с Суворовым и Кутузовым — значит оскорбить светлую память о них». Мария Жукова писала о причинах неприязненного отношения «демократов» и либералов к своему отцу: «Жуков олицетворяет всё то, что они ненавидят, что жесточайше разрушают. Он — Маршал Советского Союза. Он — четырежды Герой Советского Союза. Он — коммунист. А они — антисоветчики, антикоммунисты».

На склоне лет Жуков записал в своём блокноте: «Нет абсолютных героев, абсолютно мужественных начальников. Если изображать героя таким, что ему чужды человеческие слабости, это будет явная фальшь. Героями становятся те, кто в минуты тяжёлой обстановки сумел побороть страх и не поддаться паническому настроению».

О слабостях и недостатках Маршала Победы

Конечно, не надо идеализировать Жукова, он отнюдь не без слабостей и недостатков. Маршал Советского Союза Рокоссовский, например, осуждал его «за грубость и бестактность по отношению к подчинённому ему командному составу». Их взаимоотношения не всегда укладывались в понятие «сердечная дружба».

Жуков был склонен оценивать людей с беспощадной прямолинейностью. Возглавляя Уральский военный округ, он принял офицера из Москвы, служившего в управлении горюче-смазочных материалов: «Полковник стал быстро докладывать о состоянии складов горючего в заправочных установках и, …желая блеснуть перед маршалом знанием тонкостей в своём деле, заговорил о мелочах: «Понимаете, товарищ Маршал Советского Союза, на многих заправочных горючее утекает. И даже здесь, на окружной заправочной, из-под машины — кап-кап, течёт бензин. Так ведь и до ЧП недалеко…» Жуков спросил полковника о его фамилии, снял трубку ВЧ и, набрав номер начальника управления, где работал полковник, сказал: «У тебя работает полковник Пилипенко? Да? Так вот, прошу тебя больше не присылать ко мне таких дураков». Сказано резко, но этот полковник действительно был недалёким человеком. И можно представить, что он будет рассказывать людям о Жукове.

Жена дважды Героя Советского Союза, маршала бронетанковых войск М. Катукова Мария Сергеевна отметила: «Георгий Константинович нередко проявлял невыдержанность, рубил сплеча. Как-то попал ему под горячую руку и Катуков. Но чувство собственного достоинства позволило Михаилу Ефимовичу сказать Жукову: «Товарищ Маршал Советского Союза! Вы не подготовлены для разговора. Вам необходимо успокоиться, и тогда я буду слушать вас».

В печати приведён такой эпизод: «На КП Катукова раздался телефонный звонок, и маршал Жуков сказал: «Катуков, не пускай Конева, задержи его движение. Мы должны подойти к рейхстагу первыми». Это было столь неожиданным для Михаила Ефимовича, что он ответил: «Товарищ маршал, вы — командующий фронтом и маршал Конев — командующий фронтом. Вы лично с ним договоритесь, а мне эта задача не по плечу». Георгий Константинович вскипел: «Понавешивали тебе звёзд, орденов и званий, уж я постараюсь их отобрать у тебя!» — и последовал грубый мат». Если это было (было ли?) на самом деле, то такой случай не красит Жукова.

Отвечая в Гайд-парке на вопросы, С. Курганов написал: «Характер Жукова был тяжёлым… Но это совсем не умаляет его величие как военного гения, внёсшего неоценимый вклад в Победу!» Хорошо бы, если бы его характер был менее тяжёлым, но… В. Соколов подчеркнул, что «полководцев следует сравнивать не по личностным качествам, а по их умению руководить войсками и вкладу в Победу, и тут рядом с грубияном Жуковым никого поставить нельзя».

Суровая арифметика войны

Важная часть информационной войны против России — оголтелые попытки антисоветчиков любыми способами и средствами осквернить и обесценить нашу Победу. Они жаждут превратить её в поражение и, не скрываясь, это декларируют. Их замысел: надломить русский характер, снизить духовную сопротивляемость агрессивному империализму и всей мерзости, которую внедряют теперь в нашу жизнь под руководством Запада российская власть и олигархи.

Невозможно принять рассуждения М. Делягина: «Наши потери в войне, понятно, на начальном этапе, когда воевать не научились, были чудовищные. И поэтому, когда Жукова называют полководцем Победы, можно вспомнить, что он восстановил практику децимации, введённую Троцким. Можно вспомнить о многочисленных «долинах смерти», которые у нас есть и на финском фронте под Мурманском, и под Ленинградом, и под Ржевом». Какое отношение имеет Жуков, например, к «долинам смерти» под Мурманском? Надо потерять рассудок, чтобы говорить о том, что он восстановил «децимацию», то есть показательный расстрел невиновных бойцов.

В. Астафьев разнёс Жукова: «Ох, какой это выкормыш «отца и учителя»! Какой браконьер русского народа! Он, он и товарищ Сталин сожгли в огне войны русский народ и Россию». В. Бешанов в книге «Год 1942 — «учебный» пишет: «По скорости расходования собственных солдат Георгий Константинович не имел себе равных, за что и чтят его на Руси великим полководцем».

Как можно согласовать подобную ложь с истинными фактами?! А для любителей арифметики сообщаем: «На заключительном этапе войны 1-й Белорусский фронт, руководимый маршалом Жуковым, провёл совместно с 1-м Украинским под командованием Конева Висло-Одерскую операцию (12 января — 3 февраля 1945 года), в ходе которой советские войска освободили Варшаву (17 января 1945), рассекающим ударом разгромили группу армий «А» генерала Й. Харпе и фельдмаршала Ф. Шернера. 1-й Белорусский фронт под командованием Жукова (1028900 человек) потерял 77342 человека (7,5%), в то время как 1-й Украинский под командованием Конева (1083800 человек) потерял 115783 человека (10,7%), то есть в 1,5 раза больше.

10 февраля — 4 апреля правое крыло 1-го Белорусского фронта приняло участие в Восточно-Померанской операции, потеряв при этом 52303 человека из 359600 (14,5%). 2-й Белорусский фронт под командованием Рокоссовского потерял при этом 173389 из 560900 (30,9%). 1-й Белорусский фронт закончил войну участием в Берлинской операции, потеряв при этом 179490 человек из 908500 (19,7%), в то время как 1-й Украинский фронт потерял 113825 человек из 550900 (20,7%)».

15 марта 1942 года Жуков издал приказ, в котором говорилось: «В армиях Западного фронта за последнее время создалось совершенно недопустимое отношение к сбережению личного состава. Командармы, командиры соединений и частей, организуя бой, посылая людей на выполнение боевых задач, недостаточно ответственно подходят к сохранению бойцов и командиров. Ставка за последнее время Западному фронту даёт пополнение больше других фронтов в 2—3 раза, но это пополнение при халатном, а иногда преступном отношении командиров частей к сбережению жизни и здоровья людей недопустимо быстро теряется, и части вновь остаются в большом некомплекте… Выжечь калёным железом безответственное отношение к сбережению людей, о т кого бы оно ни исходило».

Суровая справедливость

Б. Соколов в книге «Неизвестный Жуков…» оценил его как бездарного военачальника, который без надобности расстреливал подчинённых, заваливал немцев трупами необученных солдат. Комок грязи бросил в него и Н. Калинин: «Жестокость Жукова общеизвестна. Есть свидетельства, что он лично расстреливал в своём кабинете в Ленинграде командиров». На самом деле Жуков лично не расстрелял ни одного человека, но «были случаи, например, в битве под Москвой, когда за дезертирство, предательство, самовольное оставление боевых позиций» он, по его же словам, «отдавал под суд трибунала некоторых командиров».

Командуя Западным фронтом, Жуков проводил в жизнь очень жёстко лозунг «Ни шагу назад». 4 ноября командирам и политработникам фронта был зачитан приказ № 054 о наказании командования 133-й стрелковой дивизии за самовольный отход с занимаемых оборонительных рубежей. Штаб 5-й армии приказал занять оборону на подступах к Рузе, а командир дивизии подполковник

А. Герасимов 25 октября отдал приказ частям дивизии отойти с занимаемых рубежей. В результате Руза была взята немцами без боя. После судебного разбирательства за невыполнение приказа об обороне города А. Герасимов и комиссар дивизии Г. Шабалов были расстреляны перед строем. Сейчас можно оспорить это решение, но в то время, когда враг, казалось, неудержимо рвался к столице, когда её судьба висела на волоске, оно было фактически вынужденным.

И. Мангазеев порицает меня за то, что я не отметил, что Жуков отвечал за подготовку противовоздушной обороны и не решил задачу прикрытия войск и военных объектов. За многое он тогда отвечал. «Вина» моя и в том, что я некритически привёл историю с расстрелом «командира 133-й дивизии». Я без комментариев поведал эту «историю», чтобы воссоздать ту тяжелейшую обстановку, в какой Жуков руководил обороной Москвы. Его жёсткие решения приближали окончательную победу над врагом и в итоге уменьшали страдания и гибель многих людей.

Л. Минюк, старший генерал-адъютант Г. Жукова, когда маршал был заместителем Верховного Главнокомандующего, в своих воспоминаниях, напечатанных в ноябре 1986 года в «Советской России», поведал о его бескомпромиссной жёсткости и вместе с тем справедливости. 12 января 1943 года начался прорыв блокады Ленинграда, но две дивизии не добились успеха. Жуков прибыл в одну из них, приказал командиру дивизии передать её генералу-стажёру, а ему принять командование полком. «Дивизия за день боя вклинилась в оборону противника на глубину до двух километров. Причём главную роль сыграл полк, которым командовал отстранённый Жуковым командир дивизии… Полковник лично повёл один батальон в атаку. Вечером Георгий Константинович вызвал полковника в штаб дивизии, поблагодарил его за службу Родине, приказал возвратиться к исполнению своей прямой обязанности командира дивизии, заявив: «За проявленную храбрость вы будете представлены к боевой награде».

Минюк спросил Жукова: «Нужна ли была такая жёсткость с его стороны по отношению к командиру дивизии?» Тот ответил: «Говоришь, жёсткость? Да, полковник мог погибнуть, но это делалось ради тех, кто голодал в Ленинграде, ради них мы бросили крупные силы войск двух фронтов и многих солдат и офицеров недосчитались в этом сражении. Но прорвать блокаду мы обязаны были, несмотря на такие тяжёлые жертвы». И это было сделано.

Ради «красного словца»

В повествовании А. Чаковского «Блокада» сопоставлены Ворошилов и Жуков. Ни их подлинный патриотизм, ни личное бесстрашие, ни другие их высокие нравственные качества не подлежат сомнению. В человеческом плане — своей простотой, отзывчивостью, душевной теплотой — Ворошилов привлекает больше симпатий читателей. В жёсткости, огромной требовательности Жукова, кажущейся порой излишней, как бы тонет то тёплое, человеческое, что было ему присуще, — забота о солдате, глубокая тревога за судьбу Родины. Но он превосходил Ворошилова, уступившего ему пост командующего Ленинградским фронтом, в уровне полководческого мышления, он олицетворял собой современный стиль ведения войны.

Неумным показан Жуков в «Блокаде». В присутствии А. Жданова сообщили ему о том, что «от Ленинграда в сторону Пскова движутся колонны немецкой мотопехоты. Отмечены и танки…» Для него это предстало как «чушь… или провокация!» «Он… обычным своим, не терпящим возражений тоном произнёс: «Ерунда! Или врут твои разведчики, или им эти данные вражеская агентура подсунула». «Никак нет, товарищ командующий, — уважительно, но твёрдо возразил Евстигнеев, — я своих людей знаю. Того, что сами не видели, выдавать за факт не будут. Я подготовил срочное донесение в Генштаб. Разрешите доложить. Вот…» И, вынув из своей папки листок бумаги, он протянул его Жукову. Тот прочёл, скомкал листок в кулаке, бросил в угол комнаты. «У вас голова на плечах есть, комбриг? — взорвался он. — Немцы с часу на час могут в город ворваться, а вы преподносите Военному совету и Москве успокоительные байки об отходе противника! Никому об этом ни слова, поняли? Идите! Да проверьте хорошенько тех, кто подсунул вам такую «липу».

Эту тенденциозную картинку сочинил А. Чаковский. В своих «Воспоминаниях и размышлениях» Г. Жуков рассказывает о разговоре с И. Сталиным 5 октября 1941 года, во время которого он сообщил: «Нашей авиационной разведкой установлено большое движение моторизованных и танковых колонн противника из района Ленинграда на юг. Видимо, их перебрасывают на Московское направление».

Жуков рассказал В. Пескову: «Приезжал позавчера извиняться Чаковский. Вот тут сидел, дымил вонючей своей сигарой». Чаковский обидел Жукова, изобразив его в своём романе неумолимо жестоким в критические для Ленинграда дни в 1941 году. Жуков жаловался «наверху»: «Зачем же делать из меня монстра? Судьба Ленинграда висела на волоске, и гладить по головке людей, от которых зависела судьба города, я не мог». Писатель приехал мириться. «Он мне сказал: Георгий Константинович, Толстой в описании Совета в Филях сказал, что Кутузов во время совета дремал». А я ему говорю: «Когда умру, пишите, что совесть позволит. А пока я живой, считаю нужным за себя постоять». Интересная деталь: Жуков не переносил дыма сигары, но разрешил Чаковскому курить при нём. А эпитет «вонючий» в конкретном словесном контексте характеризует не слишком хорошее отношение маршала к писателю.

В разговоре с Жуковым Ганичев поинтересовался: действительно ли он «смещал Ворошилова на Ленинградском фронте так, как описано в «Блокаде» Чаковского. То есть как новый командующий, прибывший спецрейсом и довольно бесцеремонно попросивший Ворошилова освободить кресло». Жуков, отметив, что Чаковский «много наворочал», разъяснил: «Я летел, конечно, спецрейсом, но без приказа о назначении командующим, — и тут же разъяснил эту суровую логику: если немцы собьют, то только генерала, а не командующего фронтом. А в Ленинграде всё тоже было по-другому. Я же не мог Клима пинком выгонять».

Суровая требовательность Жукова несла в себе огромный гуманистический заряд, если иметь в виду интересы всего народа. Она основывалась на высоком осознании своего долга перед Родиной. Жуков знал, что право распоряжаться на войне — право великое и опасное, оно предполагает глубокое понимание своей ответственности за жизнь вверенных ему людей.

В зависимости от конкретных общественно-исторических условий гуманизм по-разному проявляет свои содержательные функции в жизни общества и в искусстве. В годы Великой Отечественной войны гуманизм советской литературы, как справедливо и точно писала Вера Инбер, состоял прежде всего в призыве «избавить мир, планету от чумы. Вот гуманизм, и гуманисты — мы». В структуре гуманизма преобладающее значение приобретал социально-политический аспект. Идея долга определяла поведение советских людей. Они нередко ценой своей жизни стремились отвести от Родины смертельную опасность.

Защищая Москву, один за одним гибнут молодые курсанты в повести К. Воробьёва «Убиты под Москвой» (1963). Чтобы спасти жизнь многим девушкам, жертвуют собой Королёв и Лиза в рассказе Н. Чуковского «Цвела земляника». В неравной схватке с немецкими диверсантами погибают молодые девушки, самой природой предназначенные для продолжения рода людского, в повести «А зори здесь тихие» Б. Васильева. Своим героическим поведением они вносили свой вклад в священную борьбу с врагом и помогали тем самым преодолевать вызванную войной общенародную трагедию.

По страницам газеты «Правда». Александр Огнев

Источник Источник

 
Оставить комментарий

Опубликовал на Февраль 4, 2012 в Мой блог

 

Метки: ,

Газета «Правда»: Малоизвестные страницы истории. Ржевский гамбит и его смысл


В газете «Правда» продолжается публикация материалов о Великой Отечественной войне историка Александра Огнева.
Суть начатой либерально-буржуазными кругами — как доморощенными, так и закордонными — фальсификации российской истории в том, чтобы подменить наше общее прошлое, биографию народа, а вместе с ней — и биографии миллионов соотечественников, посвятивших свои жизни возрождению и процветанию нашей Родины, борьбе за её свободу от иноземного владычества. Фальсификация истории — это попытка наглой подмены самой России. Одним из главных объектов фальсификаций антисоветчики избрали историю героического подвига советского народа, освободившего мир от немецкого фашизма. Понятно, что искренние патриоты не приемлют эту игру напёрсточников. Поэтому читатели «Правды» горячо одобрили опубликованную газетой в канун 70-летия начала Великой Отечественной войны статью фронтовика, доктора филологических наук, почётного профессора Тверского государственного университета Александра Огнёва и настойчиво рекомендовали газете продолжить публикацию его разоблачений фальсификаторов истории. Выполняя пожелания читателей, редколлегия «Правды» приняла решение публиковать главы исследования заслуженного деятеля науки РФ А.В. Огнёва в пятничных номерах газеты.

Сталинградский итог

Блестящая победа в Сталинграде имела очень важное международное военно-политическое значение. Если бы мы не удержали Сталинград, то это могло бы привести к вступлению Японии и Турции в войну против СССР. Только после этой победы «в Токио хорошо поняли, что начинать войну с СССР опасно». «На мази был сепаратный сговор «демократий» с нацистской Германией, о чём свидетельствует в своих мемуарах тогдашний госсекретарь США Хэлл».
В первой половине 90-х годов, изучив военно-политические документы, в том числе ранее засекреченные, американский историк профессор У. Кимболл пришёл к выводу: после победы под Сталинградом руководство США забеспокоилось, что «Красная Армия добьётся такого перелома, что сумеет победить немцев ещё до того, как англичане и американцы смогут перебросить свои войска в Западную Францию». Германские генералы Бутлар, Цейтцлер и Дёрр оценивали битву на Волге, в которой немцы потеряли пять армий, как «поворотный пункт всей Второй мировой войны».
Немецкий историк В. Герлиц в своём труде о генеральном штабе писал, что Сталинград «явился второй Йеной и стал безусловно крупнейшим поражением, какое когда-либо терпела немецкая армия». Но, по его мысли, «Сталинград символизировал и нечто большее. Он, как Эль-Аламейн и англо-американская высадка в Северной Африке, знаменовал собой поворотный пункт во Второй мировой войне. Правда, ещё последуют отчаянные удары локального характера — под Харьковом весной 1943 года, в Арденнах на Рождество 1944 года, но они явятся частью оборонительной борьбы, которую немцы будут вести с огромным упорством и мужеством. Инициатива ушла из рук Гитлера и никогда к нему не вернётся. Уже в ночь на 30 мая 1942 года англичане осуществили свой первый налёт на Кёльн, использовав тысячу самолётов; за ним последовали мощные налёты на другие города в то столь богатое событиями лето. И, наконец, в снегах Сталинграда и в знойных песках североафриканской пустыни была повержена в прах великая и ужасная нацистская идея. Оказался обречённым в результате разгрома Паулюса и Роммеля не только Третий рейх, но и отвратительный и гротескный «новый порядок», который Гитлер и эсэсовские головорезы пытались установить в завоёванных странах».
В германской армии резко возросло число дезертиров, и Гиммлер, чтобы воспрепятствовать этому, 10 сентября издал приказ: «Отдельные ненадёжные элементы, очевидно, считают, что война для них закончится, как только они сдадутся врагу… Каждого дезертира… ждёт справедливое возмездие. Более того, его недостойное поведение повлечёт за собой самые серьёзные последствия для его семьи… Её немедленно расстреляют…»
Журнал «Знамя» опубликовал отрывки последних писем немцев из Сталинграда. В них читаем:
«Вокруг всё рушится, гибнет целая армия, ночь и день в огне…»
«Нам говорят, что мы тут сражаемся за Германию, но очень немногие здесь верят, что нашей Родине нужны бессмысленные жертвы».
«Мы ведём тяжелейшие бои в совершенно безнадёжном положении. Безысходность, холод, голод, самопожертвование, сомнения, отчаяние и чудовищная смерть».
«Люди подыхают от голода, лютого холода, смерть здесь просто биологический факт… Они мрут, как мухи, и никто не заботится о них, и никто их не хоронит. Без рук, без ног, без глаз, с развороченными животами они валяются повсюду».
«Мы уже три месяца под Сталинградом и до сих пор совершенно не продвинулись вперёд».
«Нас уже полностью вытеснили в город. Этот проклятый город… Уж скорее бы конец!»
«Какое несчастье, что началась эта война! Сколько прекрасных деревень она разорила, разрушила. И поля всюду не вспаханы. Но страшнее всего, что столько людей погибло. И теперь все они лежат во вражеской земле. Какое это огромное горе! Не радуйтесь, что война идёт в далёкой стране, а не на нашей любимой немецкой Родине. Туда она не должна прийти, чтобы горе не стало ещё большим… Если мы уйдём отсюда, русские прорвутся и всё уничтожат. Они очень жестоки, и их много миллионов. Русскому мороз нипочём, а мы страшно мёрзнем».
«Сталинград — не военная необходимость, а политическое безумие».
«Сталинград — хороший урок для немецкого народа, жаль только, что те, кто прошёл обучение, вряд ли смогут использовать полученные ими знания в дальнейшей жизни».
«Теперь вера в правое дело мертва. Она погибла. Погибла, как в ближайшие тридцать дней погибнут сотни тысяч, и я в том числе».
Эти письма вывез один из последних немецких самолётов, вылетевших из Сталинграда. Все они до адресатов не дошли, были конфискованы немецким командованием.
А. Бланк в статье «Пленники Сталинграда» писал: «То, что мы узнавали о дискуссиях среди немецких военнопленных по отдельным репликам самых откровенных врагов или, наоборот, самых доверчивых офицеров, отнюдь не увеличивало наши симпатии к временным жителям Спасо-Евфимиева монастыря, где помещался лагерь. «Это пропаганда, — говорили одни, — самая изощрённая пропаганда русских. Они хотели расслабить нас, усыпить нашу бдительность, выставить фюрера лжецом и клеветником, чтобы побудить нас к измене присяге». «Русские просто боятся возмездия за плохое обращение с нами». «Они хотят иметь свой шанс на случай поражения» — были и такие голоса. Кое-кто даже разъяснял, что в этом, мол, феномене прощения нет ничего удивительного. Мягкосердечные славяне «пасуют перед народом господ, чувствуют свою неполноценность и отдают должное… рыцарям германского духа».
Были суждения и литературно-психологического порядка. «Достоевский, — говорили «интеллектуалы», — давно объяснил русскую душу. Для неё характерен комплекс «любовь — ненависть». Кто-то даже припомнил Толстого с его «непротивлением злу». «Шмидт — единственный из генералов, который всё время выражал недовольство чем-нибудь, умышленно искал повода для бесконечных, назойливых, наглых жалоб. Целую неделю, например, он ворчал, что на гарнир к мясным блюдам подают кашу из пшённой или овсяной крупы. «Мы не куры и не лошади!» — кричал он. А во время посещения лагеря комиссией из Москвы выкинул «шутку» — вдруг громко заржал по-лошадиному. «Это от овсяной каши, — объяснил он с издёвкой, — а скоро начну кричать петухом — от пшена».
Профессор Г. Куницын вспоминал: «В 1965 году в ФРГ хозяин маленькой гостиницы (в г. Оберхаузене), где остановилась наша киноделегация, оказался из военнопленных, сдавшихся нам в Сталинграде зимой 1942—1943 гг. Узнав, что я тоже воевал в Сталинграде, он устроил следующее: собрал своих фронтовых товарищей, и, когда я проходил вечерами через его же ресторанчик в гостиницу, эти люди приветствовали меня стоя, приглашая на ужин. «Почему?» — задал я им вопрос. Ответ: вы, русские, сохранили нам жизнь, а могли бы в отмщение поступить иначе… То была искренняя благодарность».
Писатель М. Алексеев делился своими впечатлениями: «После войны я дважды был в Германии, Восточной и Западной. И знаете, встречали меня более дружески немцы, вернувшиеся из русского плена. В один голос они говорили мне одно и то же: русские кормили нас, принёсших им столько бед, кормили лучше, чем себя. Сами-то они жили впроголодь».
Советские войска взяли в плен свыше 91 тысячи гитлеровцев, в том числе 2500 офицеров и 24 генерала во главе с фельдмаршалом Паулюсом, противнику удалось вывезти по воздуху до 42 тысяч раненых и больных. По заявлению Керига, «согласно новым оценкам, в советском плену оказалось примерно 113000 солдат 6-й армии — немцев и румын».
«История войн», ничего не сказав о военно-политическом значении сталинградской победы, утверждает, что «в Сталинграде русские понесли б`ольшие потери, чем германцы». Типпельскирх писал об уроне немцев в боях в районе Сталинграда: «Потери в технике были, конечно, значительно больше, чем у противника. Потери в личном составе следовало считать очень тяжёлыми». В «Истории Великой Отечественной войны» об этой битве сказано: «На поле боя было подобрано и похоронено 147200 убитых немецких солдат и офицеров. Общие потери немецко-фашистских войск с 19 ноября по 2 февраля 1943 года составили свыше 800 тысяч человек. Всего же за время Сталинградской битвы… до полутора миллионов солдат и офицеров… было убито, ранено и взято в плен».
Сталинград после окончания сражения представлял собой сплошные руины. Первая перепись населения в городе вскоре зарегистрировала 10000 человек, в том числе 994 ребёнка. Сейчас нет города под названием «Сталинград», есть Волгоград. Выходит, противникам хочется вытравить из сознания молодых людей не только название «Сталинград», но и то героическое, очень жестокое и кровавое, колоссальное по своему военно-политическому значению для всего хода Второй мировой войны, что свершилось в нём и вокруг него в 1942—1943 годах. В 74 городах Франции, в том числе и в Париже, есть улицы и площади, названные в честь Сталинграда. В Бельгии тоже есть такие улицы.

Битва вокруг Ржевской битвы

В приказе Верховного Главнокомандующего от 23 февраля 1943 года говорилось: «Навсегда сохранит наш народ память о героической обороне Севастополя и Одессы, о боях под Москвой, в районе Ржева, под Ленинградом, о сражении у стен Сталинграда». Ожесточённые бои за Ржевский плацдарм до сих пор привлекают пристальное внимание отечественных и зарубежных исследователей. Книга немецкого генерала Х. Гроссмана «Ржев — краеугольный камень Восточного фронта» вызвала возмущение ветеранов войны тем, что её издали при финансовой поддержке Тверской областной администрации. В книге оправдывается нападение Германии на СССР: «Русский большевизм оставался для Германии врагом № 1. По этим причинам Гитлер решился на поход против Советской России». А почему же он обрушился на ряд государств, где совсем не пахло большевизмом?
В книге Х. Гроссмана бои за Ржев представлены как «героический эпос» немецкой истории, без стеснения восхваляются военный преступник генерал-фельдмаршал Модель и другие гитлеровские захватчики, которые устраивали массовые расстрелы наших мирных жителей и военнопленных. Газета «Известия» 12 марта 1997 года напечатала статью В. Костюковского «Ненависть у костра примирения», в которой выражалось удивление и недовольство тем, что большинство наших людей осудили и финансирование лживой книги фашистского генерала, и план устройства памятника немецким солдатам в Ржеве. Может быть, он поймёт причины этого осуждения, хотя бы прочитав в статье Ивана Болтовского в «Правде» «Я убит и не знаю — наш ли Ржев наконец?» такие строки: «Недалеко от Ржева у обочины шоссе на дорогу выходит бронзовая женщина с девочкой на руках, напоминающая о 66 жителях села Афанасово, расстрелянных и сожжённых 5 и 6 февраля 1942 года»?
О. Кондратьев, один из составителей сборника «Ржевская битва», поместил в нём статью «Забытая битва», где поддержал мысль о ключевом месте боёв под Ржевом во Второй мировой войне и утверждал, что «в угоду чьим-то желаниям битва за Ржевско-Вяземский плацдарм была раздроблена на множество локальных операций и боёв». Но это объясняется самим характером длительной борьбы за плацдарм: она не вылилась, как в Сталинграде, в непрерывные бои, на месяцы затухала, превращаясь в позиционное противостояние и бои «местного значения». И потому в научных трудах нет «попытки взглянуть» на операции на Ржевско-Вяземском плацдарме «как на единое целое». Они проводились в разное время, с разных исходных позиций и даже с несколько разными целями.
Кондратьев одобрил Гроссмана за то, что он назвал «Ржев (как символ, как обобщённое понятие всего плацдарма) краеугольным камнем Восточного фронта… дал собственную периодизацию этого сражения. И первой в этом ряду Гроссман назвал схватку за Ржев в октябре 1941 года». Кондратьев понимает, что это можно оспорить: «Конечно, события осени первого года войны у Ржева — часть Московской битвы. Но ведь происходило это на тверской земле». Тогда плацдарм ещё отчётливо не образовался, и потому не стоит рассматривать эту «схватку» в составе «единого целого».
Американцы назойливо отыскивают неудачи нашей армии, им хочется доказать, что не Советский Союз, а США сыграли решающую роль в разгроме фашистской Германии. Американский историк Д. Глантц в книге «Крупнейшее поражение Жукова. Катастрофа Красной Армии в операции «Марс», 1942» поддержал мысль Гроссмана о Ржеве как краеугольном камне всего Восточного фронта и поставил операцию «Марс», когда в декабре 1942 года наши войска предприняли там наступление, в центр советских военных усилий: «огромный масштаб и амбициозная стратегическая цель делали» её «по меньшей мере столь же важной, как и операция «Уран», а, вероятно, даже более важной». Цель этой придумки — снизить значение нашей великой победы в Сталинградской битве и очернить Г. Жукова, национального героя России.
Поддерживая Глантца, тверская исследовательница С. Герасимова пишет в сборнике «Ржевская битва»: «К 19 ноября 1942 года в составе Калининского, Западного фронтов и войск Московской зоны обороны сил и средств было больше, чем в составе Юго-Западного, Донского и Сталинградского, правда, при большей протяжённости фронта». Но надо ли было учитывать войска «Московской зоны обороны», которые не принимали прямого участия в операции «Марс»? Надо ли было Кондратьеву в брошюре «Ржевская битва: полвека умолчания», подкрепляя мысль Гроссмана, искусственно увеличивать число наших армий, наступавших на «Ржевский плацдарм»? Он причислил к ним и 2-ю ударную армию, которая «формировалась и действовала на Волховском фронте и никаким образом не причастна к боевым действиям на плацдарме».

Ржевский фланг Сталинградской битвы

Опасение за судьбу Москвы и всего центрального региона страны, которые имели чрезвычайно важное экономическое и политическое значение для хода всей войны, заставляло нашу Ставку держать там большие резервы. Ржев был удобным трамплином для немецкого наступления на Москву, но во второй половине 1942 года обстановка на фронте сильно изменилась, угроза нашей столице намного снизилась. Если бы германские войска взяли Сталинград, то они бы отрезали юг страны от центра, перерезали Волгу, важнейшую водную артерию страны.
13 ноября 1942 года Жуков и Василевский были у Сталина и предложили срочно провести наступательную операцию в районе севернее Вязьмы и «разгромить немцев в районе ржевского выступа», чтобы германское командование не смогло «перебросить часть своих войск из других районов, в частности из района Вязьмы, на помощь южной группировке». Бои за Ржевский плацдарм, «по расчётам Ставки, должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте, мы готовим зимнюю операцию». В октябре немецкий генштаб перебросил в район Великих Лук из-под Ленинграда танковую, моторизованную и пехотную дивизии. Это помогло нашим войскам провести успешную операцию «Искра» и прорвать Ленинградскую блокаду. Жуков сообщил: «В район Витебска и Смоленска направлялось семь дивизий из Франции и Германии. В район Ярцева и Рославля — две танковые дивизии из-под Воронежа и Жиздры. Итого, к началу ноября для усиления группы «Центр» было переброшено двенадцать дивизий».
В декабре 1942 года советские войска, перейдя в наступление, пытались окружить немецкую группировку у Ржева, но не добились успеха. Западный фронт не прорвал оборону врага. Наше командование посчитало, что основная причина неудачи крылась в недооценке «трудностей рельефа местности, которая была выбрана для нанесения главного удара». Но дело было не только в этом. У немецкой разведки был осведомитель в Москве А. Демьянов («Гейне»-«Макс»), младший офицер связи. Она не знала, что он передавал ей дезинформацию. П. Судоплатов в книге «Разведка и Кремль» писал, что, по замыслу генерала Штеменко, важные операции нашей армии «действительно осуществлялись в 1942—1943 гг. там, где их «предсказывал» для немцев «Гейне»-«Макс», но они имели отвлекающее, вспомогательное значение». 4 ноября 1942 года он сообщил им, что советские войска нанесут удар 15 ноября «не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом… Враг был заранее информирован нами о готовящемся и начавшемся 8 декабря нашем наступлении!.. Немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Зато окружение группировки Паулюса под Сталинградом явилось для них полной неожиданностью».
Это стало по своей сути ржевским гамбитом. Жуков понял, что «противник разгадал наш замысел и сумел подтянуть к району действия значительные силы с других участков», но он «так никогда и не узнал, что немцы были предупреждены о нашем наступлении, поэтому бросили туда такое количество войск».
Сначала в книге «Секретный фронт Генерального штаба. Книга о военной разведке. 1940—1942», а затем в журнале «Сенатор» В. Лота писал: «Жуков мастерски организовал операцию по дезинформации противника о том, что советские войска готовят крупное наступление на этом участке Восточного фронта… 7 ноября 1942 года в ГРУ была получена радиограмма от «Доры»: «ОКВ ожидает большое зимнее наступление Красной Армии на участке между Великими Луками и Ржевом». Это сообщение свидетельствовало о том, что в германском генштабе поверили донесениям немецкой военной разведки о готовящемся наступлении Красной Армии на центральном участке фронта.
«Жуков в процессе этой дезинформационной отвлекающей операции был одним из главных «признаков» её серьёзности, важности. Немецкая разведка внимательно следила за передвижениями по фронтам Г.К. Жукова и считала, что там, где он находится, и необходимо ждать наступления со стороны Красной Армии. 9 ноября от «Доры» поступило ещё одно донесение: «ОКВ считает, что советские армии в центральном секторе фронта будут намного лучше оснащены и подготовлены, чем зимой прошлого года, и что минимум половина армий будет находиться под руководством тех генералов, которые отличились зимой прошлого года, в частности Говорова, Белова, Рокоссовского, Лелюшенко. ОКВ считает, что сильно оснащённая боевой техникой советская армия сконцентрирована у Можайска и вторая, не уступающая ей, у Волоколамска и что значительные силы готовятся для наступательных действий у Торопца и северо-восточнее Торопца, а также между Старицей и озером Селигер».
Эти факты позволяют усомниться в утверждении Судоплатова о том, что Жуков не узнал о «предупреждении» немцев о нашем наступлении в районе Ржева.

Немецкий генерал оправдывается

Глантц безапелляционно утверждал, что операция «Марс» потерпела крах. Считая, что все наши наступательные удары на Ржевском плацдарме «не достигли своих главных целей», С. Герасимова в статьях, напечатанных в журнале «Вопросы истории», сборниках «Война и воины России» и «Ржевская битва», книге «Ржев-42. Позиционная бойня», вторит Глантцу: операция «Марс» «практически провалилась», Ржев — «это потерянная победа и нашей армии, и наших полководцев, и в первую очередь, увы, Г.К. Жукова». В 2008 году в Москве вышло второе издание названной выше книги Герасимовой. В 2009 году эта работа появилась в третий раз под названием «С.А. Герасимова. Ржевская бойня». Бойня! Либерально-западнические издательства и их спонсоры не жалеют денег на выпуск книг, помогающих дискредитировать нашу Победу.
Скандально известный фильм А. Пивоварова «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова» был показан каналом НТВ в 2009 году в День защитника Отечества. Герой Советского Союза В. Карпов, воевавший в 1942 году на Калининском фронте, в своём отзыве о нём подчеркнул, что смотрел его с негодованием. Цель фильма: «Во что бы то ни стало опорочить действия Георгия Константиновича Жукова, доказать, что воевали мы бездарно и победа далась лишь потому, что завалили врага трупами наших воинов». Карпов спросил: «Мои боевые товарищи, не жалея себя, сражались, чтобы приблизить Победу. Почему же в фильме на НТВ всё иначе? Почему этот канал занял такую антипатриотичную позицию?»
Хрущёв в докладе на ХХ съезде партии утверждал: «Сталин требовал непрерывных лобовых атак, с тем, чтобы брать село за селом. И мы несли на этом огромные потери». Маршала Г. Жукова винят в том, что он признавал «в качестве основного метода наступления лобовые массированные атаки», и потому войска под его началом несли большие потери. Г. Попов писал, что в 1942 году в ходе Ржевско-Вяземской операции Жуков «с упрямством атаковал «в лоб» немцев».
Чтобы рассеять это обвинение, приведём абзац из приказа Жукова от 9 декабря 1941 года: «Категорически запретить вести фронтальные бои… против укреплённых позиций, против арьергардов и укреплённых позиций оставлять небольшие заслоны и стремительно их обходить, выходя как можно глубже на пути отхода противника». 27 января 1942 года Жуков негодует: «Части 49-й армии много дней преступно ведут лобовые атаки на населённые пункты Костино, Острожное, Богданово, Потапово и, неся громадные потери, не имеют никакого успеха». Он требовал: «Прекратить преступные атаки в лоб населённого пункта». Но понятно, что подчас сама особенность обстановки может потребовать от военачальника принять решение об использовании и лобового удара.
Глантц возложил вину на Жукова за «страшные людские потери» в операции «Марс», составившие-де около 500000 человек. В книге «Гриф секретности снят» и статье генерал-полковника Г. Кривошеева в «Военно-историческом журнале» отмечено, что в этой операции участвовали 545070 советских солдат, наши общие потери достигли 215674 человека, безвозвратные — 70373. В Сталинградской наступательной операции наши войска насчитывали 1143500 человек, потеряли 485777 бойцов, безвозвратно — 154885. Эти цифры убедительно опровергают концепцию Глантца и его сторонников.
В «Ржевской битве» говорится, что эта битва «была самой кровопролитной во Второй мировой войне»: советские потери в ней «могут приближаться к 2 миллионам человек», «Институт военной истории Министерства обороны РФ назвал число в 2,5 миллиона человек». Никто пока документально не обосновал, почему эти цифры так резко скакнули вверх.
В книге «Гриф секретности снят» и статье Г. Кривошеева сообщается: наша армия в Ржевско-Вяземской операции (8 января — 20 апреля 1942 года), Ржевско-Сычёвской (30 июля — 23 августа 1942 года), в новой Ржевско-Сычёвской (25 ноября — 20 декабря 1942 года), Ржевско-Вяземской (2 марта — 31 марта 1943 года) и в боях у города Белого (2 июля — 27 июля 1942 года) потеряла 1345174 человека, безвозвратно — 440469. В Сталинградской битве наши общие потери составили 1129619 человек, безвозвратные — 478741. Она длилась полгода, безвозвратные потери в ней превышали те, какие понесли мы в сражениях за Ржевский плацдарм, продолжавшихся свыше года. Это свидетельствует: она была более масштабной и ожесточённой по сравнению с боями под Ржевом.
Конечно, душевную боль вызывает не всегда оправданная гибель наших солдат на фронте — было такое и под Ржевом. Но надо критически относиться к словам А. Порка: «Шли в бой с одной винтовкой на троих. Город Ржев 17 раз переходил из рук в руки», был потерян зимой 1941—1942 годов «в боях под Ржевом один миллион мужиков».
И. Ладыгин, Н. Смирнов в книге «На ржевском рубеже», статьях «Долгий путь к слову «наш!» и «Фронт горел не стихая…» и вместе с ними О. Кондратьев в своих работах представили наступательные операции наших войск за овладение Ржевским плацдармом в 1942 году как «побоище», «бессмысленное избиение наших плохо вооружённых частей». И якобы «в жертву амбициям» Верховного «и готовности быстрее рапортовать бессмысленно бросались на верную гибель армии, дивизии, полки, роты». Они утверждали: Верховный «совершенно не ценил человеческую жизнь». 5 мая 2010 года на канале НТВ объявили, что Сталин погубил десятки миллионов человек.

Тиражируя выдумки Волкогонова

Названные выше авторы, видимо, попали под влияние утверждений Волкогонова: «Сталин никогда не жалел людей. Никогда!.. Ни в одном документе Ставки не нашла отражение озабоченность Сталина большими людскими потерями». Но как быть хотя бы с тем, что в мае 1942 года Сталин в телеграмме Хрущёву и Тимошенко требовал: «Не пора ли нам научиться воевать малой кровью?» В. Мельников в своей книге «Их послал на смерть Жуков? Гибель армии генерала Ефремова» сообщил: «Сталин потребовал от всех командующих фронтами принять решительные меры по пресечению ничем не обоснованных потерь в личном составе. Следствием этого стало появление ряда приказов, подписанных начальником Генерального штаба Красной Армии и командующими фронтами, в которых ставились конкретные задачи по сохранению жизни бойцов и командиров».
Но Ладыгина, Смирнова, Кондратьева захватила не столько устремлённость к сущей правде, сколько мстительная мысль разоблачить Сталина и Советское командование, они представили тяжкую картину боёв за Ржев ещё более тягостной. В их работах замечаются мелкие, но по своей сути концептуальные «неточности», говорящие об этой тенденции. Они сообщают, что 29-я армия вышла из окружения, имея в своём составе 5200 человек, что «составляет примерно половину личного состава только одной стрелковой дивизии — и это из 7 дивизий ударной группировки 29-й армии, фактически полностью погибшей в Мончаловских лесах».
У них получается, что там погибли более 70000 человек. Они умолчали о том, что во время войны в действующих войсках, за редким исключением, не имелось полного штатного состава. Так, в начале октября 1941 года в стрелковых дивизиях 24-й армии в среднем было 7700 человек, в 43-й армии — 9000 человек, 50-й армии — 8500 человек, 3-й и 13-й армиях — 7500 человек. В кавалерийских дивизиях насчитывалось в среднем 1500—2000 человек. К тому же надо учитывать, что некоторые группы наших солдат, оставшись в тылу врага, соединились с партизанами. Обличители утверждают, что полки «после бесплодных атак уменьшались до взвода или отделения», «в дивизиях… атаковали уже не тысячи и даже не сотни, а десятки бойцов и командиров».
Не превратился ли этот тезис в кровожадную гиперболу, которая всё может съесть, в том числе и правду? Правильно ли говорить о бесплодности наших атак, если они сковали очень крупные силы врага?
Наше наступление в районе Погорелое Городище — Сычёвка сначала имело успех, враг понёс большие потери, был освобождён город Зубцов. Бывший командир взвода 1028-го артполка П. Михин сообщил, что 30 июля 1942 года немцы не выдержали нашего удара, «попятились назад, потом это превратилось в паническое бегство». К. Типпельскирх в «Истории Второй мировой войны» писал, что в районе Ржева прорыв советских войск «удалось предотвратить только тем, что три танковые и несколько пехотных дивизий, которые уже готовились к переброске на Южный фронт, были задержаны и введены сначала для локализации прорыва, а затем для контрудара».
Однако удивляет рассуждение П. Михина: «Не было нашей победы, потому и не писали про Ржев. Только А. Твардовскому удалось напечатать стихотворение «Я убит подо Ржевом», и то, видимо, по чьему-то недосмотру». Напомню, что оно было написано в 1945—1946 годах, его сразу опубликовали в «Новом мире», никакому остракизму стихотворение не подвергали. Твардовский в стихотворении «Я убит подо Ржевом», написанном в форме монолога павшего воина, отразил горечь страшных потерь в войне. Борясь за свободу, за счастье народа, остались лежать на полях сражений миллионы наших людей, и поэт призывал своих современников достойно жить «И родимой Отчизне // С честью дальше служить». О боях под Ржевом в 80-е годы писали В. Кондратьев в сборнике «Сашка. Повести и рассказы», Е. Ржевская «Под Ржевом». Им посвящены книги М. Папарина «В боях под Ржевом», Л. Сандалова «Погорело-Городищенская операция…», К. Иванова «Шла дивизия на Запад» и т.д. Так стоит ли утверждать, что «не писали про Ржев»?
С. Митчем в своей книге «Фельдмаршалы Гитлера и их битвы» утверждал, что «две безжалостные идеологии столкнулись в грязи и снегу… Фанатизм — это единственное слово, которым можно охарактеризовать сражение подо Ржевом». Так оскорбительно он определил суть подвига наших воинов в Великой Отечественной войне. Подтекст ясен: фашистские солдаты и советские бойцы — одного поля ягодки. Но мы не имеем права позволить клеветникам представлять Вторую мировую войну как борьбу за мировое господство между двумя якобы одинаково тоталитарными идеологиями.
В «Ржевской битве» представлены выписки из военного дневника 58-го пехотного полка 6-й дивизии, которой командовал генерал Гроссман. В своей книге он писал об «огромных жертвах» русских, но по какой-то странной причине умолчал о тяжёлых потерях немцев, а служебный дневник фиксирует их.
1 августа 1942 года в донесении 1-го батальона говорится: «У рот 743-го инженерного батальона большие потери».
3 августа в дневнике 3-го батальона: «Два тяжёлых русских танка прорвали оборону 10-й роты на правом фланге. Вследствие тяжёлых потерь небольшой участок оборонительной линии не занят нашими войсками».
6 августа: «Этот день принёс нам страшные потери».
10 августа: «Полк несёт тяжёлые потери… Наша атака захлёбывается».
12 августа: «Атака русских силами двух рот. …Мы отражаем её, неся большие потери».
14 августа: «В долине реки Холынки и на ржаном поле два русских батальона атакуют 9-ю роту. В роте большие потери, так как танки уничтожили окопы и блиндажи».
16 августа: «Части первой роты отступают налево к 10-й роте. …противник всё-таки силён. Два танка движутся по передовой перед второй ротой, обстреливают наши траншеи. У роты большие потери».
19 августа: «Прорвались две роты противника. У взвода велосипедистов большие потери… Сколько же бойцов погибло здесь!»
26 августа: «Немецкая разведгруппа попала в руки к врагам, 11 человек убиты, 6 взяты в плен».
Дневник показывает неразбериху в германских частях. Так, 14 августа немецкие самолёты били по своим войскам: «Юнкерсы» бомбардируют север Русского леса. Большие потери у 2-й роты 428-го полка из-за бомб «юнкерсов». 16 августа: «Наша артиллерия бьёт так, что и у нас потери». Потери своих войск немецкому генералу было намного легче установить, чем подсчитать «огромные жертвы» русских. Почему же он не сделал этого?
Вслед за Глантцем О. Кондратьев в статье «Забытая битва», подтверждая эту мысль, пишет о немецкой операции «Зейдлиц», проведённой 2—12 июля 1942 года: «Ещё одна печальная, забытая страница нашей истории». Но Жуков не забыл о ней. В своих «Воспоминаниях…», не упоминая названия этой операции, он анализировал действия наших воздушно-десантных частей и кавалерийского корпуса генерала П. Белова в тылу немцев: большинство частей этой группировки «вышло через прорыв, образованный 10-й армией, в расположение фронта». Но «была утрачена значительная часть тяжёлого орудия и боевой техники». Группа войск генерал-лейтенанта М. Ефремова была разбита, большая часть её погибла или попала в плен.

По страницам газеты «Правда». Александр Огнев. Фронтовик, профессор, заслуженный деятель науки РФ
Источник

 
 

Метки: , , , , ,

Дата в истории. 70 лет назад в газете «Правда» вышел знаменитый очерк про Зою Космодемьянскую


За столетнюю историю «Правды» на её страницах было много публикаций сильных или даже сильнейших по впечатлению на читателя. Но и среди них этот очерк, вышедший 70 лет назад, занимает особое место. Помню, какое потрясение пережил я, сельский мальчишка на Рязанщине, прочитав в правдинском номере от 27 января 1942 года журналистский рассказ о героической гибели в подмосковной деревне Петрищево комсомолки-партизанки, назвавшей себя гитлеровцам на допросе Татьяной. Очерк тоже получил это имя — «Таня». А вскоре, 18 февраля того же 1942-го, в «Правде» появился очерк «Кто была Таня». Из него вся страна, весь мир узнали настоящее имя героини — Зоя Космодемьянская, школьница из Москвы. Под обоими очерками была одна подпись: П. Лидов.

Как брат по духу своей героини

Конечно, 70 лет назад, впервые прочитав эту фамилию, я и помыслить не мог, что когда-нибудь посчастливится мне работать в его газете. Что буду листать в отделе кадров «Правды» личное дело Петра Александровича Лидова, беседовать с его вдовой, тоже много лет проработавшей в этой газете, и с дочерью Светланой, бережно хранящей память об отце. А ещё — изучать его письма, дневники, записные книжки, воспоминания товарищей по работе и военной службе.
Это я к тому, что мой рассказ о замечательном журналисте-правдисте Петре Лидове будет строго документальным. Рассказать же о нём, по-моему, просто необходимо для новых поколений наших читателей: такие люди заслужили жизнью своей, чтобы их знали и помнили.
…Годом рождения его значится 1906-й, местом рождения — Харьков. Но родителей своих он не знал. В автобиографии пишет: «Воспитывался первое время в приюте в Харькове и в колонии для подкидышей в
с. Липцы Харьковской губернии. Из колонии был взят на воспитание и усыновлён профессором химии Харьковского технологического института А. П. Лидовым».
Вот каким образом он получил фамилию и отчество.
В семье профессора и его жены-врача, у которых недавно умер свой ребенок, его очень любили. Однако в 1919-м приёмный отец умирает, и мальчику приходится идти на работы по найму — на спичечную фабрику, на телефонную станцию технологического института, а с 1920 года он — курьер в Харьковском губкоме партии. Здесь вступил в комсомол, и здесь же произошло ещё одно, не менее важное для дальнейшей его жизни событие.
Об этом событии в официальных автобиографиях он не упоминает, но жене своей рассказывал не раз: в 1920-м Петя Лидов написал и напечатал первую свою газетную заметку. В Харьков прилетел самолёт, который он увидел впервые в жизни, и нахлынувшее чувство восторга четырнадцатилетний подросток излил на бумаге.
Это стало знаком призвания. Были затем учёба в школе, комсомольская работа, служба в Красной Армии (всё так типично для его поколения!), однако газета притягивала больше всего. И вот в мае 1925-го на I губернском съезде рабселькоров он был рекомендован — выдвинут, как тогда говорили,— на работу в партийном отделе газеты «Харьковский пролетарий».
Когда пишешь о журналисте, заранее зная, чем из опубликованного он в первую очередь для нас интересен, мысленно как-то само собой сопоставляешь его жизнь и поступки, его внутренний мир с жизнью, поступками и внутренним миром той, которую он восславил.
Самое большое моё открытие и, не скрою, величайшая радость — что автор в данном случае достоин своей героини. Он по возрасту мог быть её старшим братом, но главное, оказывается, он брат её по духу.
Что роднит? Чувство долга. Горячая вера в идеалы, во имя которых идёт борьба. Любовь к Родине и готовность отдать за неё свою жизнь. Да вообще, я бы сказал, та нравственная цельность и красота, что свойственны Зое, открываются и в нём, Петре Лидове, чем больше этого человека узнаёшь.
А вся предвоенная его жизнь кажется подготовкой к главным, военным трудам, как вся короткая жизнь Зои по сути была подготовкой к её подвигу.
Если говорить о стороне личной, то и знакомство с рабфаковкой Галей Олейник на дне рождения её подруги в конце 1930-го, а затем женитьба на ней неотделимы от основной жизненной линии. Когда будущая жена первый раз его увидела, то назвала мысленно — солдат: был он в форме и по-солдатски подтянут, потому что служил в красноармейских газетах. А Галя с десяти лет — круглая сирота: отец погиб в Гражданскую, мать умерла, и все шестеро малых, из которых она была старшая, попадают в детский дом.
Впереди же назревала ещё одна война. Великая и грозная, где будет решаться судьба Родины.
— Он мне часто на ушко говорил: будет война,— вспоминала в разговорах со мной Галина Яковлевна Лидова.
Переехав в 1932-м в Москву, оба работают на оборонном заводе. Она — контролёром ОТК, он — в редакции многотиражной газеты. Затем становится редактором знаменитой «Мартеновки» на «Серпе и молоте», откуда летом 1937-го Московский комитет партии направляет его в «Правду».
О сформировавшемся к тому времени внутреннем стержне коммуниста Петра Лидова больше многословных характеристик может сказать один эпизод, зафиксированный в его личном деле. Работая на заводе № 24, он выступает в защиту человека, исключённого по чистке из партии. Судя по всему, выступает он один, за что местная парторганизация объявляет ему выговор.
Подробностей в деле нет, однако Лидов, видимо, не смирился, убеждённый в своей правоте. И через полгода человек этот, по фамилии Михайлов, был в партии восстановлен, а выговор с Лидова снят.

И вот началась война

Война застаёт всю их семью в Минске. Тремя месяцами раньше Пётр Александрович утверждён собственным корреспондентом «Правды» по Белорусской ССР, а 7 июня, после окончания занятий в школе, к нему приезжает жена вместе с обеими дочками. Старшая, Светлана, окончила второй класс. Младшей, Наташе, два года. Поселились пока в гостинице.
Почему канун рокового 22 июня запомнился многим особенно радостным и безмятежным? Пётр и Галина выбрались наконец в театр. Смотрели «В степях Украины», и спектакль им очень понравился. Долго потом гуляли по ночному Минску.
Утром разбудил резкий междугородный звонок. Редакция. Лидов разговаривает односложно: да, нет. Положив трубку, спрашивает жену:
— Где моя военная форма?
Она сразу всё поняла…
Лидов во время войны, военный корреспондент «Правды» Пётр Лидов, — тема настолько большая, что требует целой книги. Я смогу привести тут лишь некоторые штрихи.
Прежде всего надо сказать о его журналистской мобилизованности и активности. Первый свой военный материал он передал в редакцию уже 22 июня. И очень досадовал в дневнике, что появился этот материал на первой странице «Правды» только в номере за 24-е, а не за 23-е. Рвался в Брест, но туда его не пустили.
А потом… «Он вёл потом своеобразный дневник на страницах «Правды»,— вспоминает его товарищ по редакции Александр Дунаевский.— Дневник битвы за Москву. Вёл регулярно, из номера в номер. А когда газета выходила «без Лидова», в редакции раздавались телефонные звонки: «Что с Лидовым?», «Не ранен ли военкор Пётр Лидов?»
Ну а в каких условиях ему приходилось действовать и как он действовал, расскажет хотя бы такой эпизод из воспоминаний ещё одного правдиста — Оскара Курганова:
«Мне доводилось не раз наблюдать за Лидовым в период его работы под Смоленском в 1941 году. Мы как-то получили телеграмму от редакции: «Написать о лётчиках». Аэродром под Смоленском был в те дни, пожалуй, самым опасным местом на фронте. Лидов всё же поехал туда. Машину не пропускали на аэродром, так как только что закончился налёт вражеской авиации, а к аэродрому пробивались всё новые «юнкерсы». Лидов пошёл пешком. Потом он мне говорил, что этот день показался ему необычайно длинным. В момент, когда Лидов беседовал с лётчиками, снова началась бомбёжка аэродрома. Наши лётчики взлетели в воздух на своих «ишаках», как называли тогда на фронте истребитель «И-16». Лидов остался один на аэродроме. Он лёг на землю, которая сотрясалась от гула взрывов. После, когда всё стихло, он хотел идти к командному пункту, но, должно быть, силы покидали его. Он сел на траву и так сидел минут десять. Потом он встал, взглянул на часы и сказал:
— Надо торопиться в Смоленск — мы не успеем сегодня передать…
Приехав в Смоленск, мы не могли связаться с Москвой — город в эти минуты подвергся налёту немецкой авиации. Мы оказались в это время в городском саду, где увидели щель. Там, сидя на корточках, Лидов написал часть нашей корреспонденции о лётчиках. Потом, когда взрывы немного стихли, он побежал к телефону…»
Конечно, условия работы у всех военных корреспондентов были не сахарные. «Но всегда,— написал О. Курганов,— выделяется кто-то один — то ли своей смелостью, то ли своей осмотрительностью, то ли умением быстро ориентироваться в обстановке. И тогда этот человек становится неофициальным главой журналистского корпуса. Таким главой был у нас на Западном фронте Лидов».
Не случайно в августе 1941-го именно он летит на месте стрелка-радиста в одном из наших бомбардировщиков дальнего действия, чтобы бомбить фашистские города. И вскоре в «Правде» появляется большая его корреспонденция о дерзком полёте в логово врага.
А некоторое время спустя, тоже не случайно, конечно, он летит к партизанам Белоруссии, совершив затем отчаянно смелый поход в захваченный немцами Минск. Можно представить изумление фашистов, прочитавших в «Правде» очерк «В оккупированном Минске» за подписью Петра Лидова. Сохранилось свидетельство, что один из гитлеровских главарей заявил тогда:
— Не так уж прочно здесь сидим мы, если корреспонденты большевистской «Правды» могут ходить по оккупированному городу, хотя мы думаем, что вырубили большевизм в Белоруссии под корень.
Лидов побывал, кажется, во всех самых трудных и опасных, самых судьбоносных местах войны. Он писал свои очерки, корреспонденции, заметки из Сталинграда и с Курской дуги, с берегов Северского Донца и Днепра, из Чехословацкого корпуса Людвика Свободы, у которого первым из советских журналистов он взял интервью и который позднее скажет о нём: «Пётр Лидов был прекрасный и мужественный человек, воодушевлённый и страстный журналист. Перо в его руках было острым оружием…»

Ценой собственной жизни

Лидов и «Таня», Лидов и Зоя — тоже огромная тема. Тоже на книгу! Выскажу и попробую обосновать здесь только одну мысль, которую считаю принципиально важной.
Мысль эта состоит из двух частей. Во-первых, Лидов не мог не написать то, что он написал. Во-вторых, написать о Зое так он смог потому, что сам был такой.
Известно, где и при каких обстоятельствах Лидов впервые услышал о происшедшем в Петрищеве. Это было в чудом уцелевшей придорожной избе, недалеко от только что освобождённого нашими войсками Можайска, куда он направлялся. Остановившись тут на ночёвку, он случайно услышал рассказ старика об отважной юной партизанке, которую повесили немцы.
— Её вешали, а она речь говорила! — несколько раз повторил старик.
Вот что особенно потрясло Лидова. Какая же это должна быть девушка, что за человек?! И хотя утром следующего дня ему передали редакционное задание — срочно побывать в деревне Пушкино, он, выполнив то, что требовалось, устремился в Петрищево.
Он всем существом своим понял: надо обязательно туда ехать и надо будет обязательно писать!
А как Лидов там работал, как написал… Об этом есть немалая литература, и короткий его газетный очерк разобран, что называется, по косточкам. Мне же хочется сказать не о мастерстве журналиста, которое несомненно, а о душе человека. Потому что знаю: при любом, пусть даже ещё более высоком мастерстве не родилось бы Слово столь искренней силы, не будь у автора этой чуткой и отзывчивой, чистой и доброй, этой редкостно красивой души!
Чтобы полнее ощутить её, надо прочитать письма Лидова к жене и дочерям, оказавшимся в далёком Чернолучье под Омском,— письма, проникнутые удивительной нежностью: «Ваш любящий до конца жизни отец».
Надо прочитать лидовские дневники самых страшных военных месяцев. Где, например, среди мыслей о начавшемся немецком наступлении на Вязьму и о положении обречённого города, который они вынуждены покидать, вас пронзит такая запись:
«Думал о судьбе знакомых мне ни в чём не повинных, мирных, хороших людей, о судьбе 12-летней Вали — нашей соседки. Её отец — на фронте, мать — на девятом месяце. Валя — умница, хорошая, воспитанная девочка. Когда я сказал ей: «Ничего, Валя, выживем», она ответила: «Выживем, да не все». Я улыбался ей, но знал, что она-то, наверное, и не выживет. Зная историю Минска, Смоленска и Гомеля, можно было предвидеть и трагедию Вязьмы».
Это он записал 2 октября 41-го. А 6 октября: «Вязьма накануне вечером эвакуирована — учреждениям было предложено покинуть город в 15 минут. (Валя, где ты? Где-нибудь на морозной дороге, среди ночи в поле с беременной матерью бредёшь на восток…)».
У него множество неотложных забот, со всех сторон — удары на его голову, но… он помнит о Вале!
Наверное, вспомнил её и тогда, когда стоял в Петрищеве над разрытой могилой, видя, что повесили немцы… совсем ещё девочку. Всего лет на шесть старше той Вали, да и его Светлана ненамного моложе…
Когда душа всё это вмещает и на всё откликается, только тогда может быть написана «Таня». Так, как она написана.
А начиная работу над вторым очерком — «Кто была Таня» (уже стало известно, что это Зоя Космодемьянская), Лидов записал в дневнике следующее:
«Ещё там, в придорожной избе, слушая рассказ старика, хозяйка сказала: «Неужто всё это правда, неужто бывают такие?» Да, «такие» были, есть и будут. Я хочу рассказать в этом очерке, откуда берутся «такие». Я хочу показать, что не порыв чувств, а большая любовь к Родине, к своему народу помогла Зое совершить подвиг».
Он сумел в своём очерке это показать. И сделал ещё больше: ценой собственной жизни доказал, что такие у нас есть и будут.
Вместе с другом Сергеем Струнниковым, военным фотокорреспондентом «Правды», сделавшим потрясающий снимок истерзанной «Тани», он погибнет при исполнении служебных обязанностей 22 июня 1944 года. Ровно три года спустя после начала войны и меньше чем за год до нашей Победы.
Его публикации о Зое Космодемьянской нашли отзвук в сердцах советских людей, и она живёт в памяти народа и сегодня. Рассказы очевидцев, жителей деревни, вызывают потрясение и восхищение мужеством, невероятной силой духа совсем юной нашей соотечественницы.
— Мне не страшно умирать, товарищи, — успела сказать Зоя уже с петлёй на шее.— Это — счастье умереть за свой народ…
И ещё успела крикнуть громким и чистым голосом, обращаясь к стоящим вокруг местным жителям:
— Прощайте, товарищи! Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин! Сталин придёт!..
На Руси испокон веку великомученики становились святыми. И она стала великомученицей. То есть в восприятии народа — истинно святой.

Виктор Кожемяко, по страницам газеты «Правда» Источник

 
 

Метки: , , ,

Революция защищается! По страницам героической летописи газеты «Правда»


В предыдущих выпусках юбилейных страниц «Правды» мы рассказали о пути, пройденном газетой от её основания 22 апреля (5 мая 1912 года до 26 октября 1917-го), когда «Рабочий путь» (под этим названием в предоктябрьские дни выходила газета) сообщил о свержении Временного правительства и переходе власти в руки Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона. А уже на следующий день газета вновь вышла под старым, знакомым её читателям именем «Правда».
«Отныне, — объявлялось в редакционной статье этого номера газеты, — мы будем продолжать борьбу под старым знаменем «Правды», в которой трудовые массы давно привыкли видеть выражение своей революционной мысли и воли».
С ТЕХ ПОР «ПРАВДА», что бы ни случилось, уже никогда не меняла своего имени. Поистине этапной вехой в жизни газеты стало и то, что она впервые и на многие десятилетия вперёд стала главным печатным органом революционной партии, пришедшей к власти. С её страниц страна узнала о первых декретах Советов — о земле, о мире, об уничтожении сословий, о национализации банков, о создании рабоче-крестьянского правительства — Совета Народных Комиссаров во главе с В.И. Лениным. Опубликована Декларация прав народов России…
В жизни страны открывалась новая эпоха — эпоха социалистического созидания, по сути, строительства нового мира. И «Правде» предстояло стать и провозвестницей этой эпохи, и её страстным пропагандистом и агитатором. А во многом и организатором новой жизни в нелёгкую пору тяжких испытаний, которым подвергли юную Страну Советов силы внутренней контрреволюции и международной интервенции.

Революция защищается

Революция лишь тогда вправе называться этим именем, если умеет себя защитить. Эта ленинская максима впитала в себя живой, выстраданный опыт побед и трагедий революционных движений. И исключений здесь нет. Вот и бескровный, по сути, штурм Зимнего, переход власти к Советам в Петрограде и во многих городах страны уже в ближайшие дни отозвались отчаянными попытками реванша со стороны сил старого мира.
В первых же послеоктябрьских номерах «Правда» предупреждает о реальной угрозе контрреволюции. И эта угроза не заставила себя ждать. Вспыхнули организованные «Комитетом спасения» мятежи в юнкерских училищах Петрограда, и уже к Пулковским высотам подкатывались 3-й конный корпус генерала Краснова и части, собранные бежавшим из города Керенским. В самом Питере — волна пьяных погромов. В Москве — ожесточённые бои с мятежниками, захватившими Кремль и ряд районов города…
В вихре грозных событий каждое слово со страниц «Правды», каждый её призыв к сопротивлению, к разгрому контрреволюции были как сгусток энергии и революционной страсти, звучали необоримой волей и уверенностью в победе.
А обстановка всё более накалялась. Страна отчаянно нуждалась в мирной передышке, чтобы остановить разруху, наладить более или менее нормальную жизнь, производство, снабжение. Вот только враги революции не оставляли ей в этом отношении никаких шансов. Конец семнадцатого — начало восемнадцатого года. Контрреволюция собирает силы на Дону. Зреет мятеж в частях Чехословацкого корпуса. После срыва переговоров в Бресте десятки дивизий германской армии почти без сопротивления захватывают обширные районы украинских и белорусских земель, подходят к Пскову и Нарве, нацеливаясь на Петроград…

В огненном кольце

Тяжелейшую обстановку тех месяцев и дней можно представить хотя бы по сообщениям, лозунгам и призывам, звучавшим тогда с первых страниц «Правды»:
«Немецкие генералы организовали ударные батальоны и врасплох, без предупреждения, напали на нашу армию, мирно приступившую к демобилизации…
Рабочие, крестьяне, солдаты! На защиту советской республики! Все, не медля, в ряды Красной армии социализма!»
«Русские контрреволюционеры, с князем Львовым во главе, создали на Дальнем Востоке новое правительство.
Предатели вступили в союз с японскими империалистами, чтобы закабалить страну…
К оружию, рабочие и крестьяне! Вставайте все, как один человек, на борьбу за великую революцию!
Все на защиту социалистического отечества!..»
«Чего добиваются англо-французские капиталисты, устраивая чехословацкие мятежи, высаживая на север десанты?
Они хотят сделать измученную, разорённую Россию театром войны.
Они хотят втянуть войска Вильгельма вглубь России. Они собираются внести к нам голод и разорение.
Они хотят вновь надеть на нас ярмо рабства, сброшенное героизмом рабочего класса и крестьянской бедноты».
«Старый капиталистический мир обрушивается на нас всей своей мощью. Ему нужна гибель юной социалистической власти. Ему нужна наша гибель…»
А ведь это были лишь первые грозовые вспышки развязанной силами контрреволюции и их союзниками на Западе и Востоке Гражданской войны и интервенции. Ещё впереди сражения с белыми армиями адмирала Колчака. Оснащённые «союзниками», они, захватив Сибирь и Урал, шли к Волге и Москве с востока. Ещё впереди были генерал Деникин, шедший на Москву с юга и остановленный лишь между Орлом и Тулой; Юденич, рвавшийся к Петрограду; Врангель в Крыму и вторжение войск «белопанской» Польши… Историки назвали эти вторжения тремя походами Антанты. Более тысячи дней и ночей беспрерывных боёв, побед и потерь, тяжких лишений и беспримерного героизма на фронте и в тылу. И всё это изо дня в день запечатлевалось в свинцовых строках набора на страницах главной газеты страны.

«Правда» в Москве

В марте 1918 года советское и партийное руководство Советской России переехало в Москву. Переместилась в исконную столицу страны и «Правда», став органом ЦК РКП(б) и Московского комитета партии.
Один из старейших правдистов М. Резников вспоминал, что редакция, разместившаяся на первых порах в гостинице «Дрезден», занимала всего одну комнату, где располагался весь редакционный аппарат — пять литсотрудников и ответственный секретарь Мария Ильинична Ульянова. Так же, как все москвичи в то время, они получали полуголодный паёк, порой восьмушку чёрного хлеба в день. Но духом не пали, работали, не щадя сил.
Согревала надежда на мирную передышку, на победное шествие революции. Грабительский Брестский мир с Германией, при всех его тяжких условиях, давал, казалось, возможность собраться с силами, стабилизировать положение в стране. Уже 28 апреля в «Правде» появляется работа В.И. Ленина «Очередные задачи Советской власти», в которой вождь революции набрасывает обстоятельный план, пути и методы строительства основ социалистического строя. Речь шла об организации управления хозяйством страны, о налаживании учёта и контроля над производством и распределением, о приоритетном развитии тяжёлой индустрии, о воспитании в массах сознательной дисциплины и высокой культуры, об организации социалистического соревнования и главном для победы нового строя — достижении высшей, чем при капитализме, производительности труда.
И ленинские мысли находят отклик в трудовых массах, о чём свидетельствовала статья в «Правде» о «коммунистической субботе», — зародившемся на предприятиях Москвы движении, которое Ленин пророчески назвал «Великим почином».

Всегда на линии огня

Но непрекращающийся натиск сил контрреволюции, взявшей молодую республику Советов в огненное кольцо фронтов, снова и снова выдвигал на первый план задачи вооружённой борьбы. И бывшие, и продолжавшие работу в газете правдисты, редакторы и сотрудники довоенной и дооктябрьской «Правды» уходят по призыву партии и зову сердца на фронт, туда, где решается судьба молодой Страны Советов.
Правдисты «первой волны» Н.И. Подвойский и К.С. Еремеев («дядя Костя») руководили штурмом Зимнего дворца и разгромом войск Керенского—Краснова на подступах к Питеру. При этом Подвойский во главе Высшей военной инспекции побывал практически на всех фронтах Гражданской войны. И.В. Сталин, редактировавший «Правду» в августе—декабре 1917 года и ставший в правительстве Председателем по делам национальностей, неизменно посылался на самые опасные направления, возглавляя реввоенсоветы армий и фронтов.
Н.В. Крыленко после ареста главнокомандующего генерала Духонина некоторое время исполнял функции Главковерха. С.М. Нахимсон руководил действиями частей Красной Армии на Северном фронте, возглавил Совет в Ярославле и был убит мятежниками во время контрреволюционного выступления, организованного Савинковым в ряде городов Центральной России…
С мандатом «Правды» неоднократно выезжал в командировки по фронтам выдающийся российский писатель Александр Серафимович. Наблюдения и впечатления от этих поездок легли потом в основу первого эпического произведения о Гражданской войне «Железный поток». В кочующих по районам боевых действий агитпоездах немало времени провёл и первый поэт и фельетонист «Правды» Демьян Бедный, чьи песни и частушки (по Есенину, «агитки Бедного Демьяна») распевали тогда и фронт, и тыл…
«Правда» и правдисты мужественно сражались в общем строю защитников молодой Советской республики. Вместе с партией, с трудовым народом России. Сражались, не выходя из боя. Сражались до Победы.

Николай Кожинов, по страницам газеты «Правда» Источник

 
 

Метки: , ,

 
%d такие блоггеры, как: